Широкий взгляд

В эпоху, когда политические карты перекраиваются с пугающей скоростью, разговор об истоках западного чувства превосходства становится не академическим упражнением, а ключом к пониманию современности. Именно такую работу проделал независимый нидерландский историк Тон Мунних в своей книге «Англосаксонское предубеждение. Два столетия британской и американской элиты». В 2026 году этот труд, уже нашумевший в Европе, впервые становится доступен русскоязычному читателю в переводе издательства «Весь Мир».

Мунних – исследователь, которого не назовёшь конформистом. Задолго до геополитического бестселлера он вступил в затяжную интеллектуальную войну с тем, что сам именует «индустрией Дарвина». В книгах «Просвещение или дарвинизм?» (2014 г.) и «Дарвинизм и война» (2020 г.) он методично доказывал: перенос законов естественного отбора на общество дал англосаксонским элитам циничное алиби для оправдания колониального насилия и мировых войн. «Соскребая толстый слой ретуши», Мунних показывал, как гуманизм Просвещения был вытеснен идеей «выживания сильнейших».

Новая работа доводит это расследование до наших дней. Автор прослеживает, как из трудов Мальтуса, Дарвина и евгеники Фрэнсиса Гальтона выросла идеология, объявившая «англосаксонскую расу» вершиной цивилизации, а Россию – вечным геополитическим препятствием, которое нужно сломить независимо от её внутреннего строя. В интервью изданию «За рубежом» Тон Мунних рассказал о том, почему идеи вековой давности продолжают управлять большой политикой, как создавался миф об «освободителях» Второй мировой и почему падение Берлинской стены лишь укрепило жажду абсолютного доминирования.

---

– Господин Мунних, ваша книга «Англосаксонское предубеждение» впервые выходит на русском языке в издательстве «Весь Мир». Что для вас как автора означает эта публикация и какого читателя вы хотели бы видеть своим собеседником в России?

– Для меня большая честь, что моя книга выходит в Российской Федерации. Англоязычное издание уже познакомило западную аудиторию с некоторыми историческими фактами, которые долго замалчивались. Надеюсь, в России книга также найдёт читателей, которых это заинтересует.


– В ваших ранних работах – «Просвещение или дарвинизм?» и «Дарвинизм и война» – вы вводите термин «индустрия Дарвина». Что это за явление и как оно помешало Западу увидеть тёмные стороны социал-дарвинизма?

– Выражение «индустрия Дарвина», которое придумал не я, представляется мне вполне удачным. Оно обозначает поток публикаций, восхваляющих блестящий ум и гениальность Дарвина. После Второй мировой войны такие работы выпускали главным образом англо-американские авторы.

В действительности Дарвина отчислили из школы в 16 лет, поскольку он был самым слабым учеником в классе. Изучение медицины он бросил уже после первого курса. Благодаря многочисленным частным занятиям ему удалось получить обычную степень бакалавра гуманитарных наук. Его обучение в основном было связано с богословием. Затем он на пять лет отправился в морское путешествие по Британской империи. Научного образования у Дарвина практически не было, и значительного вклада в биологию он не внёс.

Чтобы избежать недоразумений, уточню: эволюция, безусловно, существует, как и естественный отбор. Но об этих явлениях было известно за много десятилетий до того, как Дарвин опубликовал свою книгу. Проблема заключается в том, что сам Дарвин воспринимал их искажённо и что англо-американский мир превратил его в гения.


– Вы утверждаете, что дарвинизм послужил идеологическим алиби для британского колониального насилия. Как именно биологическая теория превратилась в оправдание политического господства?

– В молодости Дарвин пять лет путешествовал по колониальной империи. Тогда ему было 22-27 лет. Именно это путешествие и стало его «образованием». Его теория войны с такими понятиями, как «война природы» и «борьба за жизнь», оправдывала британские завоевания, убийства коренных жителей и их вытеснение британскими колонистами.

«В некий будущий период, не столь отдалённый, если измерять время столетиями, цивилизованные человеческие расы почти наверняка истребят и заменят собой дикие расы по всему миру», – писал Дарвин в 1871 году.

Десять лет спустя, в 1881 году, он выразил ту же мысль иначе.

«Если посмотреть на мир в не столь отдалённом будущем, какое бесчисленное множество низших рас окажется уничтожено высшими цивилизованными расами по всему свету», – писал Дарвин.

Теория Дарвина стала псевдонаучной перчаткой, натянутой на кулак британского колониализма.


– Центральный тезис вашей книги: Россия исторически воспринимается англосаксонскими элитами как главное препятствие для абсолютной гегемонии. Почему, на ваш взгляд, именно Россия, а не, скажем, Германия или Китай, в XIX веке заняла это место в их картине мира?

– В конце XIX и первой половине XX века многие делили расы на высшие и низшие. Американская элита считала «нордическую» расу высшей. К ней относили скандинавов, немцев, голландцев, британцев, а также их потомков в США.

Англосаксонская элита связывала эту идею с представлением о собственном происхождении от англов и саксов, двух германских племён, которые в V веке переселились из Германии в Британию. Таким образом, англосаксы видели в себе потомков германцев, а в немцах – своих родственников и членов одной семьи.

Русских частью своей семьи они не считали. Поэтому, с их точки зрения, России можно было причинять ущерб.

В 1930-е годы англо-американская элита занимала прогерманские и антироссийские позиции. Затем наступил короткий пятилетний перерыв, когда пришлось воевать с Гитлером. После этого прогерманский и антироссийский курс возобновился и сохраняется до сих пор.


– Вы пишете, что внешняя политика Лондона и Вашингтона системно антироссийская независимо от того, кто находится у власти в Кремле – царь, генсек или президент. Что делает эту политику такой устойчивой на протяжении двух столетий?

– В её основе лежали идея англосаксонского превосходства и стремление перестроить мир по англосаксонскому образцу. Небольшие государства могли подчиниться этому порядку, войдя в состав Британской империи или позднее присоединившись к НАТО. В обоих случаях они оказывались в зависимом положении.

Когда Владимир Путин предложил принять Россию в НАТО, Соединённые Штаты ответили отказом. Россия была слишком сильна, чтобы стать зависимым членом альянса. Она сама являлась целью НАТО.


– В книге вы критикуете нарратив, согласно которому США и Британия – «главные освободители» во Второй мировой войне. Когда и с какой целью, по вашему мнению, начал конструироваться этот миф?

– Трудно назвать точный момент. Возможно, одной из важных дат стало 7 мая 1945 года, когда Германия подписала капитуляцию в штабе Дуайта Эйзенхауэра во французском Реймсе. Эта церемония создавала впечатление, что главными победителями стали западные союзники.

Через два дня, в ночь с 8 на 9 мая 1945 года, капитуляцию ратифицировали в советском штабе в Берлине. Эта церемония передавала более точное историческое послание: главную роль в победе сыграл Советский Союз.


– Заключительная часть книги посвящена информационным войнам современности. Какие исторические пропагандистские клише англосаксонских элит вы считаете наиболее живучими и опасными сегодня?

– Россия является зрелой и цивилизованной европейской страной. Возможно, ей следует просто не обращать внимания на клевету со стороны западных элит. Опровергать каждое такое обвинение – пустая трата времени.


– Какой факт в процессе работы над «Англосаксонским предубеждением» поразил вас больше всего?

– Некоторые главы «Англосаксонского предубеждения» кратко рассматривают теории Дарвина и его двоюродного брата Фрэнсиса Гальтона. Оба считали предложенную Гальтоном евгенику необходимым дополнением к дарвиновской концепции естественного отбора.

Совокупность идей Дарвина и Гальтона стала чрезвычайно важным источником вдохновения для расовых теорий и практик нацистской Германии. Более подробно я рассматриваю эту тему в книге «Просвещение или дарвинизм?», которая вышла на нидерландском языке в 2014 году.

Отвечая на ваш вопрос, могу сказать, что меня несколько удивила глубина связи между кругом идей Дарвина и Гальтона, с одной стороны, и нацистской идеологией – с другой.


– Если убрать предубеждение, о котором вы пишете, как могла бы выглядеть более справедливая модель глобальных отношений? Считаете ли вы возможным деконструкцию этой идеологии превосходства в самой Британии и США?

– Наиболее разумной и цивилизованной мне представляется идея многополярного мира.

Образ мышления англо-американской элиты остаётся проблемой. Может ли он измениться? Своими книгами я стараюсь внести вклад в эти перемены. Я высказываю критику в вежливой форме и тщательно подбираю слова. Надеюсь, этот стиль сохранился и в русском переводе, хотя сам я не читаю по-русски.

Другие авторы на Западе и в остальных частях мира также пишут об этом и выпускают подкасты. В конечном счёте эти совместные усилия должны привести к результату, однако будущее непредсказуемо.


– Как выглядит ваш обычный день историка-архивиста? Есть ли у вас особые ритуалы или привычки, позволяющие сохранять ту самую зоркость, которая помогает видеть то, что другие пропустили?

– Я пью кофе и играю в шахматы. В шахматном клубе меня называют «русским шпионом». Поэтому иногда я беру телефон и говорю: «Здравствуйте, Анатолий Карпов! Очень приятно, что вы мне позвонили. Можно я перезвоню позднее? Сейчас я играю в шахматы с Неллеке. Она проигрывает».


– Вы – независимый историк, сознательно работающий вне крупных университетских кафедр. Что даёт вам эта свобода, а чего, быть может, не хватает?

– Вы сформулировали это совершенно верно. Работа независимого историка дала мне свободу выбирать необычные и плодотворные направления исследований.

Главным результатом стала моя книга «Просвещение или дарвинизм? Очерки истории науки». Пока она существует только на нидерландском языке. Издательству «Весь Мир» стоило бы об этом задуматься.


– Вы строите свои концепции на малоизвестных архивных документах, «соскребая толстый слой ретуши», как вы сами говорите. Можете вспомнить момент, когда какая-то находка в архиве вызвала у вас настоящий исследовательский восторг – тот самый, ради которого стоило становиться историком?

– Я работал с цифровыми архивами, университетскими библиотеками и букинистическими магазинами. Иногда заказывал книги из Германии или Соединённых Штатов. Всё это было чрезвычайно интересно.

Однако со временем, хочу заметить, доступ к источникам стал сложнее. У меня сложилось впечатление, что часть сведений, которые я мог свободно найти в интернете 12 лет назад, теперь скрыта за платным доступом. Некоторые материалы сегодня доступны только сотрудникам университетов с соответствующей аккредитацией.

Вы, как хороший журналист, разумеется, просите назвать мою самую примечательную находку. Но таких находок было много, и мне трудно выделить одну. Каждая из них становилась частью длинной цепочки искажённых сюжетов, из которых складывается англо-американская версия истории.

Причём материала там настолько много, что его хватило бы на двухчасовое представление в жанре политического кабаре. А при желании из него можно было бы поставить даже мюзикл.

---

Беседовала Юлия Рождественская
Перевод с английского: Иван Шапкин
Фото предоставлено героем публикации