Широкий взгляд

Ежик в тумане давно стал знаком, символом идеалиста и романтика, который то ли заблудился в мире сам, то ли заблудился и никак не найдет выхода мир вокруг него. 15 сентября этого года режиссеру Юрию Норштейну, снявшему мультфильм, название которого стало мемом, исполнилось восемьдесят пять. Хотя известен он, конечно, и как автор «Сказки сказок», «Лисы и зайца», «Цапли и журавля». И как автор «Шинели» по повести Гоголя, которую снимает и никак не снимет много лет. Много ли знают сегодняшние зрители о Юрии Борисовиче как личности, как художнике? Как Юрий Норштейн делает свои чудеса и дождутся ли зрители «Шинели»? Подробности – в материале Андрея Васянина для «Российской газеты», который расспросил о классике его друга, киноведа и историка кино Наума Клеймана.

---

– Вы же знакомы с Юрием Норштейном много лет – аж с начала 1970-х...

– Да, тогда мы были еще молоды, и он был рыжий. У него была уже семья, были дети. Но и тогда в нем уживались подростковая непосредственность и неожиданная рассудительность. Меня еще тогда поразило, сколько он видел и сколько он знает.


– При том что он ведь толком не учился на режиссера, не оканчивал специальный вуз, если не считать двухгодичные курсы художников-мультипликаторов при «Союзмультфильме»...

– Норштейн сам себе выбирает учителей. Учится у Рембрандта, у Караваджо, у Федотова, которого обожает. Образование академическое дает правила, а Норштейн весь построен на том, чтобы правила подчинять задаче. Да, он знает, что такое закон перспективы, но он может и сочетать прямую перспективу с обратной перспективой иконы, когда ему нужно.


– Кстати, когда на студии работали над образами «Ежика в тумане», он призывал всех вдохновляться иконами Андрея Рублева...

– У него только такие авторитеты. В остальном – табели о рангах нет. В искусстве все едино: Караваджо, фольклор, военная песня... Его Волчок пришел из русского фольклора, но рядом с этим в «Сказке сказок» отражался и советский плакат времен войны.


– Дети видят в «Ежике» сказку о храбрых и добрых друзьях. А взрослые – философский трактат, полный аллегорий. Как эти взгляды сочетаются?

– Дети воспринимают непосредственно: Ежик все время в опасности – туман, сова, собака, которая кажется чуть ли не волком. Каждый возраст и каждый человек по своему характеру, по своему убеждению делает свой вывод из этой притчи. Меня как-то спросили, какой фильм я мог бы назвать формулой нашей оттепели. В те времена я дружил со Шпаликовым, очень любил Хуциева, Чухрая, тем не менее формула того времени для меня заключена в «Ежике в тумане», пусть и снятом позже. Потому что «Ежик» – это вера в то, что чудо спасения возможно, только не бойся.


– Как Норштейн делает свои чудеса?

– Я видел, но не понял, как он их делает. Однажды пришел, а Норштейн и Жуковский, оператор, роются в груде осенних листьев. Оказывается, они искали лист, который в кадре будет правдоподобно кружиться и падать к ногам Ежика. Нашли, закрепили на проволоке, начали двигать на своем ярусном мультстанке. Повернут – снимут, повернут – снимут. А на выходе после всех их манипуляций получился плавно опускающийся к ногам Ежика тот самый лист. Лежит и подрагивает от ветра...

Никто до оператора Саши Жуковского так не работал со светом. Во всех их фильмах, начиная с «Цапли и журавля» 1974 года, есть чем дышать, там воздух, атмосфера...


– «А Ежик все думал о лошади – как она там, в тумане...». Но теперь-то проще: теперь есть компьютерная анимация, есть искусственный интеллект. Должно ведь и чудес стать больше?

– Ну куда компьютерной анимации против Норштейна! Дистиллированная вода не имеет ни вкуса, ни цвета, ни запаха. А Юра клал фигурку Ежика на белый фон, поверх него – тонкую кальку, незаметную на изображении, но стоило ее приподнять, как фигурка размывалась, таяла в тумане. Под волнующую музыку Мееровича Ежик мечется по экрану, то появляется, то исчезает, калька ходит вверх-вниз... Норштейн вспоминал, что читал в Америке лекцию специалистам по компьютерной графике, и когда на проекции на глазах этих людей Ежик расплылся в тумане, они были в шоке. Он несколько раз «на бис» продемонстрировал им чудо без компьютера.


– Известно, как когда-то в московский Музей кино, которым вы тогда руководили, заглянул Квентин Тарантино. Ему показали «Сказку сказок» – он едва не онемел: как можно было не знать о существовании этой картины?!

– Горжусь, что однажды на студии вытащил у Юры из-под носа бумагу, на которой еще были масляные пятна от их с Жуковским бутербродов. Он нарисовал мне на ней «Сказку сказок», как ее видел, кадрик за кадриком. Теперь эта бумага в Музее кино...


– Лет двадцать назад вы говорили по поводу его «Шинели» – мол, у Норштейна процесс создания фильма всегда длился бесконечно...

– Те 25 минут, что он сделал, и то, что он выложил в интернет, – это абсолютно идеальное кино, одновременно игровое и анимационное, абсолютно точно передающее эпоху. Кстати, беспрецедентная история – показывать незавершенное произведение. Но ведь на Юру, не успел он начать работу над «Шинелью», столько всего посыпалось! В самом начале они затянули со сроками, а павильоны были уже расписаны для других групп. Начались личные проблемы. Потом грянула перестройка, начались неприятности с «Союзмультфильмом». С ними сейчас нередко обходятся бесцеремонно...


– Как-то в 90-х он даже снял рекламу одной крупной сахарной компании...

– ...и совершенно не стеснялся этого! Перед Юрой стояла прикладная задача, и он и ее исполнил, не боюсь этих слов, на уровне чистого искусства. На гонорар, полученный за полуминутную притчу о прелестном семействе львов и львят-сладкоежек, студия жила в середине 90-х целый год.


– А все-таки дождемся мы его «Шинели»?

– Они с Франческой творят сегодня непрерывно, он все перечитывает и переосмысливает Гоголя. Юра всю жизнь самые высокие требования предъявляет прежде всего к самому себе – и всю жизнь тянет за собой зрителя. Не опускаясь до среднего уровня, предлагает нам подняться на высокий...

---

Иллюстрация: «Евразия сегодня», Wikipedia