Проект 123/19

Режиссёр Эдуард Новиков, чей фильм «Царь-птица» получил главный приз Московского международного кинофестиваля «Золотой Георгий» в 2018 году, привёз на нынешний смотр свою новую ленту – не менее магическую и масштабную картину «На краю света» по рассказу Николая Лескова. История о прибытии в Якутию архиерея Амвросия для крещения тунгусов и о мистических происшествиях, случившихся с ним в пути, настолько тронула жюри, что Международная федерация киноклубов вручила создателям награду с необычным названием: «За оптику, приближающую далёкое и помогающую найти верный путь». Мы поговорили с режиссёром о работе над картиной, о состоянии якутского кино, о Николае Лескове и, конечно, о мистике – куда же без неё.

---

– У каждого кинообозревателя, работающего на том или ином фестивале, есть фильмы, которые можно понять за первые 15–20 минут и уйти. По синопсису «На краю света» казался именно таким. Признаюсь: я зашёл в зал на несколько минут, но задержался на два часа. Здесь и масштаб, сопоставимый с большим голливудским кино, и декорации, и средства передвижения, и дотошное отношение к деталям, и точно работающие актёры, и, наконец, сюжет – очень важный и нужный сегодня. Как вам удалось всё это создать?

– Это всё работа наших художников Михаила Егорова и Дмитрия Местникова. В фильме есть и декорированные церкви, и специально выстроенные настоящие дома-балаганы. Мы заказывали реплику кареты того времени, сани, берестяную лодку, даже уздечки для лошадей изготавливали на заказ. Большую поддержку нам оказала Якутская епархия: в кадре присутствует подлинная церковная утварь, они помогали и с реквизитом. Михаил Егоров специально разыскивал старинные вещи – например серебряные часы приобрёл в Беларуси.


– Но откуда вы берёте всё это: настоящие меха, оленей, лошадей, богатые костюмы?

– Это Якутия. Часть реквизита осталась от прошлых фильмов кинокомпании «Сахафильм» – там есть костюмерный цех, оттуда мы что-то брали. Что-то взяли в Саха академическом театре.


– Обычно бюджет картины можно примерно оценить по количеству смен. Но я даже приблизительно не смог посчитать, сколько их у вас: один проезд мог занимать смену, а мог и несколько.

– У нас было около 27 смен, включая неделю павильонных съёмок. Всё равно это мало. Но мы схитрили: действие происходит весной, накануне Пасхи, а некоторые сцены мы начали снимать осенью – как будто под весну.


– В ленте много пейзажей, на фоне которых движутся лошади и олени. Какое оборудование нужно использовать, чтобы создавалось ощущение, будто они едут по нетронутому снегу? Чтобы не было видно следов репетиций.

– Да, есть такое. Это действительно очень сложно. Особенно с оленями – они не идут туда, куда нужно, норовят повернуть обратно. Их невозможно дрессировать, как лошадей.


– Или сцена, где сани проваливаются под лёд… Я всматривался, и мне показалось, что это снимали не один день.

– Не угадали. Это было снято за один день, причём самый крайний. Выкопали яму, подвели туда воду, поставили две камеры – и сняли с одного дубля.


– Причём там видны лица артистов, это не каскадёры.

– Да, это были наши актёры, на них были гидрокостюмы.


– В фильме много статических монологов без склеек или «восьмёрок». Часто театральные актёры читают большие монологи будто со сцены, а у вас же – интимная, разговорная интонация. Как вы репетировали с ними, о чём говорили во время застольного периода?

– В основном диалог ведут двое, поэтому работать с двумя актёрами было легче. Они выучили главный текст. Я сначала хотел сделать, как обычно бывает: нарезать диалоги при монтаже. Но они сами настояли на том, чтобы оставить «лесковский текст» без сокращений и склеек. Если перевести его на простой человеческий язык, смысл потеряется, он покажется слишком плоским. Есть же понятие «шекспировский текст» – сразу понятно, что так люди не говорят, но так и должно быть.


– Мне очень интересно понять, как якуты воспринимают лесковский текст, который даже нам, русским, сегодня кажется сложным? Как Семён Ермолаев писал сценарий, как вы работали с этим материалом?

– Восприятие, я думаю, будет одинаковым у всех – у нас одно прошлое и общее будущее. Как литератор, Семён воспринимает текст по-своему, это лучше спросить у него. Мне же сначала было трудно, потом легче – благодаря тому, что я много читал и монтировал.


– Ваши фильмы хорошо прокатываются именно в Якутии...

– Сейчас хорошо работают продвижение и реклама, люди могут ходить в кино каждый день. Почему-то многие считают, что зритель чуть-чуть туповат, и пытаются делать для него простые истории. Но это не так: на любую картину найдётся свой зритель. Такие ленты, как «На краю света», тоже имеют свою аудиторию. И если в кинотеатрах её хорошо примут или кто-то займётся дистрибуцией, я буду только рад. Я заранее мечтал, чтобы в Петербурге его посмотрело много людей – я сам получал там образование. Так совпало, что исполнители главных ролей тоже из Петербурга. Сергей Перегудов, сыгравший Амвросия, известен и по театру, и по кино, он снимается в сериалах. Сергей Занин также работает в кино и сериалах.


– Вы видели фильм «Цинга»?

– Нет, не видел, но слышал. Там, кажется, про девяностые годы.


– Там сюжет, похожий на ваш, только действие происходит в девяностые в Заполярье. И после выхода картины возник спор: мол, такого не было в девяностых. А в XVIII веке точно были люди, которые ехали из Москвы в Якутию крестить тунгусов?

– Конечно, их было много, и именно эти люди вершили нашу историю. Православные миссионеры – те же исследователи и первооткрыватели, только узкоспециализированные. Лесков в нашем крае не бывал, ему кто-то эту историю рассказал. По описаниям подходит епископ Нил Ярославский и Иркутский. Раньше Якутия относилась к Иркутской епархии. Этот священник, по-моему, год работал в Иркутске, потом поехал в Петербург и встретился с предпринимателем и меценатом Василием Кокоревым, а тот уже передал сюжет Лескову. Возможно и такое. Но наш сценарист Семён Ермолаев утверждает, что был другой святитель – Иннокентий, который трудился на Аляске, а затем создал Якутскую епархию. Якобы он и встретился с Лесковым. Или ещё был епископ Дионисий Хитров, который свободно говорил по-якутски, очень успешный человек. Вот он, наверное, мог рассказать. Впрочем, это версия Семёна, достоверных фактов нет. Можно считать это основой. А так - Ермолаев слегка изменил лесковский текст: добавил в сценарий историю с ангелами.


– Я тоже подумал, что история с ангелами – это вставка, потому что это не стиль Николая Лескова. Мне показалось, что это сюжет из какой-то легенды.

– Есть такое. Продолжу про святителя Иннокентия. Он работал на Алеутских островах. Прибывает туда, местные жители встречают его и рассказывают то, что знают о Библии. Как в нашем фильме в эпизоде с Кириаком: святитель удивляется – откуда вы знаете эту историю, если не читали Священное Писание? А ему отвечают: есть у нас такой старик, шаман Иван Смиренников, который с ангелами разговаривает. Святитель захотел с ангелами встретиться, но потом передумал. Он написал письмо в Иркутскую епархию с просьбой разрешить такую встречу. Письмо шло три года, рассматривалось, уже и Иван Смиренников к тому времени умер. Это письмо есть в интернете. Это никто не придумал. Это шаманские дела. Непростые же люди.


– А история про простого человека, вместо которого его брата несколько раз перекрещивали, – это тоже у Лескова?

– Да, это у Лескова есть. Мы даже диалоги не меняли, оставили как у него.


– Честно говоря, я на этом месте рассмеялся. Забавная история.

– Да, в самом рассказе это чистая комедия.


– А что сейчас в Якутии с религией?

– В основном православие, конечно. Но сохраняется и своё, традиционное верование; сейчас пытаются прийти к какому-то единому варианту, но не получается. Есть традиционная старинная вера, тенгрианская, некоторые её придерживаются.


– А шаманы-язычники ещё встречаются, как в фильме?

– Да, конечно, особенно в деревнях.


– Это считается нормальным, когда человек одновременно и православный, и язычник?

– Нет, не особо. Всё-таки религии происходят от трудностей, да? Ну и вообще вера в Бога – дело индивидуальное.


– Считается, что в якутском кино есть три жанра: комедия, ужасы и фестивальное кино. Так говорили лет двадцать назад, когда появилось понятие «якутский феномен». Сейчас ситуация усложнилась или осталась прежней?

– Сейчас стали больше снимать коммерческое кино – жанровые фильмы, комедии, ужастики. Фестивальное кино тоже есть. Хорошо, что молодые режиссёры начали сами снимать.


– Но начиналось всё с того, что картины снимали на VHS за три тысячи рублей, а сборы доходили до пяти миллионов. Люди шли, чтобы увидеть фильм про себя на родном языке.

– Да, я сам это застал. В 2001 году я окончил Санкт-Петербургский университет кино и телевидения и работал в «Сахафильме». В то время частных компаний не было. Мы снимали на киноплёнку, но в основном на DV-cam и Betacam – из-за нехватки денег. Камера-то была, но часто стояла без плёнки. И помню проект «Чёрная маска». Был у нас золотодобытчик, генеральный директор «Якутзолото» Тарас Десяткин. Он захотел заказать фильм о своих предках в послевоенные годы, о том, как банду особо опасных преступников «Чёрная маска» поймал его родственник Гаврил Десяткин. Это, считай, первый наш коммерческий фильм. Он дал нашим кинематографистам понять, что кино может приносить деньги.

Деньги делили так: директор фильма садился напротив директора кинотеатра и говорил: «70 % мне, 30 % – вам». Тот отвечал: «Нет». И так торговались. Сами ездили по деревням с проектором и показывали кино. Своего рода самодеятельность, но люди ходили! Помню, как перед выборами приходил кандидат в депутаты к нашему директору, оплачивал какую-то сумму, и мы катались с этим проектором: сначала показывали фильм бесплатно, а потом выступал кандидат.


– Получался передвижной кинотеатр?

– Обычный проектор ставили – и всё. Так народ и ходил в деревнях.


– Есть якутское, российское и западное кино. Можете примерно сказать, в каком процентном соотношении они сейчас представлены?

– Ой, не могу сказать. Знаю только, что наш народ любит свои фильмы. Если эта мода пройдёт, всё, всем нам хана.


– Мне рассказывали, что якуты снимают так быстро потому, что все друг друга знают – круг кинематографистов узкий. Только вы, как режиссёр, работаете редко, но метко.

– Не знаю. «На краю света» оказался довольно сложным. Мы искали финансирование, а в итоге я сам стал продюсером – пришлось доводить картину за свои деньги. Мы участвовали в питчингах. Министерство культуры выделило нам какую-то сумму, частные компании дали денег, затем Президентский фонд культурных инициатив – мы пытались три раза, и только в третий раз повезло.


– Почему так долго не давали денег? Это же очень важный и нужный для нашего времени фильм – и в культурном, и в общественном смысле.

– Не знаю, может, документы неправильно оформляли. Я не разбираюсь во всех этих механизмах.


– Сколько времени прошло от замысла до финальной монтажной версии?

– Давно это было. Семён задумал эту историю, кажется, двадцать лет назад. Когда после триумфа «Царь-птицы» в 2018 году появилась возможность, мы всерьёз решили: давай снимем. И вот, получается, снимали восемь лет. (Смеётся.) Я доволен, что успел сдать фильм. Я должен был отчитаться перед Президентским фондом культурных инициатив 31 декабря 2025 года. Но картина никак не заканчивалась. Один раз срок можно продлить – мы пытались продлить до осени, но нам отказали: фильм должен быть сдан 31 марта. Иначе начинаются штрафы. Что делать-то? Всё. В общем, закончили, и хорошо.


– Так вы представляли на фестивале черновой вариант?

– Черновой, да. Сначала отправили его, потом еле успели доделать. Мистика какая-то… Или не мистика, а божественное присутствие.

---

Беседовал Родион Чемонин
Фото: пресс-служба Московского международного кинофестиваля