Большая евразийская редакционная планёрка
Синдром Диснея
26.05.2026 09:00:00
В рамках специального онлайн-проекта «Большая евразийская редакционная планёрка», посвящённого 25-летию «Евразийской медиагруппы», мы продолжаем публиковать серию интервью с главными редакторами и руководителями СМИ стран континента. В фокусе – ключевые вызовы и задачи, стоящие сегодня перед медиасообществом региона.
Цель диалога – создать уникальную «панораму взглядов» на актуальные медиатренды, роль журналистики в укреплении взаимопонимания между народами и перспективы формирования единого информационного пространства.
Сегодня своим опытом и профессиональным взглядом делится Лоран Брайар – историк и журналист, автор независимого информационного канала L’Aurore Nouvelle из Французской Республики.
– Каким вопросам внутренней и внешней повестки вашей страны, гражданским национальным инициативам и конкретным предстоящим событиям, на ваш взгляд, должны уделять внимание СМИ из других стран, чтобы в полном объёме продемонстрировать роль и вклад вашей страны в развитие многосторонних отношений и рост взаимопонимания между народами?
– Знаете, этот вопрос звучит почти странно. Потому что Франция утратила свой суверенитет в несколько этапов – особенно с 1990-х годов и до сегодняшнего дня. Я имею в виду Маастрихтский договор 1992 года, Лиссабонский договор 2005–2007 годов, возвращение в военную структуру НАТО в 2007-м, а ещё несколько тысяч соглашений в рамках Евросоюза. Не говоря уже о потере собственной валюты – евро мы получили в 1999–2001 годах.
По сути, Франция уже очень давно не вносит никакого «вклада в развитие многосторонних отношений и взаимопонимание». Наоборот, через AFD – Французское агентство развития, аналог USAID или NED в США – она ведёт подрывную деятельность: влияние, лоббизм, психологическая и когнитивная война против населения других стран. Никакого желания понимать кого-либо здесь нет. Это глухая война, и она идёт в том числе против самого французского народа. Такой идеологический сдвиг наблюдается сейчас почти во всех западных странах и их сателлитах.
В публичном дискурсе часто присутствует ненавистническая, высокомерная составляющая, выстроенная по декартовской схеме. Я называю это «синдромом Диснея» – продвижение упрощённой чёрно-белой картинки, где есть «злодеи» и «герои». Другие цивилизации или страны либо стигматизируют (как Китай, Иран или Россию), либо презирают. А на заднем плане всегда маячит атлантистская, европеистская, «демократическая» идеологическая борьба глобального Запада – со словами, которые давно потеряли смысл: демократия, права человека, свобода, свобода слова. Всего этого во Франции либо уже нет, либо оно под угрозой.
– Какие стереотипы о вашей стране сегодня бытуют в общественном сознании в других государствах? Чем могут помочь журналисты и СМИ из других стран, чтобы сломать эти стереотипы и продвигать актуальный, современный образ вашей страны?
– О Франции и французах сегодня ходит масса ложных, расистских, франкофобских и откровенно ненавистнических стереотипов. Они крутятся вокруг образа «французского любовника», вокруг представлений, что мы не моемся, что мы жадные, плюс целый набор штампов: багет, бутылка вина, берет, лягушки и так далее. Есть и стереотипы из ушедших эпох – мол, «француженки самые красивые в мире», «самые модные», или исторические байки о нашем высокомерии и педантичности.
В значительной степени эти образы приходят из англосаксонского мира – смертельного врага Франции. Их распространяют через кино, телесериалы и переписывание истории. Этот ревизионизм стал возможен из-за медленной смерти французского кинематографа и того, что англосаксы теперь фактически сами «снимают» наше прошлое, вставляя в него грубые или более тонкие атаки. Фильм Ридли Скотта «Наполеон» – один из свежих примеров.
Это массовая пропаганда, и она закрепляется надолго. У нас, журналистов, почти нет реальных средств что-то изменить, потому что эти стереотипы укореняются в коллективном сознании на уровне веры. А бороться с верой невероятно трудно, почти невозможно.
Единственный способ противодействия – показывать себя за границей такими, какие мы есть на самом деле, подавать пример и своей честностью, своей подлинностью защищать то, чем мы являемся. В конечном счёте только суверенная и влиятельная страна способна переломить ситуацию. Франция генерала де Голля блистала в мире своей песней, кино, литературой – всем, чем угодно. Но этой Франции больше нет. Она агонизирует, задушенная нашими злейшими врагами, которых принято называть «нашими союзниками». Возможно, в среднесрочной перспективе мы увидим конец французской цивилизации. Цивилизации ведь тоже умирают – это известный факт.
– Как вы относитесь к идее создания единого евразийского информационного пространства? В каких форматах, на ваш взгляд, может и должно развиваться взаимодействие между СМИ различных стран? Есть ли у вас опыт международной кооперации с журналистами и редакциями из других государств? Насколько полезен и важен этот опыт?
– Это первостепенная цель для многополярного мира. Я выпускник федеральной образовательной программы для специалистов в сфере медиа и PR «Мастерская новых медиа» (МНМ) в России, прошёл сертификацию в 15-м потоке в 2024 году. Мой поток стал первым, куда вошли около десяти журналистов не из России и без российских паспортов. Среди нас были серб, белорусы, индиец, эстонка, казах и я сам. Для меня это была огромная удача – встретить этих людей.
Мы должны объединяться, чтобы формировать и защищать новые стандарты журналистики, чтобы избавиться от обносков западной «журналистики» – которая на деле является не профессией, а пропагандой. Чем больше мы будем общаться и работать вместе, тем выше шанс однажды вернуть журналистику к её подлинным ценностям.
Лично я выступаю против «аферы» Мюнхенской хартии, за здоровую ангажированную журналистику и за то, чтобы международное сообщество однажды признало понятие «преступления против информации». После Нюрнбергских процессов этого не сделали, хотя нацистских лидеров судили в том числе именно за это.
– Существует ли, по вашему мнению, сегодня в мире «идеальное СМИ» и возможно ли оно в принципе? Могли бы вы назвать издание или конкретного журналиста (из любой эпохи), которые, на ваш взгляд, обладают безупречной репутацией и авторитетом?
– Нет, идеального СМИ не существует. Но мы можем стремиться быть лучше. Нужно покончить с мифом о журналисте как об отстранённом наблюдателе, у которого нет права на собственную позицию. Мы обязаны называть вещи своими именами, приближаться к истине и говорить правду. Люди больше не хотят просто государственных СМИ. Они хотят верить конкретным личностям – подлинным фигурам, которых они знают и которые не говорят на «деревянном языке», то есть канцеляритом.
Ставка здесь огромна, в том числе и в России, потому что доверие к журналистам и медиа в мире сегодня сильно подорвано. СМИ находятся либо в руках государств, либо в руках олигархов, сверхбогатых людей, финансовых групп и даже банков – как, например, во Франции. Мы можем и должны переосмыслить профессию и сделать её такой, какой она должна быть: живой, честной, более подлинной, более близкой людям, защищающей ценности и интересы наших сограждан.
Для меня всегда были примерами три журналиста. Первый – Камиль Демулен. Он отказался перестать писать и говорить правду. За это Робеспьер (Максимилиан Робеспьер, один из лидеров Французской революции – Прим. ред.) отправил его на гильотину, хотя изначально они были друзьями. Демулен не предал миссию журналиста и отдал за неё жизнь. Затем – Жан Жорес и вместе с ним Эмиль Золя. Через газету L’Aurore и статью «Я обвиняю» они показали путь чести, правды и упорства. Они проявили огромное мужество, обличив французскую армию и государство того времени, придав новый масштаб делу Дрейфуса (громкий политический процесс во Франции, в ходе которого несправедливо осуждённого за шпионаж капитана Альфреда Дрейфуса защищали Эмиль Золя и другие интеллектуалы – Прим. ред.). Жорес заплатил жизнью: как борец за мир он был убит в июле 1914 года на террасе кафе. Что касается Золя, есть версии, что его тоже убили, но это только гипотезы – доказательств нет.
В Донбассе, где я с 2015 года провёл больше двух лет, я много раз рисковал собой, следуя именно их примеру. Журналист, который не готов рисковать, – не журналист. Мы – борцы. Это священный долг, огонь внутри. Те, у кого это не укоренено глубоко в душе, сердце и разуме, кто этого не осознаёт, могут называть себя как угодно. Но на деле они лишь носят одежду журналистов, не понимая ни задач, ни обязанностей, ни тем более миссии. А эта миссия выражается одним словом: правда. Правда, которая должна сочетаться с другим словом: сопротивление.
Справка о проекте:
Большая евразийская редакционная планёрка – специальный онлайн-проект «Евразийской медиагруппы» (издания «Евразия сегодня» и «За рубежом»), приуроченный к её 25-летию. В рамках проекта руководители и главные редакторы СМИ стран Евразии делятся видением роли медиа в развитии диалога между странами и народами, борьбе со стереотипами и формировании общего информационного пространства. Все материалы проекта можно найти по тегу #БольшаяЕвразийскаяПланёрка
Фото предоставлено героем публикации
Цель диалога – создать уникальную «панораму взглядов» на актуальные медиатренды, роль журналистики в укреплении взаимопонимания между народами и перспективы формирования единого информационного пространства.
Сегодня своим опытом и профессиональным взглядом делится Лоран Брайар – историк и журналист, автор независимого информационного канала L’Aurore Nouvelle из Французской Республики.
– Каким вопросам внутренней и внешней повестки вашей страны, гражданским национальным инициативам и конкретным предстоящим событиям, на ваш взгляд, должны уделять внимание СМИ из других стран, чтобы в полном объёме продемонстрировать роль и вклад вашей страны в развитие многосторонних отношений и рост взаимопонимания между народами?
– Знаете, этот вопрос звучит почти странно. Потому что Франция утратила свой суверенитет в несколько этапов – особенно с 1990-х годов и до сегодняшнего дня. Я имею в виду Маастрихтский договор 1992 года, Лиссабонский договор 2005–2007 годов, возвращение в военную структуру НАТО в 2007-м, а ещё несколько тысяч соглашений в рамках Евросоюза. Не говоря уже о потере собственной валюты – евро мы получили в 1999–2001 годах.
По сути, Франция уже очень давно не вносит никакого «вклада в развитие многосторонних отношений и взаимопонимание». Наоборот, через AFD – Французское агентство развития, аналог USAID или NED в США – она ведёт подрывную деятельность: влияние, лоббизм, психологическая и когнитивная война против населения других стран. Никакого желания понимать кого-либо здесь нет. Это глухая война, и она идёт в том числе против самого французского народа. Такой идеологический сдвиг наблюдается сейчас почти во всех западных странах и их сателлитах.
В публичном дискурсе часто присутствует ненавистническая, высокомерная составляющая, выстроенная по декартовской схеме. Я называю это «синдромом Диснея» – продвижение упрощённой чёрно-белой картинки, где есть «злодеи» и «герои». Другие цивилизации или страны либо стигматизируют (как Китай, Иран или Россию), либо презирают. А на заднем плане всегда маячит атлантистская, европеистская, «демократическая» идеологическая борьба глобального Запада – со словами, которые давно потеряли смысл: демократия, права человека, свобода, свобода слова. Всего этого во Франции либо уже нет, либо оно под угрозой.
– Какие стереотипы о вашей стране сегодня бытуют в общественном сознании в других государствах? Чем могут помочь журналисты и СМИ из других стран, чтобы сломать эти стереотипы и продвигать актуальный, современный образ вашей страны?
– О Франции и французах сегодня ходит масса ложных, расистских, франкофобских и откровенно ненавистнических стереотипов. Они крутятся вокруг образа «французского любовника», вокруг представлений, что мы не моемся, что мы жадные, плюс целый набор штампов: багет, бутылка вина, берет, лягушки и так далее. Есть и стереотипы из ушедших эпох – мол, «француженки самые красивые в мире», «самые модные», или исторические байки о нашем высокомерии и педантичности.
В значительной степени эти образы приходят из англосаксонского мира – смертельного врага Франции. Их распространяют через кино, телесериалы и переписывание истории. Этот ревизионизм стал возможен из-за медленной смерти французского кинематографа и того, что англосаксы теперь фактически сами «снимают» наше прошлое, вставляя в него грубые или более тонкие атаки. Фильм Ридли Скотта «Наполеон» – один из свежих примеров.
Это массовая пропаганда, и она закрепляется надолго. У нас, журналистов, почти нет реальных средств что-то изменить, потому что эти стереотипы укореняются в коллективном сознании на уровне веры. А бороться с верой невероятно трудно, почти невозможно.
Единственный способ противодействия – показывать себя за границей такими, какие мы есть на самом деле, подавать пример и своей честностью, своей подлинностью защищать то, чем мы являемся. В конечном счёте только суверенная и влиятельная страна способна переломить ситуацию. Франция генерала де Голля блистала в мире своей песней, кино, литературой – всем, чем угодно. Но этой Франции больше нет. Она агонизирует, задушенная нашими злейшими врагами, которых принято называть «нашими союзниками». Возможно, в среднесрочной перспективе мы увидим конец французской цивилизации. Цивилизации ведь тоже умирают – это известный факт.
– Как вы относитесь к идее создания единого евразийского информационного пространства? В каких форматах, на ваш взгляд, может и должно развиваться взаимодействие между СМИ различных стран? Есть ли у вас опыт международной кооперации с журналистами и редакциями из других государств? Насколько полезен и важен этот опыт?
– Это первостепенная цель для многополярного мира. Я выпускник федеральной образовательной программы для специалистов в сфере медиа и PR «Мастерская новых медиа» (МНМ) в России, прошёл сертификацию в 15-м потоке в 2024 году. Мой поток стал первым, куда вошли около десяти журналистов не из России и без российских паспортов. Среди нас были серб, белорусы, индиец, эстонка, казах и я сам. Для меня это была огромная удача – встретить этих людей.
Мы должны объединяться, чтобы формировать и защищать новые стандарты журналистики, чтобы избавиться от обносков западной «журналистики» – которая на деле является не профессией, а пропагандой. Чем больше мы будем общаться и работать вместе, тем выше шанс однажды вернуть журналистику к её подлинным ценностям.
Лично я выступаю против «аферы» Мюнхенской хартии, за здоровую ангажированную журналистику и за то, чтобы международное сообщество однажды признало понятие «преступления против информации». После Нюрнбергских процессов этого не сделали, хотя нацистских лидеров судили в том числе именно за это.
– Существует ли, по вашему мнению, сегодня в мире «идеальное СМИ» и возможно ли оно в принципе? Могли бы вы назвать издание или конкретного журналиста (из любой эпохи), которые, на ваш взгляд, обладают безупречной репутацией и авторитетом?
– Нет, идеального СМИ не существует. Но мы можем стремиться быть лучше. Нужно покончить с мифом о журналисте как об отстранённом наблюдателе, у которого нет права на собственную позицию. Мы обязаны называть вещи своими именами, приближаться к истине и говорить правду. Люди больше не хотят просто государственных СМИ. Они хотят верить конкретным личностям – подлинным фигурам, которых они знают и которые не говорят на «деревянном языке», то есть канцеляритом.
Ставка здесь огромна, в том числе и в России, потому что доверие к журналистам и медиа в мире сегодня сильно подорвано. СМИ находятся либо в руках государств, либо в руках олигархов, сверхбогатых людей, финансовых групп и даже банков – как, например, во Франции. Мы можем и должны переосмыслить профессию и сделать её такой, какой она должна быть: живой, честной, более подлинной, более близкой людям, защищающей ценности и интересы наших сограждан.
Для меня всегда были примерами три журналиста. Первый – Камиль Демулен. Он отказался перестать писать и говорить правду. За это Робеспьер (Максимилиан Робеспьер, один из лидеров Французской революции – Прим. ред.) отправил его на гильотину, хотя изначально они были друзьями. Демулен не предал миссию журналиста и отдал за неё жизнь. Затем – Жан Жорес и вместе с ним Эмиль Золя. Через газету L’Aurore и статью «Я обвиняю» они показали путь чести, правды и упорства. Они проявили огромное мужество, обличив французскую армию и государство того времени, придав новый масштаб делу Дрейфуса (громкий политический процесс во Франции, в ходе которого несправедливо осуждённого за шпионаж капитана Альфреда Дрейфуса защищали Эмиль Золя и другие интеллектуалы – Прим. ред.). Жорес заплатил жизнью: как борец за мир он был убит в июле 1914 года на террасе кафе. Что касается Золя, есть версии, что его тоже убили, но это только гипотезы – доказательств нет.
В Донбассе, где я с 2015 года провёл больше двух лет, я много раз рисковал собой, следуя именно их примеру. Журналист, который не готов рисковать, – не журналист. Мы – борцы. Это священный долг, огонь внутри. Те, у кого это не укоренено глубоко в душе, сердце и разуме, кто этого не осознаёт, могут называть себя как угодно. Но на деле они лишь носят одежду журналистов, не понимая ни задач, ни обязанностей, ни тем более миссии. А эта миссия выражается одним словом: правда. Правда, которая должна сочетаться с другим словом: сопротивление.
Справка о проекте:
Большая евразийская редакционная планёрка – специальный онлайн-проект «Евразийской медиагруппы» (издания «Евразия сегодня» и «За рубежом»), приуроченный к её 25-летию. В рамках проекта руководители и главные редакторы СМИ стран Евразии делятся видением роли медиа в развитии диалога между странами и народами, борьбе со стереотипами и формировании общего информационного пространства. Все материалы проекта можно найти по тегу #БольшаяЕвразийскаяПланёрка
Фото предоставлено героем публикации
Другие Интервью
Кто-кто в книге живёт?
Светлана Кривошлыкова: «Раскрывать смыслы через иные контексты»
03.06.2026 17:20:14
Симург новостей
Хессам Хейдарзаде (Исламская Республика Иран): «Конкуренция смыслов – вот новая реальность медиа»
01.06.2026 16:40:26
Внешнеторговый трек Союза
Илья Каминский: «У Союза появились уникальные возможности выйти на многомиллионный рынок с огромными преимуществами»
27.05.2026 11:24:15