Роль гардемаринского отряда в сближении России и Италии начала XX века
30.09.2025 18:00:00
Связи Италии и России в разных сферах деятельности имеют давнюю историю. Широко известно, что облик двух российских столиц – Москвы и Санкт-Петербурга – во многом сформировали итальянские архитекторы; неоспорим вклад итальянцев в развитие других областей искусства России. Внимание российских правителей привлекали итальянские мастера и учёные. Пётр I, задумав сделать Россию великой морской державой, предполагал в ходе Великого посольства посетить Венецию, чьё военно-морское искусство интересовало его не менее, чем искусство голландских мореплавателей. Руководство Венецианской республики готовилось к пышному приёму царя; однако в последний момент все торжества пришлось отменить, так как из-за внутриполитических событий в России был отменён сам визит. Правда, по возвращении в Россию Пётр I направил в Венецию группу дворян – учиться морскому делу. Венецианцы, в свою очередь, помогли России в деле развития судостроения. Интерес к Италии, к её культуре и искусству, знаниям и технологиям не ослабевал в России на протяжении веков. Сейчас, когда российско-итальянские отношения переживают очередной период охлаждения, актуальным представляется обращение к историческому опыту его преодоления.
<...>
Создание Отдельного отряда судов, назначенных для плавания с корабельными гардемаринами
В начале XX в. российский военно-морской флот переживал сложные времена. После Русско-японской войны 1904–1905 гг. фактически встал вопрос о воссоздании флота. Проводились масштабные преобразования системы управления. В 1906 г. был создан Морской генеральный штаб. Разрабатывались судостроительные программы.
Одним из ключевых вопросов стало качество подготовки морских офицеров. Как писал В. К. Грабарь, «в пылу поиска причин неудач в Русско-японской войне критике подвергся Морской кадетский корпус». Весной 1905 г. была создана комиссия Морского министерства, которая дала ему «суровую оценку». В следующем, 1906 г. вступило в силу новое Положение о Морском корпусе. Именно так он стал называться с этого времени. В корпусе были оборудованы современные лаборатории, частично изменены методы обучения.
Порядок производства в офицеры также изменился. После окончания теоретического курса учащихся производили не в мичманы, а в корабельные гардемарины. Звание мичмана, которое являлось офицерским, они получали только после годовой практики и следовавших за ней итоговых экзаменов. Хотя у корабельных гардемаринов была особая форма и относительная свобода, далеко не все из них были довольны своим положением. Об этом писал в частности К. Г. Люби, принадлежавший к тому выпуску Морского корпуса, который участвовал в оказании помощи пострадавшим от землетрясения в Мессине. В своём произведении «Кончен Корпус: рассказ юбиляра», он высказал отрицательное отношение к данным изменениям в связи с тем, что они отодвигали получение первого офицерского звания.
Ключевым моментом, оправдывавшим введение звания, было заграничное плавание, в которое стали отправлять с этого времени. Для обеспечения практики выпускников военно-морских учебных заведений был создан отдельный отряд боевых судов. На нём же проходили практику учащиеся команды строевых квартирмейстеров (унтер-офицеров корабельной службы).
В 1906 г. отряд отправился в свой первый учебный поход, начавшийся в августе и завершившийся в марте следующего года. Маршрут менялся год от года. Кроме того, он мог корректироваться непосредственно во время плавания. Во время своего первого заграничного похода отряд не посещал итальянские порты. В разное время в состав отряда входили разные корабли, в том числе крейсер «Аврора».
Второй поход Гардемаринского отряда состоялся в 1907–1908 гг. В нём участвовали линкоры «Цесаревич» и «Слава», а также крейсер «Богатырь». 15 июня 1907 г., как сообщал командующий отрядом контр-адмирал А. А. Эбергард морскому министру, корабельные гардемарины и корабельные гардемарины-механики явились на суда, и 18 июня начались их занятия и служба в соответствии с выработанным ранее планом.
Гардемарины несли вахты. Офицеры регулярно проводили с ними занятия по штурманскому, машинному, минному и артиллерийскому делу. Причём, изучая определённую специальность, гардемарины должны были выполнять обязанности матросов-специалистов в данной области. Помимо основной программы подготовки, проводились и состязания: артиллерийские стрельбы, шлюпочные гонки, соревнование во время погрузки угля.
Таким образом, создание Отдельного отряда судов, назначенных для плавания с корабельными гардемаринами, было связано с возрождением военно-морского флота России, и перед ним ставились исключительно образовательные задачи.
Российско-итальянские отношения: историко-культурный фон «недружественности»
Отношения между двумя странами в начале XX в. были очень непростыми. Италия и Россия входили в противостоявшие друг другу военно-политические блоки: Тройственный союз и Тройственное согласие, чаще всего именуемое Антантой.
Сначала на политической карте мира появился Тройственный союз, оформленный в 1882 г. в Вене и включавший в себя Германию, Австро-Венгрию и Италию. В 1902 г. соглашение о союзе было в очередной раз подтверждено.
Антанта начала формироваться чуть позже. В начале 1890-х гг. заключили союз Россия и Франция. В 1904 г. было подписано соглашение между Великобританией и Францией, в 1907 г. – между Великобританией и Россией.
Часть политических сил Италии, выступавших против участия страны в данном союзе, призывала к отторжению от Австро-Венгрии территорий, где проживал значительный процент итальянцев. Интересы этих двух стран сталкивались на Балканах, где обе они проводили активную политику. В целях сдерживания Габсбургской монархии в этом регионе итальянское правительство стремилось заручиться поддержкой России.
Однако налаживание взаимовыгодных двусторонних отношений между Италией и Россией оказалось серьёзно затруднено. Посол Российской империи в Риме Н. В. Муравьёв в частном письме 16 (29) мая 1906 г. сообщал министру иностранных дел А. П. Извольскому следующее: «… для сближения по отдельным вопросам, – по моему мнению, вполне возможного – необходимо наступление двух событий: 1) заключение торгового договора, до сих пор не двигающегося в Петербурге и 2) ответный визит, о котором теперь, конечно, и мечтать нечего». По словам Н. В. Муравьева, лишь эти два события могли «существенно изменить образовавшуюся здесь в 1903–1904 гг. атмосферу недоброжелательства, недоверия или, по меньшей мере, равнодушия». При этом он констатировал, что «в последнее время многое изменилось к лучшему», но тут же добавил: «всё это ещё слабо и в зародыше».
Торговый договор, который российский посол Н. В. Муравьёв определил как одно из важнейших условий улучшения отношений, в конце XIX – начале XX в. стал предметом длительных переговоров. Предыдущий торговый договор был заключён в 1863 г., и в 1891 г. началось обсуждение положений нового соглашения.
Камнем преткновения стали ввозные таможенные пошлины на главные экспортные товары обеих стран: Россия поставляла в Италию главным образом пшеницу, керосин и сахар, а ввозила из Италии цитрусовые, оливковое масло и шёлк-сырец. Экономический кризис 1897 г. особенно сильно затронул южную часть Италии и заставил правительство настаивать на понижении ввозных пошлин на цитрусовые.
Для России, в свою очередь, важно было получить льготы на ввоз в Италию хлеба и керосина. Как писала О. В. Серова, в этот момент интересы латифундистов южной Италии столкнулись с интересами русских помещиков.
Вторым событием, которое было необходимо для улучшения отношений между двумя странами, Н. В. Муравьёв назвал ответный визит российского императора Николая II в Италию.
В 1902 г., через два года после вступления на престол, король Виктор-Эммануил III посетил Россию с официальным визитом. Ожидалось, что в ближайшее время российский монарх приедет в итальянское королевство. Но шёл год за годом, а ответного визита всё не было.
Немаловажную роль в том, что он постоянно откладывался, сыграл вопрос безопасности. В 1903 г. в Италии начались протесты против визита Николая II. Оддино Моргари заявил в парламенте, что «если царь решится прибыть в Италию, социалисты его освистят». Эти слова подхватила левая печать. Во многих городах, как крупных, так и совсем маленьких, проходили митинги, на многочисленных собраниях принимали соответствующие резолюции.
Российское министерство иностранных дел запрашивало «категорические гарантии обеспечения общественного порядка и безопасности его величества». Итальянское правительство такие гарантии давало. Однако послу России в Риме А. И. Нелидову была направлена телеграмма, сообщавшая об «абсолютной невозможности» «осуществить поездку императора в данный момент».
Расстрел мирной демонстрации у Зимнего дворца 9 января 1905 г., вошедший в историю России под названием «кровавое воскресенье», настроил против российского императора газеты всех без исключения политических направлений. «Все симпатии большой публики», как писал Н. В. Муравьёв, были на стороне освободительного движения. Говорить о каком-либо сближении двух стран до окончания революции 1905–1907 гг. было невозможно. Визит Николая II в Италию состоялся лишь в 1909 г. Он подробно освещён в статье И. В. Зимина. Такова была международная обстановка, в которой российские ведомства – дипломатическое и военно-морское – наметили визит отряда судов с гардемаринами в Италию.
Визит Отдельного отряда судов, назначенных для плавания с корабельными гардемаринами, в Италию: кто, что и когда
25 января (7 февраля) 1908 г. посол России в Италии Н. В. Муравьёв направил письмо командующему отрядом контр-адмиралу А. А. Эбергарду, в котором сообщал: министерство иностранных дел «известило меня о… желательности в случае посещения Италии гардемаринским отрядом наших судов представления Их Величествам Королю и Королевам Вашего Превосходительства… вместе с офицерами и гардемаринами». Российский посол скромно умолчал в своём письме, что эта идея, получившая высочайшее одобрение, исходила именно от него.
Н. В. Муравьёв подготовил ориентировочную, рассчитанную примерно на неделю программу визита, которая включала в себя поездку на скором поезде из Неаполя в Рим, где намечался приём королем и королевой, обед у королевской четы, а также представление королеве-матери. Также предполагался чай у министра иностранных дел итальянского королевства. Данная программа была в итоге несколько скорректирована, но в целом соблюдалась.
Кроме того, посол высказал мнение, что, если бы командующий отрядом взял с собой в Рим «всего до десяти офицеров и до десяти гардемарин, то, с точки зрения местных условий, это не представило бы никаких неудобств; причём на приёмах находились бы все, без исключения, приехавшие, а к королевскому столу получат приглашение пять или шесть старших в чине офицеров». К этой рекомендации А. А. Эбергард тоже прислушался. Тотчас же после прибытия отряда в Неаполь к его командующему явились российский генеральный консул Деревицкий и лейтенанты итальянского флота. Один из них, бегло говорящий по-русски Ф. Камперио, был назначен состоять при контр-адмирале А. А. Эбергарде, а остальных прикомандировали к кораблям отряда. В тот же день командующий отрядом с членами штаба нанёс визит командующему войсками герцогу Аостскому, который вскоре возвратил визит.
Первые два дня в Неаполе, как сообщал А. А. Эбергард, проходили в обмене визитами и завершились обедом у главного командира морского округа вице-адмирала Анноваци, на который были приглашены находившееся там итальянское военно-морское командование и офицеры с российских кораблей.
За этим последовала поездка в Рим, для чего заготовили отдельный вагон-салон. Отправляясь 9 (22) февраля 1908 г. в столицу Италии, А. А. Эбергард поручил временное командование отрядом командиру линкора «Цесаревич» капитану 1-го ранга Маньковскому. С собой он взял флаг-капитана, а также ещё десять офицеров и девять корабельных гардемаринов.
В Риме, как и ожидалось, делегацию морских офицеров ожидала целая череда приёмов. А. А. Эбергард сообщал о большинстве из них кратко: «Трёхдневное пребывание наше в Риме, после приёма у их величеств короля и королевы Италии и вдовствующей королевы Маргариты, сопровождалось непрерывным рядом приёмов» у представителей «высшего итальянского правительства», российского посла Н. В. Муравьёва и посла Франции в Риме К. Баррера.
Главным событием, конечно, был королевский приём. Командующий отрядом остановился на нём достаточно подробно: «В Квиринале, как при аудиенции, так и за королевским обедом 12 февраля, на который имели честь получить приглашение все прибывшие со мною офицеры, их величества оказали нам высокое внимание и благожелательность». По словам А. А. Эбергарда, король был хорошо осведомлён о ходе русско-японской войны. Он «особенно отличал имевших боевые знаки отличия и подолгу беседовал с каждым из них». Можно отметить, что на королевском обеде А. А. Эбергард и все офицеры были «в итальянских орденах, пожалованных… накануне, через час после представления их величествам».
В тот же день вся делегация гардемаринского отряда выехала в Неаполь. Отъезд был ускорен ради того, чтобы организовать приём на отряде итальянских офицеров, а также российского посла, 14 (27) февраля посетившего отряд. Приёмом «живущих в Неаполе придворных чинов, дам и местного общества, в ответ на все их любезные приёмы офицеров в спортивных и других клубах» закончилась программа пребывания отряда в Неаполе.
Особый интерес представляют те фрагменты рапорта А. А. Эбергарда, которые не попали на страницы «Морского сборника», чьей целевой аудиторией были прежде всего морские офицеры. В этой части документа командующий отрядом давал оценку визиту с точки зрения политической. Эта оценка была более пессимистической, чем она выглядела бы в случае принятия во внимание лишь опубликованной в журнале части рапорта.
По сообщению командующего отрядом, король принял решение заранее позаботиться о том, чтобы впечатление у российской стороны не оказалось негативным в связи с потенциальной реакцией прессы, от которой ждали отрицательных оценок прихода отряда из России по аналогии с событиями прошлых лет, в том числе в связи с ожидавшимся визитом Николая II. Об этом свидетельствует следующий отрывок из рапорта, в котором, помимо прочего, А. А. Эбергард отзывался с большой благодарностью о помощи посла в организации визита. Он писал об этом следующим образом: «Его значению и обаятельному влиянию в правительственных сферах ... должны быть отнесены не только радушный приём русским морякам всех слоёв итальянского общества, но и корреспондентов крайней печати, в которой даже не был уверен король, сказавший мне не обращать внимания на могущие появиться вздорныя статьи, имея в виду, что на долю его величества ежедневно приходится много больше».
Таким образом, то, что отрицательной реакции прессы, по сообщению А. А. Эбергарда, не последовало, было отмечено как положительный факт. Но он отметил также напряжённость высших чиновников во время общения с русскими моряками. Возможно, это объяснялось страхом неизвестности относительно того, какой будет реакция общественного мнения. «Из пребывания в Риме» командующий отрядом вынес «то общее впечатление, что при отмеченном радушии, подчёркивая официальный характер приёмов и праздников в честь русских моряков, представители правительства действовали и говорили с оглядкою, как бы остерегаясь стороннего неудовольствия или осуждения».
В целом этот визит заложил кирпичик в фундамент будущих взаимоотношений. Не случайно одним из приёмов, состоявшихся в Риме, был приём у французского посла К. Баррера, так как Франция, союзница России, была заинтересована в налаживании связей Италии со странами Антанты и выходе её из Тройственного союза, что, в конце концов, и произошло во время Первой мировой войны.
Воспоминания корабельных гардемаринов, не участвовавших в официальной поездке в Рим
Гардемарины не углублялись в тонкости международных отношений, а предвкушали встречу с Неаполем. Как писал много лет спустя Б. П. Апрелев, «три корабля шли из Пирея в Неаполь, где адмирал, начальник отряда, предполагал дать офицерам, гардемаринам и команде отдых и возможность осмотреть исторические окрестности этого чудного города».
И гардемаринов, и многих мичманов при приближении к берегам Италии охватило волнение, – едины во мнении Б. П. Апрелев и М. О. фон Кубе. При подходе к городу, как писал М. О. фон Кубе, «никто не ложится в ожидании… невиданного ещё никогда зрелища» – действующего вулкана. Правда, все три вулкана – Стромболи, Этна и Везувий – в тот раз разочаровали, так как ни над одним из них не было ни пламени, ни дыма.
Не вызвала тогда большого интереса Мессина. Ей посвящён небольшой отрывок в воспоминаниях М. О. фон Кубе: «На короткое время внимание привлекается опять левым бортом, где открывается город Мессина. Интерес к нему посредственный… Что связано с этим именем? География? – Мессинский пролив и мессинские апельсины… Литература? – "Мессинская невеста" Шиллера – довольно нудная и скучная… История? – В древности всё происходило важнее – больше в Сиракузах (Архимед и прочее)… В новой истории – переправа на материк добровольцев Гарибальди… Вот и всё… Внимание переносится обратно на правый борт. Никому, конечно, не могло прийти в голову, что меньше чем через год имя этого города облетит весь мир, связанное с одной из страшнейших катастроф, что следующий за нами выпуск войдёт в историю под именем "Мессинского"…».
В рукописи М. О. фон Кубе содержится подробное описание, как менялся по мере приближения к Неаполю облик города, с которого гардемарины не сводили глаз. М. О. фон Кубе вспоминал, что группу гардемарин, в которую он входил, совершенно для них неожиданно на время стоянки в Неаполе в награду за усердие освободили от всех занятий, кроме вахт, «с правом съезда на берег в любое время». Возможно, офицер, заведовавший гардемаринами, действительно объяснил эту награду их успехами, но, скорее всего, память изменила автору воспоминаний. Командующий отрядом контр-адмирал А. А. Эбергард сообщал своему руководству следующее: «Восьмидневное пребывание в Италии, прервав[шее] занятия корабельных гардемарин, которые в эту стоянку несли лишь свою очередную вахтенную и караульную службы, никоим образом, я надеюсь, не может повредить успешности их практического плавания». Он считал перерывы в учебном процессе «безусловно желательными», понимая «пользу здоровых развлечений и экскурсий».
Гардемарины, несомненно, приняли «это известие с подобающим бурным восторгом» и решили «использовать свою привилегию, не теряя ни минуты».
Группа фон Кубе отправилась на берег и тут же столкнулась с попытками их обмануть, предпринятыми местными лодочником и извозчиком, нисколько, однако, не испортившими настроение молодым людям. Тем более что всё закончилось благополучно благодаря сначала карабинерам, а затем случайно оказавшейся рядом проживавшей в Италии княжне Максутовой. Она ещё не раз выручала гардемарин во время их пребывания в Неаполе, появляясь «самым неожиданным образом и в самых неожиданных местах, всегда готовая вступиться за "земляков"».
Так началось знакомство М. О. фон Кубе и его спутников с Неаполем. Они накупили сувениров, попробовали замороженный кофе с шоколадом, едва не заблудились в узких улочках города. Много раз они посещали Национальный музей. Причём «особенное удовольствие» они получали, встречая в вестибюле музея офицеров с кораблей отряда: «в то время как мы гордо проходили турникет, не платя ни гроша (во всех музеях нас любезнейшим образом пропускали бесплатно), с них, бывших в штатском, требовали входную плату».
В музее в бывшем монастыре Сан-Мартино М. О. фон Кубе заинтересовали две коллекции – рождественских яслей XVII–XVIII вв. и особенно «комната, посвящённая воспоминаниям об освобождении Неаполя от французов в 1799 году». В этом помещении «хранятся предметы обмундирования и вооружения русских войск и имеется целая коллекция лубочных картинок той эпохи», на которых изображено вступление в Неаполь десанта капитан-лейтенанта русского флота Г. Г. Белли.
Королевский дворец тоже напомнил ему о связях королевства с Россией: «Обогнув здание оперы, подходим к решётке сада у королевского дворца и… протираем себе глаза: где мы – в Неаполе или в родном Петербурге?» Ведь прямо перед ними оказались «во весь рост две из четырёх групп Клодта с Аничкина моста». Это был подарок императора Николая I королю Обеих Сицилий, о чём им рассказала надпись на гранитном цоколе. Кроме того, во дворце они нашли «ещё воспоминания о России – тоже подарки императора Николая I – два круглых стола, верхние доски которых сделаны на Императорском фарфоровом заводе и представляют собою виды – один Петербурга с окрестностями, другой – Москвы».
На зоологической станции на М. О. фон Кубе наибольшее впечатление произвел отдел глубоководных рыб.
Выйдя со станции, гардемарины полюбовались «красивым и своеобразным зрелищем»: «над парапетом вздымаются гребни прибоя и целые "пакеты" пены перелетают через шоссе, обдавая проезжающие экипажи и неосторожных пешеходов и сверкая при свете уже зажжённых больших дуговых ламп…».
В промежутке между осмотром достопримечательностей гардемаринам предстояла «поучительная», как назвал её М. О. фон Кубе, поездка на верфи в Кастелламаре. Но и этот «поход – сплошное удовольствие!» Итальянское командование предоставило гардемаринам четыре миноносца. Поход начался «совсем симпатично, с довольно обильного завтрака, сервированного на импровизированных столиках – минных аппаратах…». Общение шло «на каком-то невероятном эсперанто», что не мешало «очень оживлённой беседе и установлению самых дружеских отношений».
Итальянцы были впечатлены «тем, что "русские медведи" прекрасно разбираются во всех их кораблях и знают все их данные». А русских, «в свою очередь, забавляет терминология их машинных телеграфов, напоминающая нам примечания на нотном листе какого-нибудь сердцещипательного романса: "анданте", "меццофорте" и т. д…!»
Сама верфь не могла произвести сильного впечатления, так как она уступала петербургским. Но гардемарины «с большим интересом» ознакомились «с находящимся на стапеле крейсером – "Сан-Марко", строящимся по знаменитой "клеточной системе" их прославленного корабельного инженера Куниберти, дающей очень ощутительную экономию в весе корпуса, могущую быть использованной для машин, артиллерии и т. д.».
М. О. фон Кубе с удовольствием вспоминал сам поход к верфи и обратно: «Идём под самым берегом, любуемся всё время меняющейся панорамой маленьких городков, цветущих фруктовых садов (февраль месяц, а у них всё в цвету)».
«На обратном пути – новая любезность итальянского командования – мы проходим дальше – до самого Сорренто – и, полюбовавшись им, пересекаем залив, режем вплотную Капри и затем переходим к северо-западному берегу, сделав таким образом полный круг по заливу».
В конце похода русские гардемарины, по воспоминаниям М. О. фон Кубе, расставались «с итальянцами большими друзьями».
Таким образом, на уровне гардемаринов какие-либо предубеждения против представителей России отсутствовали, напротив, как свидетельствовал М. О. фон Кубе, что могут подтвердить и воспоминания Б. П. Апрелева, достичь взаимопонимания им было несложно, так как присутствовал взаимный интерес.
* * *
В целом можно сказать, что визит в Италию в начале 1908 г. не сыграл значительной роли в улучшении отношений между двумя странами. Он остался в тени событий, в которых в конце того же года участвовали корабельные гардемарины следующего выпуска, – помощи пострадавшим от землетрясения жителям Мессины. Этот выпуск Морского корпуса был назван «мессинским», а Николай II произнёс следующие слова, адресованные командовавшему тогда отрядом Литвинову: «Вы, адмирал, со своими моряками в несколько дней сделали больше, чем все мои дипломаты за всё моё царствование». Речь шла о восстановлении престижа России на международной арене после крайне неудачной русско-японской войны и одновременно престижа военно-морского флота прежде всего внутри страны. Именно после событий конца 1908 г. стало возможным говорить о русском флоте не с горечью, а с гордостью.
Тем не менее в целом результат от визита отряда в феврале 1908 г. был положительным, так как тёплый приём на всех уровнях, показал настрой итальянской стороны на продолжение контактов. Этот визит стал своего рода пробным камнем в деле налаживания отношений между двумя странами.
Заключение
На основании рапорта командующего отрядом контр-адмирала А. А. Эбергарда, написанного по итогам общения с королевской семьёй Италии и представителями высших кругов страны, нами был сделан вывод о том, что как в правительственных кругах, так и в общественном мнении страны в целом превалировало настороженное отношение к России. В то же время доброжелательный приём на всех уровнях по мнению контр-адмирала продемонстрировал, что власти Италии настроены на дальнейшее развитие контактов. Анализ воспоминаний двух находившихся на кораблях отряда гардемаринов показал, что на их уровне никаких сложностей с коммуникацией не возникало.
Несмотря на то что дипломатическая миссия отряда оказалась в тени событий конца 1908 г., связанных с помощью российских кораблей пострадавшим от землетрясения в Мессине, визит оказался своего рода пробным камнем в деле налаживания отношений между двумя странами. При этом специфика позиции военного руководства отряда, раскрытая в ходе обращения к ранее не публиковавшимся документам, состояла в понимании трудностей преломления позитивных личных контактов в перспективные политические проекты. В то же время силы и внимание обеих сторон были направлены на поддержание коммуникации как условия дальнейшего (и, возможно, более продуктивного) взаимодействия представителей двух культур, что само по себе оказалось продуктивно, несмотря на трудные политические условия.
Татьяна Пономарева, Стефано Мария Капилупи, журнал «Концепт: философия, религия, культура»
Иллюстрация: «Евразия сегодня», Leonardo.ai
<...>
Создание Отдельного отряда судов, назначенных для плавания с корабельными гардемаринами
В начале XX в. российский военно-морской флот переживал сложные времена. После Русско-японской войны 1904–1905 гг. фактически встал вопрос о воссоздании флота. Проводились масштабные преобразования системы управления. В 1906 г. был создан Морской генеральный штаб. Разрабатывались судостроительные программы.
Одним из ключевых вопросов стало качество подготовки морских офицеров. Как писал В. К. Грабарь, «в пылу поиска причин неудач в Русско-японской войне критике подвергся Морской кадетский корпус». Весной 1905 г. была создана комиссия Морского министерства, которая дала ему «суровую оценку». В следующем, 1906 г. вступило в силу новое Положение о Морском корпусе. Именно так он стал называться с этого времени. В корпусе были оборудованы современные лаборатории, частично изменены методы обучения.
Порядок производства в офицеры также изменился. После окончания теоретического курса учащихся производили не в мичманы, а в корабельные гардемарины. Звание мичмана, которое являлось офицерским, они получали только после годовой практики и следовавших за ней итоговых экзаменов. Хотя у корабельных гардемаринов была особая форма и относительная свобода, далеко не все из них были довольны своим положением. Об этом писал в частности К. Г. Люби, принадлежавший к тому выпуску Морского корпуса, который участвовал в оказании помощи пострадавшим от землетрясения в Мессине. В своём произведении «Кончен Корпус: рассказ юбиляра», он высказал отрицательное отношение к данным изменениям в связи с тем, что они отодвигали получение первого офицерского звания.
Перемены затронули не только Морской корпус, но и Морское инженерное училище, чьи выпускники также сначала производились в корабельные гардемарины-судостроители и корабельные гардемарины-механики, проходили годичную практику на кораблях, а затем получали звания поручиков Корпуса корабельных инженеров флота и инженер-механиков флота.
Ключевым моментом, оправдывавшим введение звания, было заграничное плавание, в которое стали отправлять с этого времени. Для обеспечения практики выпускников военно-морских учебных заведений был создан отдельный отряд боевых судов. На нём же проходили практику учащиеся команды строевых квартирмейстеров (унтер-офицеров корабельной службы).
В 1906 г. отряд отправился в свой первый учебный поход, начавшийся в августе и завершившийся в марте следующего года. Маршрут менялся год от года. Кроме того, он мог корректироваться непосредственно во время плавания. Во время своего первого заграничного похода отряд не посещал итальянские порты. В разное время в состав отряда входили разные корабли, в том числе крейсер «Аврора».
Второй поход Гардемаринского отряда состоялся в 1907–1908 гг. В нём участвовали линкоры «Цесаревич» и «Слава», а также крейсер «Богатырь». 15 июня 1907 г., как сообщал командующий отрядом контр-адмирал А. А. Эбергард морскому министру, корабельные гардемарины и корабельные гардемарины-механики явились на суда, и 18 июня начались их занятия и служба в соответствии с выработанным ранее планом.
Гардемарины несли вахты. Офицеры регулярно проводили с ними занятия по штурманскому, машинному, минному и артиллерийскому делу. Причём, изучая определённую специальность, гардемарины должны были выполнять обязанности матросов-специалистов в данной области. Помимо основной программы подготовки, проводились и состязания: артиллерийские стрельбы, шлюпочные гонки, соревнование во время погрузки угля.
Таким образом, создание Отдельного отряда судов, назначенных для плавания с корабельными гардемаринами, было связано с возрождением военно-морского флота России, и перед ним ставились исключительно образовательные задачи.
Российско-итальянские отношения: историко-культурный фон «недружественности»
Отношения между двумя странами в начале XX в. были очень непростыми. Италия и Россия входили в противостоявшие друг другу военно-политические блоки: Тройственный союз и Тройственное согласие, чаще всего именуемое Антантой.
Сначала на политической карте мира появился Тройственный союз, оформленный в 1882 г. в Вене и включавший в себя Германию, Австро-Венгрию и Италию. В 1902 г. соглашение о союзе было в очередной раз подтверждено.
Антанта начала формироваться чуть позже. В начале 1890-х гг. заключили союз Россия и Франция. В 1904 г. было подписано соглашение между Великобританией и Францией, в 1907 г. – между Великобританией и Россией.
Внутри каждого блока возникали противоречия. Для Тройственного союза одной из самых серьёзных проблем были трения между Италией и Австро-Венгрией.
Часть политических сил Италии, выступавших против участия страны в данном союзе, призывала к отторжению от Австро-Венгрии территорий, где проживал значительный процент итальянцев. Интересы этих двух стран сталкивались на Балканах, где обе они проводили активную политику. В целях сдерживания Габсбургской монархии в этом регионе итальянское правительство стремилось заручиться поддержкой России.
Однако налаживание взаимовыгодных двусторонних отношений между Италией и Россией оказалось серьёзно затруднено. Посол Российской империи в Риме Н. В. Муравьёв в частном письме 16 (29) мая 1906 г. сообщал министру иностранных дел А. П. Извольскому следующее: «… для сближения по отдельным вопросам, – по моему мнению, вполне возможного – необходимо наступление двух событий: 1) заключение торгового договора, до сих пор не двигающегося в Петербурге и 2) ответный визит, о котором теперь, конечно, и мечтать нечего». По словам Н. В. Муравьева, лишь эти два события могли «существенно изменить образовавшуюся здесь в 1903–1904 гг. атмосферу недоброжелательства, недоверия или, по меньшей мере, равнодушия». При этом он констатировал, что «в последнее время многое изменилось к лучшему», но тут же добавил: «всё это ещё слабо и в зародыше».
Торговый договор, который российский посол Н. В. Муравьёв определил как одно из важнейших условий улучшения отношений, в конце XIX – начале XX в. стал предметом длительных переговоров. Предыдущий торговый договор был заключён в 1863 г., и в 1891 г. началось обсуждение положений нового соглашения.
Камнем преткновения стали ввозные таможенные пошлины на главные экспортные товары обеих стран: Россия поставляла в Италию главным образом пшеницу, керосин и сахар, а ввозила из Италии цитрусовые, оливковое масло и шёлк-сырец. Экономический кризис 1897 г. особенно сильно затронул южную часть Италии и заставил правительство настаивать на понижении ввозных пошлин на цитрусовые.
Для России, в свою очередь, важно было получить льготы на ввоз в Италию хлеба и керосина. Как писала О. В. Серова, в этот момент интересы латифундистов южной Италии столкнулись с интересами русских помещиков.
Тем не менее обе стороны были заинтересованы в заключении нового соглашения как по экономическим, так и по политическим соображениям. Переговоры, длившиеся почти 15 лет, завершились 15 (28) июня 1907 г. подписанием нового договора.
Вторым событием, которое было необходимо для улучшения отношений между двумя странами, Н. В. Муравьёв назвал ответный визит российского императора Николая II в Италию.
В 1902 г., через два года после вступления на престол, король Виктор-Эммануил III посетил Россию с официальным визитом. Ожидалось, что в ближайшее время российский монарх приедет в итальянское королевство. Но шёл год за годом, а ответного визита всё не было.
Немаловажную роль в том, что он постоянно откладывался, сыграл вопрос безопасности. В 1903 г. в Италии начались протесты против визита Николая II. Оддино Моргари заявил в парламенте, что «если царь решится прибыть в Италию, социалисты его освистят». Эти слова подхватила левая печать. Во многих городах, как крупных, так и совсем маленьких, проходили митинги, на многочисленных собраниях принимали соответствующие резолюции.
Российское министерство иностранных дел запрашивало «категорические гарантии обеспечения общественного порядка и безопасности его величества». Итальянское правительство такие гарантии давало. Однако послу России в Риме А. И. Нелидову была направлена телеграмма, сообщавшая об «абсолютной невозможности» «осуществить поездку императора в данный момент».
Расстрел мирной демонстрации у Зимнего дворца 9 января 1905 г., вошедший в историю России под названием «кровавое воскресенье», настроил против российского императора газеты всех без исключения политических направлений. «Все симпатии большой публики», как писал Н. В. Муравьёв, были на стороне освободительного движения. Говорить о каком-либо сближении двух стран до окончания революции 1905–1907 гг. было невозможно. Визит Николая II в Италию состоялся лишь в 1909 г. Он подробно освещён в статье И. В. Зимина. Такова была международная обстановка, в которой российские ведомства – дипломатическое и военно-морское – наметили визит отряда судов с гардемаринами в Италию.
Визит Отдельного отряда судов, назначенных для плавания с корабельными гардемаринами, в Италию: кто, что и когда
25 января (7 февраля) 1908 г. посол России в Италии Н. В. Муравьёв направил письмо командующему отрядом контр-адмиралу А. А. Эбергарду, в котором сообщал: министерство иностранных дел «известило меня о… желательности в случае посещения Италии гардемаринским отрядом наших судов представления Их Величествам Королю и Королевам Вашего Превосходительства… вместе с офицерами и гардемаринами». Российский посол скромно умолчал в своём письме, что эта идея, получившая высочайшее одобрение, исходила именно от него.
Таким образом, документы, хранящиеся в РГИА и РГАВМФ, свидетельствуют, что инициатором визита отряда судов в Италию было российское дипломатическое ведомство, эту идею поддержал Николай II, а реализовывало Морское министерство при активной поддержке посольства в Риме.
Н. В. Муравьёв подготовил ориентировочную, рассчитанную примерно на неделю программу визита, которая включала в себя поездку на скором поезде из Неаполя в Рим, где намечался приём королем и королевой, обед у королевской четы, а также представление королеве-матери. Также предполагался чай у министра иностранных дел итальянского королевства. Данная программа была в итоге несколько скорректирована, но в целом соблюдалась.
Кроме того, посол высказал мнение, что, если бы командующий отрядом взял с собой в Рим «всего до десяти офицеров и до десяти гардемарин, то, с точки зрения местных условий, это не представило бы никаких неудобств; причём на приёмах находились бы все, без исключения, приехавшие, а к королевскому столу получат приглашение пять или шесть старших в чине офицеров». К этой рекомендации А. А. Эбергард тоже прислушался. Тотчас же после прибытия отряда в Неаполь к его командующему явились российский генеральный консул Деревицкий и лейтенанты итальянского флота. Один из них, бегло говорящий по-русски Ф. Камперио, был назначен состоять при контр-адмирале А. А. Эбергарде, а остальных прикомандировали к кораблям отряда. В тот же день командующий отрядом с членами штаба нанёс визит командующему войсками герцогу Аостскому, который вскоре возвратил визит.
Первые два дня в Неаполе, как сообщал А. А. Эбергард, проходили в обмене визитами и завершились обедом у главного командира морского округа вице-адмирала Анноваци, на который были приглашены находившееся там итальянское военно-морское командование и офицеры с российских кораблей.
За этим последовала поездка в Рим, для чего заготовили отдельный вагон-салон. Отправляясь 9 (22) февраля 1908 г. в столицу Италии, А. А. Эбергард поручил временное командование отрядом командиру линкора «Цесаревич» капитану 1-го ранга Маньковскому. С собой он взял флаг-капитана, а также ещё десять офицеров и девять корабельных гардемаринов.
В Риме, как и ожидалось, делегацию морских офицеров ожидала целая череда приёмов. А. А. Эбергард сообщал о большинстве из них кратко: «Трёхдневное пребывание наше в Риме, после приёма у их величеств короля и королевы Италии и вдовствующей королевы Маргариты, сопровождалось непрерывным рядом приёмов» у представителей «высшего итальянского правительства», российского посла Н. В. Муравьёва и посла Франции в Риме К. Баррера.
Главным событием, конечно, был королевский приём. Командующий отрядом остановился на нём достаточно подробно: «В Квиринале, как при аудиенции, так и за королевским обедом 12 февраля, на который имели честь получить приглашение все прибывшие со мною офицеры, их величества оказали нам высокое внимание и благожелательность». По словам А. А. Эбергарда, король был хорошо осведомлён о ходе русско-японской войны. Он «особенно отличал имевших боевые знаки отличия и подолгу беседовал с каждым из них». Можно отметить, что на королевском обеде А. А. Эбергард и все офицеры были «в итальянских орденах, пожалованных… накануне, через час после представления их величествам».
В тот же день вся делегация гардемаринского отряда выехала в Неаполь. Отъезд был ускорен ради того, чтобы организовать приём на отряде итальянских офицеров, а также российского посла, 14 (27) февраля посетившего отряд. Приёмом «живущих в Неаполе придворных чинов, дам и местного общества, в ответ на все их любезные приёмы офицеров в спортивных и других клубах» закончилась программа пребывания отряда в Неаполе.
Доброжелательный приём, оказанный королем Виктором Эммануилом III и его подданными в Риме и Неаполе, демонстрировал стремление к налаживанию более тесного взаимодействия с Российской империей.
Особый интерес представляют те фрагменты рапорта А. А. Эбергарда, которые не попали на страницы «Морского сборника», чьей целевой аудиторией были прежде всего морские офицеры. В этой части документа командующий отрядом давал оценку визиту с точки зрения политической. Эта оценка была более пессимистической, чем она выглядела бы в случае принятия во внимание лишь опубликованной в журнале части рапорта.
По сообщению командующего отрядом, король принял решение заранее позаботиться о том, чтобы впечатление у российской стороны не оказалось негативным в связи с потенциальной реакцией прессы, от которой ждали отрицательных оценок прихода отряда из России по аналогии с событиями прошлых лет, в том числе в связи с ожидавшимся визитом Николая II. Об этом свидетельствует следующий отрывок из рапорта, в котором, помимо прочего, А. А. Эбергард отзывался с большой благодарностью о помощи посла в организации визита. Он писал об этом следующим образом: «Его значению и обаятельному влиянию в правительственных сферах ... должны быть отнесены не только радушный приём русским морякам всех слоёв итальянского общества, но и корреспондентов крайней печати, в которой даже не был уверен король, сказавший мне не обращать внимания на могущие появиться вздорныя статьи, имея в виду, что на долю его величества ежедневно приходится много больше».
Таким образом, то, что отрицательной реакции прессы, по сообщению А. А. Эбергарда, не последовало, было отмечено как положительный факт. Но он отметил также напряжённость высших чиновников во время общения с русскими моряками. Возможно, это объяснялось страхом неизвестности относительно того, какой будет реакция общественного мнения. «Из пребывания в Риме» командующий отрядом вынес «то общее впечатление, что при отмеченном радушии, подчёркивая официальный характер приёмов и праздников в честь русских моряков, представители правительства действовали и говорили с оглядкою, как бы остерегаясь стороннего неудовольствия или осуждения».
В целом этот визит заложил кирпичик в фундамент будущих взаимоотношений. Не случайно одним из приёмов, состоявшихся в Риме, был приём у французского посла К. Баррера, так как Франция, союзница России, была заинтересована в налаживании связей Италии со странами Антанты и выходе её из Тройственного союза, что, в конце концов, и произошло во время Первой мировой войны.
Воспоминания корабельных гардемаринов, не участвовавших в официальной поездке в Рим
Гардемарины не углублялись в тонкости международных отношений, а предвкушали встречу с Неаполем. Как писал много лет спустя Б. П. Апрелев, «три корабля шли из Пирея в Неаполь, где адмирал, начальник отряда, предполагал дать офицерам, гардемаринам и команде отдых и возможность осмотреть исторические окрестности этого чудного города».
И гардемаринов, и многих мичманов при приближении к берегам Италии охватило волнение, – едины во мнении Б. П. Апрелев и М. О. фон Кубе. При подходе к городу, как писал М. О. фон Кубе, «никто не ложится в ожидании… невиданного ещё никогда зрелища» – действующего вулкана. Правда, все три вулкана – Стромболи, Этна и Везувий – в тот раз разочаровали, так как ни над одним из них не было ни пламени, ни дыма.
Не вызвала тогда большого интереса Мессина. Ей посвящён небольшой отрывок в воспоминаниях М. О. фон Кубе: «На короткое время внимание привлекается опять левым бортом, где открывается город Мессина. Интерес к нему посредственный… Что связано с этим именем? География? – Мессинский пролив и мессинские апельсины… Литература? – "Мессинская невеста" Шиллера – довольно нудная и скучная… История? – В древности всё происходило важнее – больше в Сиракузах (Архимед и прочее)… В новой истории – переправа на материк добровольцев Гарибальди… Вот и всё… Внимание переносится обратно на правый борт. Никому, конечно, не могло прийти в голову, что меньше чем через год имя этого города облетит весь мир, связанное с одной из страшнейших катастроф, что следующий за нами выпуск войдёт в историю под именем "Мессинского"…».
В рукописи М. О. фон Кубе содержится подробное описание, как менялся по мере приближения к Неаполю облик города, с которого гардемарины не сводили глаз. М. О. фон Кубе вспоминал, что группу гардемарин, в которую он входил, совершенно для них неожиданно на время стоянки в Неаполе в награду за усердие освободили от всех занятий, кроме вахт, «с правом съезда на берег в любое время». Возможно, офицер, заведовавший гардемаринами, действительно объяснил эту награду их успехами, но, скорее всего, память изменила автору воспоминаний. Командующий отрядом контр-адмирал А. А. Эбергард сообщал своему руководству следующее: «Восьмидневное пребывание в Италии, прервав[шее] занятия корабельных гардемарин, которые в эту стоянку несли лишь свою очередную вахтенную и караульную службы, никоим образом, я надеюсь, не может повредить успешности их практического плавания». Он считал перерывы в учебном процессе «безусловно желательными», понимая «пользу здоровых развлечений и экскурсий».
Гардемарины, несомненно, приняли «это известие с подобающим бурным восторгом» и решили «использовать свою привилегию, не теряя ни минуты».
Группа фон Кубе отправилась на берег и тут же столкнулась с попытками их обмануть, предпринятыми местными лодочником и извозчиком, нисколько, однако, не испортившими настроение молодым людям. Тем более что всё закончилось благополучно благодаря сначала карабинерам, а затем случайно оказавшейся рядом проживавшей в Италии княжне Максутовой. Она ещё не раз выручала гардемарин во время их пребывания в Неаполе, появляясь «самым неожиданным образом и в самых неожиданных местах, всегда готовая вступиться за "земляков"».
Так началось знакомство М. О. фон Кубе и его спутников с Неаполем. Они накупили сувениров, попробовали замороженный кофе с шоколадом, едва не заблудились в узких улочках города. Много раз они посещали Национальный музей. Причём «особенное удовольствие» они получали, встречая в вестибюле музея офицеров с кораблей отряда: «в то время как мы гордо проходили турникет, не платя ни гроша (во всех музеях нас любезнейшим образом пропускали бесплатно), с них, бывших в штатском, требовали входную плату».
В музеях Неаполя фон Кубе нашёл вещественное подтверждение давних связей двух стран. Увиденные в городе, в котором он оказался первый раз в жизни, эти находки хорошо ему запомнились.
В музее в бывшем монастыре Сан-Мартино М. О. фон Кубе заинтересовали две коллекции – рождественских яслей XVII–XVIII вв. и особенно «комната, посвящённая воспоминаниям об освобождении Неаполя от французов в 1799 году». В этом помещении «хранятся предметы обмундирования и вооружения русских войск и имеется целая коллекция лубочных картинок той эпохи», на которых изображено вступление в Неаполь десанта капитан-лейтенанта русского флота Г. Г. Белли.
Королевский дворец тоже напомнил ему о связях королевства с Россией: «Обогнув здание оперы, подходим к решётке сада у королевского дворца и… протираем себе глаза: где мы – в Неаполе или в родном Петербурге?» Ведь прямо перед ними оказались «во весь рост две из четырёх групп Клодта с Аничкина моста». Это был подарок императора Николая I королю Обеих Сицилий, о чём им рассказала надпись на гранитном цоколе. Кроме того, во дворце они нашли «ещё воспоминания о России – тоже подарки императора Николая I – два круглых стола, верхние доски которых сделаны на Императорском фарфоровом заводе и представляют собою виды – один Петербурга с окрестностями, другой – Москвы».
На зоологической станции на М. О. фон Кубе наибольшее впечатление произвел отдел глубоководных рыб.
Выйдя со станции, гардемарины полюбовались «красивым и своеобразным зрелищем»: «над парапетом вздымаются гребни прибоя и целые "пакеты" пены перелетают через шоссе, обдавая проезжающие экипажи и неосторожных пешеходов и сверкая при свете уже зажжённых больших дуговых ламп…».
В промежутке между осмотром достопримечательностей гардемаринам предстояла «поучительная», как назвал её М. О. фон Кубе, поездка на верфи в Кастелламаре. Но и этот «поход – сплошное удовольствие!» Итальянское командование предоставило гардемаринам четыре миноносца. Поход начался «совсем симпатично, с довольно обильного завтрака, сервированного на импровизированных столиках – минных аппаратах…». Общение шло «на каком-то невероятном эсперанто», что не мешало «очень оживлённой беседе и установлению самых дружеских отношений».
Итальянцы были впечатлены «тем, что "русские медведи" прекрасно разбираются во всех их кораблях и знают все их данные». А русских, «в свою очередь, забавляет терминология их машинных телеграфов, напоминающая нам примечания на нотном листе какого-нибудь сердцещипательного романса: "анданте", "меццофорте" и т. д…!»
Сама верфь не могла произвести сильного впечатления, так как она уступала петербургским. Но гардемарины «с большим интересом» ознакомились «с находящимся на стапеле крейсером – "Сан-Марко", строящимся по знаменитой "клеточной системе" их прославленного корабельного инженера Куниберти, дающей очень ощутительную экономию в весе корпуса, могущую быть использованной для машин, артиллерии и т. д.».
М. О. фон Кубе с удовольствием вспоминал сам поход к верфи и обратно: «Идём под самым берегом, любуемся всё время меняющейся панорамой маленьких городков, цветущих фруктовых садов (февраль месяц, а у них всё в цвету)».
«На обратном пути – новая любезность итальянского командования – мы проходим дальше – до самого Сорренто – и, полюбовавшись им, пересекаем залив, режем вплотную Капри и затем переходим к северо-западному берегу, сделав таким образом полный круг по заливу».
В конце похода русские гардемарины, по воспоминаниям М. О. фон Кубе, расставались «с итальянцами большими друзьями».
Таким образом, на уровне гардемаринов какие-либо предубеждения против представителей России отсутствовали, напротив, как свидетельствовал М. О. фон Кубе, что могут подтвердить и воспоминания Б. П. Апрелева, достичь взаимопонимания им было несложно, так как присутствовал взаимный интерес.
* * *
В целом можно сказать, что визит в Италию в начале 1908 г. не сыграл значительной роли в улучшении отношений между двумя странами. Он остался в тени событий, в которых в конце того же года участвовали корабельные гардемарины следующего выпуска, – помощи пострадавшим от землетрясения жителям Мессины. Этот выпуск Морского корпуса был назван «мессинским», а Николай II произнёс следующие слова, адресованные командовавшему тогда отрядом Литвинову: «Вы, адмирал, со своими моряками в несколько дней сделали больше, чем все мои дипломаты за всё моё царствование». Речь шла о восстановлении престижа России на международной арене после крайне неудачной русско-японской войны и одновременно престижа военно-морского флота прежде всего внутри страны. Именно после событий конца 1908 г. стало возможным говорить о русском флоте не с горечью, а с гордостью.
Тем не менее в целом результат от визита отряда в феврале 1908 г. был положительным, так как тёплый приём на всех уровнях, показал настрой итальянской стороны на продолжение контактов. Этот визит стал своего рода пробным камнем в деле налаживания отношений между двумя странами.
Заключение
На основании рапорта командующего отрядом контр-адмирала А. А. Эбергарда, написанного по итогам общения с королевской семьёй Италии и представителями высших кругов страны, нами был сделан вывод о том, что как в правительственных кругах, так и в общественном мнении страны в целом превалировало настороженное отношение к России. В то же время доброжелательный приём на всех уровнях по мнению контр-адмирала продемонстрировал, что власти Италии настроены на дальнейшее развитие контактов. Анализ воспоминаний двух находившихся на кораблях отряда гардемаринов показал, что на их уровне никаких сложностей с коммуникацией не возникало.
Несмотря на то что дипломатическая миссия отряда оказалась в тени событий конца 1908 г., связанных с помощью российских кораблей пострадавшим от землетрясения в Мессине, визит оказался своего рода пробным камнем в деле налаживания отношений между двумя странами. При этом специфика позиции военного руководства отряда, раскрытая в ходе обращения к ранее не публиковавшимся документам, состояла в понимании трудностей преломления позитивных личных контактов в перспективные политические проекты. В то же время силы и внимание обеих сторон были направлены на поддержание коммуникации как условия дальнейшего (и, возможно, более продуктивного) взаимодействия представителей двух культур, что само по себе оказалось продуктивно, несмотря на трудные политические условия.
Татьяна Пономарева, Стефано Мария Капилупи, журнал «Концепт: философия, религия, культура»
Иллюстрация: «Евразия сегодня», Leonardo.ai
Другие Актуальное
Ришан де Сильва: «Шри-Ланке следует ускорить подачу заявки на вступление в ВРЭП и продолжить работу над региональными соглашениями о свободной торговле…»
17.02.2026 14:19:27
Тейчин Сье: «Я не пытался быть суперменом, мои работы не о героизме»
17.02.2026 13:22:26
Сергей Михневич, Дмитрий Новиков: «Сегодня Москве целесообразно ориентироваться не на количественные показатели, а на увеличение качества и глубины сотрудничества в высокопроизводительных отраслях»
16.02.2026 14:17:48