Широкий взгляд

Философия всегда была пространством поиска предельных смыслов, но в современной, всё более прагматичной реальности её роль и востребованность нередко ставятся под сомнение. Как сегодня живёт российская философская мысль? Способна ли она отвечать на вызовы времени и формировать будущее страны? Почему Институт философии РАН оказывается объектом критики и что стоит за этим? Об этом и многом другом – о состоянии отечественной философии, её традициях и перспективах, об отношении общества к философскому знанию и о том, как повысить авторитет этой фундаментальной дисциплины, – в интервью изданию «Евразия сегодня» рассказал Владимир Сидорин – кандидат философских наук, научный сотрудник, руководитель сектора истории русской философии Института философии РАН, главный редактор журнала «Отечественная философия», заместитель декана философского факультета Государственного академического университета гуманитарных наук (ГАУГН).

---

– Как стать философом и зачем в современной России нужно философское образование?

– В нашей стране существует немало способов получить философское образование: целый ряд университетов по всей России предлагают соответствующие программы. Да и современный мир открывает фантастические возможности для самообразования, в том числе в этой области. Хотя, думаю, как и в других сферах фундаментального знания, решающее значение имеет именно университетская – систематическая и целостная – подготовка.

Вопрос «Зачем тебе философское образование и кем ты вообще собираешься работать?» слышал в своей жизни, наверное, каждый студент-философ. В мои студенческие годы (вторая половина «нулевых») на него принято было отшучиваться – так было гораздо проще, чем долго, нудно и пафосно объяснять значение философии в культуре и свой личный интерес к ней. Впрочем, не думаю, что ситуация сильно изменилась: наверняка молодые философы всё так же весело, а иногда и устало, что-нибудь шутят в ответ на этот вопрос от родных, друзей и знакомых.

Философия на протяжении всей своей истории занималась размышлениями над предельными основаниями бытия, знания, мира, человека в его отношении к собственной природе и окружающей действительности. В этом смысле она есть реализация базовой потребности человека и создаваемой им культуры в непрестанной рефлексии над собственными основами. И не случайно всплеск интереса к философскому знанию – в том числе у широкой аудитории – часто происходил именно в переломные исторические моменты. Современная Россия здесь не исключение. Конечно, далеко не все выпускники философских факультетов становятся профессиональными философами, остаются в науке и высшем образовании; многие находят применение полученным знаниям и навыкам в иных сферах – экспертной деятельности, СМИ, на государственной службе.


– Как бы вы могли охарактеризовать современное состояние российской философии?

– Вся история мировой философской мысли показывает, что она развивается нелинейно – далеко не по прямой: рывки сменяются относительно равномерным движением, пути постоянно и часто непредсказуемо ветвятся. Поэтому в каждый конкретный исторический момент современникам трудно определённо и надёжно сказать, что в актуальной мысли действительно отражает глубинные тенденции и интуиции эпохи, её сдвиги, а что представляет собой затухающую инерцию или вовсе случайное колебание. В философии – хотя не только в ней: схожая ситуация, мне кажется, и в литературе, и в изобразительном искусстве – необходима хотя бы минимальная, в поколение, историческая дистанция для оценки своей недавней истории.

Но по моим ощущениям современная российская философия – это переходная эпоха. Не в том смысле, что ничего не происходит, – происходит, наоборот, многое: в частности, невооружённым глазом виден приход нового поколения со своими исследовательскими программами, манерой ставить вопросы и давать на них ответы, со своими интеллектуальными приоритетами и источниками вдохновения. А именно в том, что результаты этого брожения, кажется, проявятся лишь позже. История философии вообще часто пишется так, что вводит в заблуждение: она написана с точки зрения великих. И это провоцирует не совсем корректный вопрос: а где сейчас Платоны, Аристотели, Конфуции, Гегели, Соловьёвы, Бердяевы, Витгенштейны и так далее? Но если так смотреть на развитие мысли, придётся признать, что большую часть истории человечества философии либо вовсе не было, либо она была представлена всего несколькими мыслителями, разбросанными по разным точкам земного шара. На деле же философия развивается, может быть, и более неприметно, но зато непрерывно.


– Какую роль философы играют в формировании будущего России? Как часто общество прислушивается к мнению сотрудников Института философии РАН или вообще обращается к вам за советом или поддержкой?

– Философия всегда так или иначе участвует в формировании будущего. Иногда она делает это вполне сознательно – например, через размышления об историческом, то есть о прошлом, но неизбежно в таком случае и о будущем. Иногда – невольно, в том смысле, что те или иные плоды её работы затем используются другими, в том числе политиками и идеологами.

Что касается Института философии РАН, то он, с одной стороны, научно-исследовательское учреждение, являющееся, на мой взгляд, одной из несущих конструкций соответствующей профессиональной области: через свои научные журналы, конференции и семинары, диссертационные советы и так далее. С другой – публичное сообщество учёных, в том смысле, что все результаты его работы открыты для использования, критики, дальнейшей разработки или, напротив, полемического отталкивания.


– В СМИ периодически встречается критика Института философии РАН. На ваш взгляд, с чем это может быть связано?

– Здесь я могу высказать только личную точку зрения. И в первую очередь хотел бы отметить, что эта критика транслируется довольно узким и определённым кругом изданий. Вообще же, критика – ценнейший элемент академической культуры: она позволяет развернуть более объёмный разговор по существу, полемически проверить уязвимости своей позиции, взглянуть на неё под новым углом. Но в нашем языке есть ещё такое выражение, как «огульная критика» – что бы и как бы ты ни делал, остаёшься мишенью.

Приведу один пример. Долгие годы звучали обвинения в том, что в Институте философии недостаточно внимания уделяют русской философии. Появился журнал «Отечественная философия», более насыщенным стал ритм научных мероприятий, возникли первые результаты, которые можно предъявить в том числе и широкой аудитории. Всё это стало трудно не замечать, прежнее обвинение перестало работать – тогда раздались отдельные голоса: «да, занимаются русской философией», но «нет – надо не так». При этом чаще всего это сознательно подаётся в формах, не предполагающих полемики. Подобные примеры невольно наводят на мысль, что речь идёт не о существе дела, а о соображениях иного порядка.

В любом случае философия, как я уже говорил, развивается ветвисто: несогласие с тем, как кто-то философствует или занимается историей философии (чаще всего одно так или иначе неотделимо от другого), ничуть не мешает делать это по-своему, показывая личным примером, как на самом деле стоило бы.


– Если бы на современную Россию взглянули три величайших русских философа (кстати, кто они?), что бы они сказали?

– Не буду оригинален, да и нет смысла оригинальничать: я бы назвал Владимира Соловьёва, Семёна Франка и Николая Бердяева. Думаю, именно они во многом определили облик того, что имеют в виду, когда говорят о русской философии.

Соловьёв, почти уверен, написал бы какое-нибудь шутливое стихотворение – а то и пьесу – он был большой любитель и мастер этого дела, и без труда нашёл бы удачный повод. Семён Франк, наверняка, создал бы ещё ряд зубодробительных трактатов по теории познания и религиозной метафизике. Николай Бердяев, обладавший ярким полемическим темпераментом, несомненно, придал бы нашей жизни весёлых красок.

Ну а если серьёзно, то прежде всего они, думаю, были бы рады, что Россия вернула себе привычный исторический облик и больше не беспокоится о перспективах мировой революции и проблемах научного коммунизма. Убеждён, каждый из них с жадностью набросился бы на изучение того пути, который прошла философия с момента их ухода. Все трое всегда были на высоте философской мысли своего времени и не упустили бы возможности познакомиться и творчески откликнуться на всё, что пропустили. Вполне возможно, они сочли бы необходимым организовать нечто вроде легендарного сборника «Вехи» – с его критикой политического радикализма и вниманием к проблемам оснований культуры.


– Российская культура известна, в том числе, своими философами. Насколько они влиятельны в современном мире?

– Я не уверен, что можно говорить о какой-либо существенной степени влияния философии на современный мир. Впрочем, трудно припомнить времена, когда было иначе, и философия оказывала бы непосредственное воздействие на текущие события. Даже когда философы пытались это сделать, они, как правило, выступали скорее как публицисты, хотя их публицистика, конечно, несла на себе следы профессиональных интересов. Философия в этом отношении живёт в ином ритме – она всегда, так сказать, про «игру вдолгую»: фундаментальные результаты тех или иных сдвигов обычно сказываются через десятилетия, а не прямо здесь и сейчас.

Если же иметь в виду степень известности, то здесь ситуация разная. Русская философия действительно не входит в число наиболее узнаваемых в мировом масштабе явлений отечественной культуры – наподобие литературы, балета или советской космонавтики. Но тем не менее существует устойчивый интерес к отдельным направлениям, фигурам, течениям. Например, современная христианская философская культура проявляет отчётливое внимание к русской религиозно-философской традиции. В Китае довольно силён интерес к истории советского марксизма и левой отечественной мысли в целом. Да и в целом – на Западе ли, на Востоке – написать хорошую обзорную книгу по истории мировой философии без русских имён невозможно. Если в такой книге не будет, скажем, Михаила Бахтина – это уже плохая книга.

Но мне здесь всегда казалось принципиально важным одно обстоятельство. Когда в начале XVIII века в России начинают активно переводить европейскую философскую литературу, очень быстро приходит осознание, что в русском языке недостаточно средств и ресурсов для передачи этих смыслов. А в конце XIX века, когда появляется первый специализированный философский журнал, на русском уже можно без проблем сформулировать философское высказывание в рамках любой методологической программы, любого направления. Почти два века занял этот процесс формирования русской философской терминологии. Наша культура не философствовала на латыни (как целостность, хотя отдельные примеры есть), а свой философский язык получила всего полтора века назад. У нас ещё всё впереди.


– Как повысить авторитет современной российской философии и нужно ли это делать?

– У философов, как кажется, всегда было некоторое недопонимание с современным им обществом. Отчасти потому, что философия по самой своей природе занимается предметами, которые далеко не всегда имеют очевидное прикладное значение, что-то, что могло бы пригодиться здесь и сейчас. Впрочем, порой это связано и с тем, что философия пытается спрятаться в своём кабинете и не реагировать на то, что происходит за его окнами. Думаю, здесь необходимо взаимно уважительное отношение друг к другу. С одной стороны, общество должно понимать именно фундаментальную, а не прикладную природу философского знания (или, по крайней мере, тот факт, что прикладное значение философских теорий часто имеет долгосрочный характер и не проявляется немедленно). С другой стороны, и сама философия должна осознавать, что современный мир прагматичен, быть может, более, чем когда-либо, и ей стоит быть открытее к его нуждам, его вопросам, больше сил и времени уделять популяризации своих занятий. Думаю, такое встречное движение могло бы снять многие вопросы и недоразумения.

---

Беседовал Игорь Селезнев
Фото предоставлено героем публикации