Разиль Гузаеров: «Турция использует стратегию балансирования для получения максимальных выгод от своих партнёров»
12.08.2025 19:00:00
Ещё год назад Турция официально заявила о своём желании присоединиться к БРИКС. Однако, как сообщил недавно ряд СМИ, Китай и Индия выступили против присвоения Анкаре статуса партнёра. Тем не менее в июле Турция приняла участие в саммите БРИКС в Бразилии, где её представил глава МИД Хакан Фидан. Чем объясняется осторожность Пекина и Дели в отношении турецкой заявки? Может ли БРИКС выступить для Эрдогана эффективным рычагом в диалоге с Брюсселем на фоне притязаний страны стать частью ЕС? На эти и другие вопросы в рамках проекта «Широкий взгляд» ответил Разиль Гузаеров – младший научный сотрудник отдела Ближнего и постсоветского Востока Института научной информации по общественным наукам РАН.
– В первую очередь необходимо ориентироваться на заявления официальных лиц относительно возможности вступления новых членов в БРИКС. Еще в июне 2024 года министр иностранных дел С. В. Лавров отмечал, что альянс решил взять паузу по данному вопросу, что было связано с необходимостью наладить работу организации после ее расширения. Несмотря на заявления турецкого руководства, вопрос о вступлении Анкары в объединение не обсуждался, что также подтвердил Лавров.
Новость о том, что Китай и Индия выступили против членства Турции в БРИКС, появилась в западных СМИ, однако официальных заявлений со стороны объединения не поступало. Более того, Центр по противодействию дезинформации администрации президента Турции опроверг данную новость, отметив, что этот вопрос не стоял в повестке расширенного заседания лидеров БРИКС в Казани. Исходя из этого, трудно судить о реальном положении дел.
Вместе с этим если говорить о сложностях отношений Турции с Индией, то тут встает вопрос тесного взаимодействия Анкары с Пакистаном, в том числе в военно-технической сфере. В случае с Китаем следует упомянуть уйгурский вопрос, из-за которого китайская сторона критикуется Турцией, а также сложности развития экономических отношений. В целом опасения сторон может вызывать и членство Анкары в НАТО, особенно с учетом угроз со стороны США о возможности ввода санкций против государств-членов.
– Как стремление Анкары в БРИКС коррелирует с её амбициями по развитию Срединного коридора? На Ваш взгляд, может ли членство в БРИКС реально ускорить процесс или оно скорее создаст новые точки напряжения с существующими членами, особенно учитывая позицию Китая и Индии?
– Следует предположить, что данные нарративы между собой не пересекаются. Предложения участников Подгруппы по транспорту и логистике Рабочей группы по инфраструктуре Делового совета БРИКС включают идеи по развитию целого ряда транспортно-логистических маршрутов между государствами-членами. Однако Турция и маршруты, проходящие через нее, не затрагиваются в данных обсуждениях. Более того, данный проект идет вразрез с интересами России, которая будет выступать против его финансирования из средств Нового банка развития. Одной из заинтересованных сторон в реализации проекта может быть Китай, который, однако, с осторожностью инвестирует в регион. Трудно ожидать, что потенциальное членство Турции в БРИКС может кардинально исправить ситуацию.
К тому же следует упомянуть ограниченность пропускной способности портов в Каспийском море и турецких железных дорог, а также недостаток крупных инвестиций на всей протяженности маршрута. Необходимость пересечения большого количества стран при транспортировке товаров из Китая в Европу также создаст дополнительные проблемы и издержки, что скажется на итоговой стоимости транзита и снижении привлекательности Срединного коридора.
– Многие эксперты называют желание Турции присоединиться к БРИКС попыткой взять выгоду везде. Согласны ли Вы с этим? Что является ключевым мотивом на данном этапе: сугубо экономические дивиденды (доступ к энергоресурсам, новые торговые маршруты и рынки) или же это больше тактический ход?
– Оба мотива для Турции актуальны. С одной стороны, Анкара активно продвигает свой образ как важного элемента глобальной системы, как государства, борющегося за глобальную справедливость и безопасность. И членства в международных организациях и объединениях зачастую используются для демонстрации важности Турции и ее стремления внести свой вклад в развитие мира. Содержательная часть этой работы обычно игнорируется. С другой стороны, для Анкары, которая с 2018 года борется с экономическим кризисом в стране, привлекательны любые возможности получения дополнительных инвестиций. Поэтому не следует исключать, что одним из мотивов вступления в БРИКС является стремление получить финансирование инфраструктурных проектов в стране через Новый банк развития.
– Некоторые аналитики трактуют шаг Анкары в сторону БРИКС как прямой сигнал или даже инструмент давления на Европейский союз, особенно на фоне замороженных переговоров о членстве Турции в ЕС. Насколько, по-вашему, обоснована такая трактовка? Может ли БРИКС стать для Эрдогана эффективным рычагом в диалоге с Брюсселем?
– Турция использует стратегию балансирования для получения максимальных выгод от своих партнёров. В случаях ухудшения отношений с западными странами Анкара активно подсвечивает тесное взаимодействие с Россией и другими странами, и наоборот. Таким образом Турция стремится продемонстрировать свою значимость для других государств и наличие альтернативных путей развития. Вопрос взаимодействия с ЕС остается ключевым для внешней политики Анкары, что наблюдается и в государственных стратегиях, и в комментариях ведущих политиков. Поэтому шаги Анкары в сторону БРИКС в определенной степени могут рассматриваться как часть ее стратегии и элемент балансирования с ЕС, однако эффективность данного подхода следует поставить под сомнение. Данные организации имеют разные цели, задачи и возможности, и в Брюсселе, скорее всего, понимают, что БРИКС не может стать альтернативой ЕС для Турции.
– В прошлом интервью Вы отмечали, что пантюркистская риторика Турции иногда прикрывает недостаток реальных проектов в Организации тюркских государств (ОТГ). Наблюдаем ли мы сейчас попытку использовать амбиции по вступлению в БРИКС как новую, более глобальную «ширму» или инструмент для легитимации как региональных (тюркских), так и глобальных амбиций Турции?
– Опять же трудно связать БРИКС и тюркский вектор внешней политики Турции. Как минимум Россия и Китай с настороженностью наблюдают за политикой Анкары на Южном Кавказе и в Средней Азии, и не всегда турецкие действия встречают понимание со стороны других держав. Поэтому потенциальное членство в БРИКС не поспособствует легитимизации амбиций Турции, в том числе в рамках развития Организации тюркских государств. Не станет Анкара и проводником интересов других тюркских государств в БРИКС, так как они сами имеют тесные отношения с действующими членами и могут взаимодействовать с ними напрямую.
– Хотелось бы ещё коснуться недавнего визита президента Казахстана Токаева в Турцию. Он завершился подписанием ряда соглашений – от развития Транскаспийского маршрута (часть Срединного коридора) до совместной нефтедобычи. Что принципиально нового в этих договорённостях? Какие из них, на Ваш взгляд, имеют ключевое стратегическое значение именно для Анкары в контексте её долгосрочной политики в Центрально-Азиатском регионе? И как на политику Турции влияет тот факт, что Казахстан, как, впрочем, и другие страны, не признаёт независимость Северного Кипра?
– В фокусе внимания в ходе встречи Касым-Жомарта Токаева и Реджепа Тайипа Эрдогана находились вопросы экономического развития. Тут следует упомянуть два аспекта. Во-первых, объем взаимного товарооборота и темпы его роста не могут в полной мере удовлетворить потребности обеих сторон. По итогам 2024 года он составил порядка 5 миллиардов долларов с перевесом торгового баланса в пользу Астаны. При этом стороны продолжительное время ведут разговоры о необходимости увеличения взаимной торговли до 10 миллиардов долларов. Все это не в полной мере соответствует объявленному «продвинутому стратегическому уровню» отношений. Большинство инвестиций направляются в область малого и среднего бизнеса, а крупных турецких предприятий в стране не очень много, что обуславливает необходимость расширения экономической политики Турции в отношении Казахстана.
Во-вторых, для Турции, находящейся в состоянии экономического кризиса, важно использовать все возможности торгового оборота с партнерами. В первую очередь турецкой стороне необходимо решать вопрос с отрицательным балансом в торговле товарами, а также искать новые источники основных пунктов импорта. В данном случае Казахстан способен предложить Турции нефть, металлы и зерно, входящие в основные пункты товаров, импортируемых Анкарой. Токаев как раз отметил готовность поставлять на турецкий рынок еще продукции на 1 миллиард долларов.
Также на встрече затронули классические области сотрудничества стран: образование, юстицию, здравоохранение и другие.
Существующие противоречия между Турцией и Казахстаном в части признания независимости Турецкой Республики Северного Кипра приводят иногда к публичным дискуссиям. Но стоит отметить, что чаще с претензиями к Казахстану выступают турецкие политики второго эшелона, руководство же страны стремится продвигать данную тему на дипломатическом уровне и искать альтернативы, стремясь включить Северный Кипр в общетюркский проект. Например, там прошло заседание Совета старейшин ОТГ в 2025 г. Поэтому данный вопрос не становится причиной ухудшения отношений между странами.
Юлия Рождественская
Фото предоставлено героем публикации
– В первую очередь необходимо ориентироваться на заявления официальных лиц относительно возможности вступления новых членов в БРИКС. Еще в июне 2024 года министр иностранных дел С. В. Лавров отмечал, что альянс решил взять паузу по данному вопросу, что было связано с необходимостью наладить работу организации после ее расширения. Несмотря на заявления турецкого руководства, вопрос о вступлении Анкары в объединение не обсуждался, что также подтвердил Лавров.
Новость о том, что Китай и Индия выступили против членства Турции в БРИКС, появилась в западных СМИ, однако официальных заявлений со стороны объединения не поступало. Более того, Центр по противодействию дезинформации администрации президента Турции опроверг данную новость, отметив, что этот вопрос не стоял в повестке расширенного заседания лидеров БРИКС в Казани. Исходя из этого, трудно судить о реальном положении дел.
Вместе с этим если говорить о сложностях отношений Турции с Индией, то тут встает вопрос тесного взаимодействия Анкары с Пакистаном, в том числе в военно-технической сфере. В случае с Китаем следует упомянуть уйгурский вопрос, из-за которого китайская сторона критикуется Турцией, а также сложности развития экономических отношений. В целом опасения сторон может вызывать и членство Анкары в НАТО, особенно с учетом угроз со стороны США о возможности ввода санкций против государств-членов.
– Как стремление Анкары в БРИКС коррелирует с её амбициями по развитию Срединного коридора? На Ваш взгляд, может ли членство в БРИКС реально ускорить процесс или оно скорее создаст новые точки напряжения с существующими членами, особенно учитывая позицию Китая и Индии?
– Следует предположить, что данные нарративы между собой не пересекаются. Предложения участников Подгруппы по транспорту и логистике Рабочей группы по инфраструктуре Делового совета БРИКС включают идеи по развитию целого ряда транспортно-логистических маршрутов между государствами-членами. Однако Турция и маршруты, проходящие через нее, не затрагиваются в данных обсуждениях. Более того, данный проект идет вразрез с интересами России, которая будет выступать против его финансирования из средств Нового банка развития. Одной из заинтересованных сторон в реализации проекта может быть Китай, который, однако, с осторожностью инвестирует в регион. Трудно ожидать, что потенциальное членство Турции в БРИКС может кардинально исправить ситуацию.
К тому же следует упомянуть ограниченность пропускной способности портов в Каспийском море и турецких железных дорог, а также недостаток крупных инвестиций на всей протяженности маршрута. Необходимость пересечения большого количества стран при транспортировке товаров из Китая в Европу также создаст дополнительные проблемы и издержки, что скажется на итоговой стоимости транзита и снижении привлекательности Срединного коридора.
– Многие эксперты называют желание Турции присоединиться к БРИКС попыткой взять выгоду везде. Согласны ли Вы с этим? Что является ключевым мотивом на данном этапе: сугубо экономические дивиденды (доступ к энергоресурсам, новые торговые маршруты и рынки) или же это больше тактический ход?
– Оба мотива для Турции актуальны. С одной стороны, Анкара активно продвигает свой образ как важного элемента глобальной системы, как государства, борющегося за глобальную справедливость и безопасность. И членства в международных организациях и объединениях зачастую используются для демонстрации важности Турции и ее стремления внести свой вклад в развитие мира. Содержательная часть этой работы обычно игнорируется. С другой стороны, для Анкары, которая с 2018 года борется с экономическим кризисом в стране, привлекательны любые возможности получения дополнительных инвестиций. Поэтому не следует исключать, что одним из мотивов вступления в БРИКС является стремление получить финансирование инфраструктурных проектов в стране через Новый банк развития.
– Некоторые аналитики трактуют шаг Анкары в сторону БРИКС как прямой сигнал или даже инструмент давления на Европейский союз, особенно на фоне замороженных переговоров о членстве Турции в ЕС. Насколько, по-вашему, обоснована такая трактовка? Может ли БРИКС стать для Эрдогана эффективным рычагом в диалоге с Брюсселем?
– Турция использует стратегию балансирования для получения максимальных выгод от своих партнёров. В случаях ухудшения отношений с западными странами Анкара активно подсвечивает тесное взаимодействие с Россией и другими странами, и наоборот. Таким образом Турция стремится продемонстрировать свою значимость для других государств и наличие альтернативных путей развития. Вопрос взаимодействия с ЕС остается ключевым для внешней политики Анкары, что наблюдается и в государственных стратегиях, и в комментариях ведущих политиков. Поэтому шаги Анкары в сторону БРИКС в определенной степени могут рассматриваться как часть ее стратегии и элемент балансирования с ЕС, однако эффективность данного подхода следует поставить под сомнение. Данные организации имеют разные цели, задачи и возможности, и в Брюсселе, скорее всего, понимают, что БРИКС не может стать альтернативой ЕС для Турции.
– В прошлом интервью Вы отмечали, что пантюркистская риторика Турции иногда прикрывает недостаток реальных проектов в Организации тюркских государств (ОТГ). Наблюдаем ли мы сейчас попытку использовать амбиции по вступлению в БРИКС как новую, более глобальную «ширму» или инструмент для легитимации как региональных (тюркских), так и глобальных амбиций Турции?
– Опять же трудно связать БРИКС и тюркский вектор внешней политики Турции. Как минимум Россия и Китай с настороженностью наблюдают за политикой Анкары на Южном Кавказе и в Средней Азии, и не всегда турецкие действия встречают понимание со стороны других держав. Поэтому потенциальное членство в БРИКС не поспособствует легитимизации амбиций Турции, в том числе в рамках развития Организации тюркских государств. Не станет Анкара и проводником интересов других тюркских государств в БРИКС, так как они сами имеют тесные отношения с действующими членами и могут взаимодействовать с ними напрямую.
– Хотелось бы ещё коснуться недавнего визита президента Казахстана Токаева в Турцию. Он завершился подписанием ряда соглашений – от развития Транскаспийского маршрута (часть Срединного коридора) до совместной нефтедобычи. Что принципиально нового в этих договорённостях? Какие из них, на Ваш взгляд, имеют ключевое стратегическое значение именно для Анкары в контексте её долгосрочной политики в Центрально-Азиатском регионе? И как на политику Турции влияет тот факт, что Казахстан, как, впрочем, и другие страны, не признаёт независимость Северного Кипра?
– В фокусе внимания в ходе встречи Касым-Жомарта Токаева и Реджепа Тайипа Эрдогана находились вопросы экономического развития. Тут следует упомянуть два аспекта. Во-первых, объем взаимного товарооборота и темпы его роста не могут в полной мере удовлетворить потребности обеих сторон. По итогам 2024 года он составил порядка 5 миллиардов долларов с перевесом торгового баланса в пользу Астаны. При этом стороны продолжительное время ведут разговоры о необходимости увеличения взаимной торговли до 10 миллиардов долларов. Все это не в полной мере соответствует объявленному «продвинутому стратегическому уровню» отношений. Большинство инвестиций направляются в область малого и среднего бизнеса, а крупных турецких предприятий в стране не очень много, что обуславливает необходимость расширения экономической политики Турции в отношении Казахстана.
Во-вторых, для Турции, находящейся в состоянии экономического кризиса, важно использовать все возможности торгового оборота с партнерами. В первую очередь турецкой стороне необходимо решать вопрос с отрицательным балансом в торговле товарами, а также искать новые источники основных пунктов импорта. В данном случае Казахстан способен предложить Турции нефть, металлы и зерно, входящие в основные пункты товаров, импортируемых Анкарой. Токаев как раз отметил готовность поставлять на турецкий рынок еще продукции на 1 миллиард долларов.
Также на встрече затронули классические области сотрудничества стран: образование, юстицию, здравоохранение и другие.
Существующие противоречия между Турцией и Казахстаном в части признания независимости Турецкой Республики Северного Кипра приводят иногда к публичным дискуссиям. Но стоит отметить, что чаще с претензиями к Казахстану выступают турецкие политики второго эшелона, руководство же страны стремится продвигать данную тему на дипломатическом уровне и искать альтернативы, стремясь включить Северный Кипр в общетюркский проект. Например, там прошло заседание Совета старейшин ОТГ в 2025 г. Поэтому данный вопрос не становится причиной ухудшения отношений между странами.
Юлия Рождественская
Фото предоставлено героем публикации
Другие Интервью
Бедность как триумф
Татьяна Астраханцева: «Мы всегда стремились ввысь: выше, выше и выше»
23.06.2026 23:42:50
Возвращение легенды
Алексей Рыбников: «Наш ответ Западу на рок-оперу Jesus Christ Superstar»
17.06.2026 17:02:13
Арабеска смысла
Тайяб Балоч (Исламская Республика Пакистан): «Независимая пресса – это иммунная система государства»
15.06.2026 16:01:45