Парк «Молитвы императора» – инструмент «мягкой силы» Китая

Актуальность исследования феномена идентичности коренится в фундаментальной философской проблеме поисков оснований социальной солидарности, некоторого «общего знаменателя», объединяющего людей различных поколений, сфер деятельности и интересов в единое сообщество. Какие факторы способствуют общественной стабильности и противостоят аномии? Что отличает один гражданский коллектив от другого? Какую роль в процессе консолидации играют язык, религия, законы, власть, искусство? Эти вопросы волновали мыслителей начиная с древнейших времён существования письменной культуры, и они напрямую связаны с проблематикой идентичности. В настоящее время неугасающий исследовательский интерес к данной сфере объясняется необходимостью выстраивания межкультурного взаимодействия в условиях «эпохи социальной турбулентности», когда масштабные изменения перестраивают жизнь как целых сообществ, так и отдельных индивидов.

---

Введение: проблема «китайской идентичности» в призме материальных объектов

Понятие идентичности в социогуманитарном дискурсе становится одним из ключевых, выступая маркером общественных сдвигов, фактором социальных изменений. В современном полицентричном мире, как отмечает И. С. Семененко, «средостением нового миропорядка становится право на выбор собственного пути на основе присущих данному обществу ценностных установок и цивилизационных ориентаций». Таким образом, идентичность (национальная, гражданская, культурная) рассматривается как нематериальный ресурс социального согласия и общественного развития, ценностно и этически ориентированный.

Как известно, интерес к идентичности как специфическому ракурсу исследования социокультурных процессов возникает в рамках научной психологии в 1970-х гг., в частности в трудах Э. Х. Эриксона, который использует данное понятие для описания феномена личностного «вдохновенного ощущения тождества и целостности», сопровождающегося активным напряжением, отсутствием уверенности и гарантий, локализованным не только в «ядре индивидуальной, но также и общественной культуры». Далее в контексте социальной теории это понятие адаптируется под её специфику и приобретает различные, часто дискуссионные, оттенки понимания. Например, возникают такие конструкции, как «социальная идентичность», «культурная идентичность», «национальная идентичность». Социокультурная идентичность определяется как «система координат идентификации, включающая комплекс ценностей, норм и образцов поведения, убеждений и систем представлений, символов и образов культуры».

В то же время в контексте системно-коммуникативной теории Н. Лумана термин «идентичность» в условиях современной общественной дифференциации маркирует, с одной стороны, ситуацию незаданности, неизвестности, контингентности (т. е. не необходимость, возможность быть иным) положения личности или системы, с другой – потребность в обретении «самости», «неповторимости» и «социальной предсказуемости».

Не остался в стороне от интереса к теме идентичности и современный Китай. Проблема культурной идентичности начиная с 1990-х гг. становится одной из доминирующих в китайской гуманитарной науке, выступая «не только как способ определения рамок жизненного пространства, но и своеобразный базис консолидации общества и фактор сохранения государственности», обеспечивая реализацию стратегии «устойчивого гармоничного развития». Согласно актуальной государственной программе КНР, в центре внимания находится «человек, его благо и интересы». Преследуя главную цель строительства современного социалистического государства и осуществления «китайской мечты о великом возрождении нации», руководство КНР акцентирует необходимость опоры на «китайскую специфику», т. е. в стране складывается устойчивый тренд на китаизацию и недоверие иностранному.


Согласно Чжэн Сяоюню, культурная идентичность выступает стержнем культуры, обобщает все её аспекты: «Культурный состав можно разделить на две части: одна – это различные компоненты культуры, а другая – культурная идентичность». Обратившись к системному принципу, китайский философ полагает, что можно рассматривать компоненты культуры как элементы её целостной системы; идентичность при этом маркирует отношения и структурированность, то есть выполняет связующую роль в культурном бытии. Представляя собой исторически развёртывающийся феномен, соответствующий определённому временному этапу, культурная идентичность отражает его и меняется вместе с социальными изменениями. Чжэн Сяоюнь также выявляет прямую зависимость между степенью «силы» культурной идентичности и успешностью развития конкретной культуры в условиях межкультурной коммуникации, возможностями завоевания ею устойчивых позиций.


Локации и основные элементы парка «Молитвы императора» в единстве его культурных составляющих

В настоящем исследовании феномена репрезентации китайской культурной идентичности мы обратимся к конкретному примеру – парку, дословное название которого «Место, где Цинь Шихуанди отправился в море, чтобы найти бессмертие», в г. Циньхуандао (провинция Хэбэй, Китай). На русский язык название переводят как «Парк молитвы императора».

Данный объект выбран для рассмотрения по нескольким причинам: во-первых, это активно продвигаемая правительством достопримечательность города для посещения китайскими и иностранными туристами, в чём нам лично удалось убедиться; во-вторых, сфокусированность на зарождении единого китайского государства («срединного государства»), значимости исторических деятелей и духовных компонентов культуры; в-третьих, важность морских путей сообщения и технологий мореплавания, поскольку смысловая доминанта парка представлена легендой об экспедиции к островам бессмертных, организованной Сюй Фу по инициативе императора. Повествование о Сюй Фу включено в список нематериального культурного наследия Китая, оценивается как способствующее культурному обмену между Китаем, Японией и Южной Кореей, становясь узами эмоциональной связи между народами трёх стран, акцентирует ценность стремления к освоению неизведанного, стойкости и целеустремлённости перед лицом различных вызовов.

Поскольку объект исследования – парк (то есть пример ландшафтной архитектуры), необходимо было привлечь соответствующие методы анализа. Мы будем опираться на коммуникативный подход, рассматривающий архитектуру как некоторое сообщение, содержащее информацию, конкретную форму подачи и ожидание определённого понимания со стороны наблюдателей. Созвучным подходом представляется семиотическая трактовка урбанистического пространства как «текста культуры», когда городская среда описывается как результат исторической и культурной жизни города, включая взаимосвязь природного и рукотворного компонентов.

В контексте исследования репрезентации идентичности обозначенные методы актуальны ввиду того, что одними из главных системных элементов культурной идентификации выступают культурная память, а также единство пространства и образов этого пространства. И. Инишев, анализируя пространственность образности, различает «сильные» образы, которые, в отличие от «слабых», генерируют смыслы, требуют от наблюдателя времени и соблюдения дистанции, внеповседневны, ценны самим опытом восприятия. В этом ключе – как образы в пространстве – мы будем рассматривать значимые элементы ландшафтной архитектуры.

Парк «Молитвы императора» был заложен в 1991 г., занимает площадь 19 гектаров, расположен недалеко от моря в Бохайском заливе, привлекателен красивым пейзажем и разнообразной фауной. Его можно отнести к жанру тематического исторического парка, то есть культурно-развлекательного комплекса, посвящённого историческому прошлому, которое визуализировано с учётом возможностей массового посещения с просветительскими целями. В парке посетители знакомятся с эпохой «Сражающихся царств» (V в. до н. э. – 221 г. до н. э.), её завершением и созданием единой империи Цинь (221–206 гг. до н. э.). Общим лейтмотивом выступает идея бессмертия, артикулированная в названии и подчёркнутая архитектурной композицией центральной площади парка. Несмотря на то что парк современный, он несёт в себе черты, характерные для традиционных китайских парков, эстетика которых складывалась начиная с эпохи Шан (XVI–XI вв. до н. э.), вобрав в себя влияние философских и религиозных взглядов, а также таких видов искусства, как каллиграфия, живопись и музыка.


Локации парка акцентируют для каждой территории её общественные достижения. Так, для царства Ци, которое уже с IX в. до н. э. было одним из лидеров, культурным маркером становится академия Цзися, считавшаяся самым известным и авторитетным учебным заведением этого периода. Её расцвет пришёлся на время правления Сюань-вана (319–301 гг. до н. э.), когда «учёные в Цзися процветали», причём это были представители практически всех основных философских школ того времени: конфуцианства, даосизма, школы инь-ян, школы имен.

Столица царства Ци – город Линцзы, крупный торговый центр, где были развиты металлообработка железа и бронзы, ремёсла, ткачество, чайные и винные дома. В парке созданы интерактивные макеты мастерских, внутри которых можно сфотографироваться и ощутить колорит времени.

В этой же зоне парка расположен рельеф «Конфуций услышал о Шао». Здесь изображён Конфуций, слушающий мелодию, исполняемую музыкантом-флейтистом, и изящные танцовщицы в традиционных одеждах с длинными рукавами и лентами.

Рельеф включает цитату из «Лунь Юй»: «Философ во время пребывания в Ци, услышав музыку Шао, в течение трёх месяцев не находил вкуса в мясе, говоря, что он не ожидал, чтобы эта музыка была в такой степени очаровательна». «Шао» – музыка эпохи легендарного правителя Шуня, одного из образцов добродетельного управления. Император Шунь отличался почтительностью к старшим, умеренностью, мудростью и добродетельностью, ему приписывают реформы в области музыки, которая, по его мнению, «способна лучше исправлять нравы, чем самые жёсткие законы».

Рельеф, размещённый в парке, напоминает, что в конфуцианстве этика и эстетика неразрывно связаны. Основные понятия этики – «жэнь» (человеколюбие), «и» (долг и справедливость), «ли» (ритуал и почтительность) – объединяются с эстетикой, где главная роль принадлежит музыке. Правильная, гармоничная музыка помогает следовать нравственному пути «дао» в масштабе личности и общества.

Область естественно-научных достижений представлена скульптурной группой «Бянь Цюэ занимается медициной». Здесь изображены две сидящие за столом мужские фигуры: слева – пациент, справа – лекарь Бянь Цюэ, который проводит диагностику заболеваний по измерению пульса. Врач и физик Бянь Цюэ (407–310 до н. э.), уроженец царства Ци, приобрёл известность благодаря талантам в медицине. Ему приписывают практику внешнего осмотра, измерения пульса, прослушивания дыхания, наблюдения симптомов, лечения иглоукалыванием, использования анестезии. Историческая фигура Бянь Цюэ приобрела среди китайцев легендарный оттенок, что отражается и в популярной среди посетителей парка традиции тереть голову скульптуре врача. Согласно верованиям, через прикосновение передаётся его медицинское искусство, что облегчает головную боль и улучшает здоровье. В то же время такая «ритуальная» практика, характерная для туристических объектов, позволяет ощутить сопричастность традиционной культуре.


С областью медицины и народных магических практик врачевания, гадания и т. п. тесно связаны натурфилософские построения школы даосизма и близкой к ней школы инь-ян. В академии Цзися, о которой речь шла выше, среди учёных преобладали даосы. Учение даосизма возникает примерно в то же время, что и конфуцианство, его легендарным основателем считают Лао-цзы. Главный трактат этого направления – «Дао дэ цзин» – был записан примерно в IV–III вв. до н. э., возможно, представителями даосских учёных академии Цзися.

Ключевое понятие даосизма – «дао» – было известно ещё до формирования даосской школы. Оно многозначно, включает религиозно-философский и практический смысл. Если в конфуцианстве «дао» означает «совокупность социальных норм и этических регламентов», то в даосизме это «Всеобщий закон природы», основа космического порядка.

Концепция инь и ян представлена в парке диаграммой Багуа – «восьми триграмм», визуализирующей этап исходного космогенеза. Диаграмма расположена в зоне, связанной с царством Ян. Там же выделена площадка для памятника Лао-цзы, на котором изображён символ инь-ян, а также схема 12-летнего животного цикла (китайский зодиак).

Л. С. Васильев отмечал, что отвлечённые рассуждения о дао, пяти первоэлементах и силах инь–ян представляли собой учение интеллектуальной элиты и были непонятны простому народу. Для широких слоёв населения эта философия адаптировалась через мифологическую форму, язык образов и аллегорий. Так глубокие размышления о природе бытия, жизни и смерти сводились к идее достижения бессмертия. Именно с популяризации учения о бессмертии начинается даосизм как религия. «Горячая проповедь идей долголетия и бессмертия не только принесла даосским проповедникам популярность среди народа и позволила заложить фундамент новой религии, но и помогла добиться благосклонности императоров, которые также были увлечены идеей бессмертия». Этот религиозный даосизм, сосредоточенный на поисках бессмертия, называют «сянь-даосизмом». Его история начинается в III в. до н. э., в период правления Цинь Шихуанди, которому и посвящён парк.

Скульптурная группа «Проводы храбрецов» изображает эпизод, описанный Сыма Цянем: воины царства Ян отправляются совершить заговор и покушение на правителя царства Цинь. Перед уходом они дошли до реки Ишуй, принесли жертвы духам дорог. Гао Цзянь-ли заиграл на гуслях, а Цзин Кэ запел. Он пел так проникновенно, что все мужчины вокруг плакали. Перед отправлением он исполнил песню:


Он повторил песню в тональности юй, пел с воодушевлением. У всех провожавших широко раскрылись глаза, а волосы под шапками поднялись дыбом. Затем Цзин Кэ сел в повозку и уехал, ни разу не оглянувшись назад.

Далее посетители проходят в зону, посвящённую царству Чжао, которое также было достаточно сильным в экономическом и военном отношении. В парковой зоне, посвящённой этому району, представлен комплекс барельефов, иллюстрирующих известные китайские афоризмы, сложившиеся на основе исторических сюжетов, взятых из эпохи Сражающихся царств. Приведём некоторые примеры.

Афоризм «перенять одежды северных варваров, научить стрельбе и верховой езде», означающий успешное заимствование технологий, произошёл от исторического факта эффективной военной реформы Улин-вана, правителя царства Чжао, который стал использовать одежды хусцев (северные тюркские народы) и практику стрельбы из лука с лошади.

Словосочетание «вернуть нефрит в сохранности в царство Чжао» употребляется в значении необходимости возвращения ценного предмета законному владельцу. Изречение сформировалось на основе сюжета неудачного обмена у циньского вана пятнадцати городов на драгоценный талисман мастера Хэ. Впоследствии нефритовый диск Хэ Ши Би стал почитаться как один из национальных символов. Именно по приказу императора Цинь Ши-хуанди диск из нефрита, «камень жизни», был переделан в Императорскую печать. По данным археологии, небольшие плоские диски «би» из нефрита, который наряду с яшмой почитался как камень-оберег, встречаются среди погребальной утвари древней династии Шан.


Царство Чу репрезентировано композицией, посвящённой первому китайскому поэту Цюй Юаню (340–278 гг. до н. э.). Девизом поэта были слова: «Я утверждать стараюсь справедливость, я знаю, честность у меня в почёте». Поэт происходил из знатного рода, был верным советником царя Чу, искренне заботился о процветании своей страны, однако, будучи оклеветанным, оказался вынужден провести жизнь в скитаниях.

В поэме «Скорбь изгнанника» Цюй Юань критикует несправедливую обстановку при царском дворе, жадность, тщеславие и лицемерие подданных. От невозможности повлиять на действительность и помочь своей стране поэт принимает решение покончить жизнь и бросается в реку Милуо.

Считается, что от этого события ведёт свою историю один из четырёх национальных и глубоко почитаемых китайских праздников – Праздник Дуаньу, или Праздник драконьих лодок. Согласно фольклорной традиции, расстроенные жители стали бросать в реку клейкий рис, искать любимого поэта, плавая на лодках и стуча в барабаны. Однако дух реки сообщил, что его съел дракон. Так сложилась традиция соревнований на лодках, угощения рисом, завёрнутым в листья тростника, и связь этого дня с драконами.

Композиция памятника состоит из фигуры поэта, обращающегося к Небу, и размещённым за ним фрагментом из его поэмы «Скорбь изгнанника», записанным древним китайским письмом. Цюй Юань словно восклицает:


Площадь парка посвящена непосредственно императору. Цинь Ши-хуанди (первоначально ван Ин Чжэн, правитель государства Цинь, 259–210 гг. до н. э.) – легендарный император, чьё имя, став нарицательным, обозначает безжалостного, но успешного политического лидера и организатора. После победы над царствами-конкурентами (221 г. до н. э.) и беспрецедентного установления «спокойствия в Поднебесной», он присвоил себе титул хуанди, связав легитимность императорской власти с одним из Трёх божественных властителей и Пяти государей – Хуанди, Жёлтым императором. С этого времени всех правителей императорского Китая называли именно так – хуанди («священный император», «властитель-император»), то есть «тот, кто соединяет триаду – небо, землю и человека».

Правление Цинь Ши-хуанди отличалось системой жёсткой централизованной администрации, в идейном плане опиралось на учение школы фа-цзя. Фа-цзя, или легизм, подчёркивал необходимость неукоснительного повиновения приказам, подавления критики, применения суровых наказаний за провинность.

Можно выделить целый ряд значимых государственных мероприятий, укрепивших единую империю того периода. Это прежде всего введение единого законодательства и налогообложения, унификация письменности – в частности, стиля иероглифического письма «лишу», который сохранился вплоть до XX в.; введение календаря, унификация культов; складывается название народа – цяньшоу, то есть «черноголовые»; внедряется также общая система мер и весов, денежных единиц; развивается сеть дорог, идёт строительство оборонительных сооружений – Великой Китайской стены («стена длиной в десять тысяч ли») и т. д.

Если обратиться к аналитике смыслов городской архитектуры, предложенной Г. Ревзиным, площадь как «общественное пространство» оказывается идеальной формой для демонстрации властного дискурса, это «экспликация правил контроля, принятых в данном социуме». Площадь парка (напомним, что его дословное название – «Место, где Цинь Шихуанди отправился в море, чтобы найти бессмертие»), помимо фигуры императора, акцентирует тему бессмертия, актуальную в контексте учения о «пестовании жизни» (ян шэн).


В центре площади расположена колоссальная статуя императора. Он запечатлён в момент проведения ритуала, фигура развёрнута к морю. Статуя дополнена религиозной атрибутикой, связанной с культом предков, плодородия и «пестования жизни»: чаша для вина цзюэ и квадратный металлический котёл для варки мяса дин с изображённой на нём зооморфной маской тао-тэ. Согласно «Историческим записям» Сыма Цяня, император всегда полагался на помощь предков во время объединения и умиротворения Поднебесной, постоянно консультировался с различными гадателями и врачевателями, поклонялся Небу и Земле, духам гор и водоёмов, проявлял увлечённость даосскими практиками поиска бессмертия, а также идеей круговорота (взаимопреодоления) пяти добродетельных стихий (пять дэ – металл, дерево, вода, огонь, земля), объяснявшего смену династий (так царство Чжоу, поддерживаемое огнём, уступило место империи Цинь, так как началось действие стихии воды).

Поиски бессмертия стали нереализованной мечтой правителя. Даосский маг Сюй Фу рассказал императору, что в океане есть три священных острова, населённые небожителями, – именно там можно найти чудесный эликсир, нектар богов, дарующий бессмертие. Цинь Ши-хуанди приказал снарядить экспедицию. Три тысячи юношей и девушек во главе с Сюй Фу были отправлены на поиски островов. Как уже было сказано, считается, что именно из этой местности, где расположен современный город Циньхуандао (дословно «Остров императора Цинь Ши-хуана», единственный в Китае названный в честь императора), и было совершено описываемое путешествие.

Помимо прочего, Цинь Ши-хуанди знаменит своим погребальным комплексом (г. Сиань, провинция Шэньси, открыт в 1974 г.) с 8-тысячной терракотовой армией. Отсылкой к этому мавзолею служит скульптурная группа императорского кортежа: колесница, запряжённая шестёркой лошадей, в сопровождении воинов, которая встречает посетителей парка. Группа служит напоминанием того, что одним из методов руководства и контроля за управлением единым государством служили путешествия императора.

За статуей Цинь Ши-хуанди возвышается искусственный холм, к которому ведёт парадная лестница. На холме расположен «Храм бессмертия» – музей, посвящённый культу предков, известным алхимикам того времени (Лу Шэн, Сюй Фу, Хань Чжун, Хоу Гун и Ши Шэн), их влиянию на культуру Китая, Японии и Кореи.


Смысловые компоненты парка как отражение современной китайской идентичности

Несмотря на то что парк представляет собой опыт современной ландшафтной архитектуры, он несёт в себе характерные национальные черты современного Китая. В то же время с точки зрения стиля он ближе к императорским паркам – хуанцзя юаньлинь, которые представляли собой выделенную территорию естественного ландшафта, преобразованную согласно замыслу и обнесённую стеной. Такие парки строились с учётом направлений сторон света, дуалистических принципов инь-ян и теории «пяти стихий» (у-син), подразумевавших наличие на территории гор и водоёмов, сочетание светлых и затенённых участков и т. п.

Такие парки интегрировали в себе ритуальную и обыденную функции, то есть служили как местом для отправления ритуалов, так и для отдыха правящей элиты. При Цинь Ши-хуанди в столице империи Сяньяне был построен огромный дворцово-парковый комплекс, реализованный как символическое изображение всего царства, «модель Поднебесной», где район дворцовых построек соответствовал шести феодальным государствам, а весь комплекс осуществлял магическую функцию контроля территории по принципу подобия.

Для традиционных китайских садов, как считает Н. А. Виноградова, характерны «сочетание рукотворного пейзажа с природными формами», стремление избежать повторов, наличие отграниченных территорий (частей), создание ощущения пространственности и бесконечности, многообразие форм, асимметрия, отсутствие регулярности. Китайский сад, по словам исследовательницы, стремится в ограниченном пространстве «передать в обобщённой форме все важнейшие особенности национального ландшафта с его горами, реками, озёрами, водопадами, зарослями бамбука, далеко открывающимися видами».

Подробно рассмотрев локации и основные элементы парка «Молитвы императора» в единстве его материальных и смысловых составляющих, обозначим ключевые формы репрезентации в нём китайской культурной идентичности.

Парк как продуманное архитектурное произведение задаёт траекторию движения и пространственные условия восприятия образов. Сам тип китайского сада может быть охарактеризован как один из символов этой культуры. Выигрышность парка «Молитвы императора», по сравнению с другими китайскими парками, состоит в использовании побережья Жёлтого моря, что маркирует Китай в том числе и как морскую державу.


В данном аспекте культурная идентичность конструируется из единства исторической памяти. Само пространство наполнено «сильными образами», отражающими национальную специфику и дистанцирующимися от повседневного, а также иностранного, глобального. Так, в тематической зоне парка нет посторонних объектов: магазинов с сувенирами, напитками или едой, лавочек для отдыха, рекламы и т. п. Специальное место для торговли отведено сбоку от основной площади и не отвлекает посетителей.

Парк ставит перед собой цель познакомить туристов с нематериальными достижениями эпохи Чжаньго, визуализируя их с помощью стилизованных построек, скульптур и рельефов. Ценность учёности, здоровья и долголетия, медицинских практик, поэзии, технологий административного управления государством, как и значение религиозно-философских направлений (даосизм, конфуцианство, инь-ян) для развития китайской государственности – всё это воплощается в материальных формах, органично вписанных в рукотворный ландшафт. Это стилизованное сооружение академии Цзися, статуи, посвящённые врачу Бянь Цюэ, поэту Цюй Юаню, императору Цинь Шихуанди, Лао Цзы.

Язык как один из важнейших системообразующих факторов национальной идентичности маркируется с помощью рельефов, отображающих его развитие от древнего письма, запечатлевающих и обыгрывающих в символической форме устойчивые смыслы афоризмов, сложившиеся в другую историческую эпоху, но актуальные сегодня. Уделено внимание роли музыки для гармонизации общественных нравов. Вписаны в контексты истории и пространства культурные артефакты, ставшие национальными символами, – нефритовый диск, ритуальный сосуд дин и маска тао-тэ, диаграмма багуа, китайский гороскоп.

Думается, визуальные образы парка отобраны не случайно. Акцентируя требуемое для усвоения и запоминания, парк умалчивает о «минусах» периода (например, в 221 г. до н. э. казнь конфуцианских философов как оппонентов режиму, сожжение книг конфуцианского толка, а также исторических хроник «Шицзин», «Шуцзин»; малый период существования империи Цинь – всего 15 лет; обеднение и недовольство населения в результате масштабных государственных проектов, жёсткого и нерационального администрирования и т. д.).


При этом незапланированная, стихийно проявившаяся черта традиционной китайской культуры может быть усмотрена в традиции завязывания красных ленточек на кустах и деревьях (около строения академии Цзися, скульптур Бянь Цюэ и императора), в туристической практике тереть голову скульптуре врача и т. д.

Все перечисленные компоненты представляют собой значимые культурные ценности, воплощённые в парковом дизайне. Посредством архитектурных решений предлагаются «сильные образы», которые могут быть интерпретированы как «то общее», что помогает понять национальную самобытность культуры как для «своих», так и для сторонних наблюдателей.


Заключение

Подводя итог проведённому исследованию, можно заключить, что модель репрезентации китайской культурной идентичности на примере ландшафтного парка «Молитвы императора» в г. Циньхуандао построена на осознанном обыгрывании нарратива единства, генерируемого посредством «сильных образов», формирующих специфическую модель китайской идентичности. Эта идентичность с помощью вербальных и невербальных средств способствует выстраиванию идеологии государственного развития КНР в контексте процессов глобализации с учётом ярко выраженной потребности акцентировать уникальную самобытность Китая.

Смысловыми компонентами этой идентичности служат как масштабные макросоциальные установки (государственное единство, мощь, технологии социального управления и развития – наука, просвещение, медицина, технические успехи), так и установки частного уровня – на единство и сплочённость группы (профессиональной, возрастной и т. д.) при условии её «вписанности» в макросоциальные процессы преобразования. Выделяется особая роль героя – политического лидера (на первом месте здесь оказывается император), учёного, поэта, врача или философа.

Ландшафтно-архитектурные решения поддерживают эти акценты за счёт игры с объёмами, линейностью и нелинейностью, что проявляется в специфике сочетания объектов, гетерогенности привлекаемых жанров и видов искусства (ландшафтный дизайн, скульптура, архитектура, танец, музыка, поэзия и т. д.) и сопряжения способов их восприятия. Обращают внимание также особенности визуализации тех или иных «идеологокультурологем» (в том числе, визуализация письменных документов) и распределение различных элементов пространства в соответствии с конструированием нарратива о целенаправленной истории, сформировавшей в итоге именно этот Китай сегодняшнего дня.

Таким образом, «тренд на китаизацию», т. е. направленность на осознание и манифестацию китайской специфики как «сильной» стратегии лидера глобальных изменений, раскрывается через организацию парка как смыслопорождающей среды, включающей исторические сведения в общий план направленного генерирования идентичности.

---

Мария Лютаева, Кунь Лю, журнал «Концепт: философия, религия, культура»
Иллюстрация: «Евразия сегодня», Midjourney