Республика Кипр

Вопрос о том, как в доисторический период Кипр был связан с Восточным Средиземноморьем, является центральной темой исследований ученых, занимающихся кипрской археологией. Общепризнанная точка зрения заключается в том, что Кипр был колонизирован и был частью более широкого развития в Восточном Средиземноморье дважды в доисторический период: один раз в начале голоцена и в поздний неолит до появления керамики B, примерно между 9000 и 7000 годами до н. э. В оба периода реконструируются эпизоды колонизации, которые в первую очередь были обусловлены событиями и динамикой, происходившими за пределами Кипра. Таким образом, колонизации эпохи неолита предположительно способствовало развитие технологий мореплавания, которые, скорее всего, впервые сформировались в Молодом Дриасе незадолго до начала голоцена и были связаны с уменьшением ресурсов и затоплением аллювиальных равнин в Киликии (т. е. с климатическими беженцами). Аналогичным образом, колонизацию Филии в середине третьего тысячелетия до н. э. частично связывали с увеличением спроса на медь и беженцами, спасающимися от войны в Анатолии. Об этом пишет Мелина Форис в статье для «Журнала мировой доисторической эпохи».

---

Таким образом, в подобных реконструкциях Кипр предстает в значительной степени пассивным получателем волн переселенцев с материка, которых поддерживали новые технологии и стимулировало давление со стороны метрополии (за некоторыми примечательными исключениями, о которых Болджер, Пелтенбург и Кнапп писали ниже). Напротив, период между этими двумя «эпизодами колонизации» — известный как хирокитийская культура, керамический неолит и энеолит, длившийся с 7000 по 2500 год до н. э., то есть не менее четырех с половиной тысячелетий, — часто считается временем, когда Кипр был «оторван» от остальной части Восточного Средиземноморья и когда киприоты шли своим собственным, весьма самобытным культурным путем.

Цель этой статьи — критически переосмыслить связи между Кипром и прилегающими к нему землями Средиземноморья в третьем тысячелетии в целом, чтобы лучше понять, что происходило на острове примерно в 2500–2200 годах до н. э., в так называемый период Филии, когда на остров было привнесено большое количество анатолийских артефактов и технологий, а также как можно объяснить усиление этих связей с социальной точки зрения. Для этого я сначала расскажу о позднем энеолите и культуре Филия, а также о том, как представления об островных культурах повлияли на изучение доисторического Кипра. Затем я представлю подход к изучению межрегиональных взаимодействий, основанный на условных границах, и применю его к позднему энеолиту и культуре Филия на Кипре.


Поздний энеолит — ок. 2900–2500 гг. до н. э.

О позднем энеолите на Кипре известно в основном благодаря серии раскопок на юге острова. Первые масштабные исследования энеолита проводились в Эрими-Памбуле, но обнаруженные там артефакты относятся преимущественно к среднему энеолиту. Что касается позднего энеолита, то лучше всего исследованы последовательности из стоянок Лемба-Лаккус; Киссонерга-Мосфилия, Хлоракас-Паллурес; и Соускиу-Лаона, все расположены на юго-западе островов, а также Политико-Коккиноротсос.

Для позднего энеолита на западе Кипра характерно большое количество поселений, расположенных на расстоянии нескольких километров друг от друга. Некоторые из них достигают площади в 10 гектаров. Несмотря на то что мы имеем дело со смешанной экономикой, в которой решающую роль играли сельское хозяйство, охота и ресурсы дикорастущих растений, в позднем энеолите мы наблюдаем изменения в потреблении мяса (например, меньше оленины) и выращивании растений, что указывает на более масштабное земледелие и возросшую потребность в натуральном хозяйстве. Деревни состояли из круглых домов разного размера, но с более или менее стандартизированной пространственной конфигурацией хозяйственных построек и мест для деятельности. Они были встроены в окружающую среду и выполнены с разной степенью тщательности, от монументальных до импровизированных, что позволяет предположить, что не все домохозяйства, проживавшие в этих зданиях, располагали равными ресурсами. В позднеэнеолитических комплексах встречается хорошо обожженная монохромная красная лощеная керамика, преимущественно в виде столовой посуды и сосудов для хранения, богатая коллекция отшлифованных каменных орудий, включая как ударные инструменты, так и предметы для обработки пищевых продуктов и других материалов, в промышленности по производству колотого камня преобладают скребки и неформальные инструменты, сделанные из чешуек, а также украшения и статуэтки, сделанные из пикролита (тип породы, похожий на серпентин), а также небольшой набор медных предметов.


Филия — ок. 2500–2200 гг. до н. э.

Название «Филия» происходит от названия деревни в долине Овгос на севере Кипра, в окрестностях Морфу, где в 1940-х годах Дикайосом были впервые раскопаны гробницы с характерными наборами артефактов, которые позже были обнаружены и в других местах. Керамика из этих гробниц явно отличалась от ранее известных находок эпохи энеолита и ранней бронзы. В то время как Дикайос (1962, стр. 160–176) датировал культуру Филия эпохой после энеолита и до появления известных комплексов ранней бронзы, Стюарт (1962, стр. 223–232) считал культуру Филия региональным вариантом ранней бронзы и, следовательно, современной для комплексов того периода. Хотя этот хронологический вопрос теперь можно решить (последующие исследования и датировка археологических находок ясно показали, что Дикайос был прав: Paraskeva, 2019a; Peltenburg et al., 2013), второе расхождение во мнениях между Дикайосом и Стюартом оказалось не таким простым. Дикайос (1962, стр. 202–203) утверждал, что филийские комплексы были связаны с анатолийскими мигрантами, в то время как Стюарт (1962, стр. 296) утверждал, что Филию правильнее рассматривать как кипрское объединение и что анатолийское влияние было поверхностным (более подробное обсуждение см. в работе Уэбба, 2013). Последующие исследователи в значительной степени придерживались этих двух позиций, в соответствии с которыми филия интерпретировалась либо как результат анатолийской миграции (Бахубер, 2015a; Франкель, 2000, 2005; Уэбб и Франкель, 1999, 2007, 2011), либо как кипрский ансамбль, на который повлияли анатолийские прототипы (Свиньи, 1986; Кнапп, 1993; Мэннинг, 1993; Пельтенбург, 1996; Болджер, 2007; Кнапп, 2001; Болджер, 2013 ; Кнапп, 2013, стр. 264-277).

Этот обширный корпус интерпретативных исследований о том, как лучше всего понять филийские комплексы, может навести на мысль, что филия — это четко определенный культурный пласт, для которого существуют хорошо структурированные наборы данных и публикации. На самом деле это не так. Скопления Филии лучше всего задокументированы в шести местах: первое, в могилах, найденных в Филиа-Василико / Лаксия ту Касину (Дикайос, 1962, стр. 160-176); второе и третье, на кладбищах Никосии - Айя Параскеви и Василия-Кафкаллия / Килистра (Хеннесси и др., 1988); четвертое, на кладбище А в Сотире-Каминоудия (Свиньи и др., 2003), пятое, в период - 5 поселение Киссонерга-Мосфилия; и шестой, в поселении Марки-Алония (Frankel & Webb, 1996, 2006a). Данные со всех этих мест имеют различные ограничения. За исключением гробниц в Сотире-Каминудии, кладбища Филии в основном были задокументированы в 1940-х и 1950-х годах, и документация по раскопанным могилам была ограниченной: например, не было абсолютных дат или достоверных данных о найденных скелетах. В Киссонерге-Mosphilia Комплексы Philia были обнаружены в верхних отложениях у поверхности, которые были нарушены, в результате чего по этим отложениям практически не сохранилось контекстуальной или структурной информации, в то время как в Марки-Алонии отложения Philia залегали в основании толщи и обнажались лишь на небольших участках. Хотя известны и другие комплексы Philia, информация о них в основном очень ограничена (см. справочник Уэбба и Франкеля, 1999).


На данный момент единственным местом, где у нас есть достоверные данные о поселениях эпохи Филии, является поселение фаз А и В в Марки-Алонии (Frankel & Webb, 2006a, 2006b). Здесь мы находим прямоугольные здания, расположенные вокруг внутреннего двора, и прямоугольные печи у стен, которые заметно отличаются от печей предшествующего энеолита (Папаконстантину, 2013). Наряду с изменениями в жилых постройках в Филии появляются новые изделия и технологии. Помимо керамики, также известной по захоронениям, к ним относятся крупный рогатый скот и ослы (Крофт, 2006), глиняные веретена, грузики для ткацких станков и формы для литья металла (Френкель и Уэбб, 2006a, 2006b).

В совокупности филийские артефакты из могил и поселений явно отличаются от артефактов предшествующего (и, вероятно, частично совпадающего) позднего энеолита. Многие из этих новых типов предметов и технологий имеют аналоги в Анатолии, что привело к уже упомянутым интерпретациям (миграция или местное развитие, вдохновленное анатолийскими прототипами).


Через море

Хорошо известно, что Кипр был островом с момента затопления Средиземноморского бассейна около пяти миллионов лет назад и был впервые исследован, а затем заселен людьми только в конце последнего ледникового периода, примерно с 12 000 года до н. э. До этого момента остров хорошо вписывался в биогеографическую концепцию, согласно которой острова — это места, где могут развиваться уникальные варианты видов животных. На других крупных островах Средиземного моря, таких как Мальта и Майорка, происходили аналогичные процессы, а на Кипре хорошо задокументировано присутствие карликовых слонов и гиппопотамов.

В археологии идея о том, что острова — это уникальные лаборатории, в которых происходят уникальные процессы (красный), была распространена и на культурные явления. Паркер Пирсон назвал эту точку зрения «синдромом острова Пасхи». Идея заключается в том, что островные культуры, как и виды животных, развиваются по уникальным и зачастую причудливым траекториям, не имеющим аналогов на материке. Известные примеры — статуи на островах Пасхи, созданные примерно в 1400–1650 годах нашей эры, и храмы на Мальте, датируемые IV и III тысячелетиями до нашей эры. Чтобы объяснить доисторическое развитие Кипра, его (искусственно созданную) изолированность связывают с особыми культурными траекториями и объединениями, которые интерпретируются как (преднамеренное) отсутствие взаимодействия с материком. Особенно поздний неолит (хирокитийская культура и керамический неолит) и энеолит часто изображаются как изолированные культурные горизонты, полностью оторванные от материковой культуры.


Об этом красноречиво пишет Бродбанк:


Аналогично у Кларка:


Однако применение концепции «острова как культурная лаборатория» к Кипру может быть поставлено под сомнение.

Первый вопрос заключается в том, где мы проводим границу между островом и другими территориями. По правде говоря, все мы — островитяне, но в нашем сознании острова — это территории, размер которых не превышает определенного порога. Например, сегодня Кипр однозначно считается островом, а Австралия — нет. Благодаря современному транспорту можно добраться из одного конца страны в другой за несколько часов и пролететь над ней в мгновение ока, так что статус Австралии как острова может показаться очевидным. Однако для доисторических людей, живших на Кипре, это могло быть совсем не так. В конце концов, Кипр не такой уж маленький, и мы не можем опираться на современную картографическую концепцию острова.

Путешествие из одного конца острова в другой могло занять несколько дней, если не недель (от Пафоса до Никосии можно было дойти за 5 дней, если проходить по 30 км в день, а если идти по современной дороге, то, по оценкам Google Maps, потребуется около 30 часов, то есть примерно 4 дня по 8 часов). Таким образом, с точки зрения логистики Кипр — не такое уж маленькое и ограниченное пространство. Некоторые жители центральной части Кипра, возможно, ни разу в жизни не были у моря. Кроме того, с точки зрения демографии Кипр — не такое уж маленькое место. По недавним оценкам Мэннинга, доисторическое население острова составляло от 100 000 до 200 000 человек, и это, очевидно, влияет на масштабы и степень взаимодействия внутри острова. Таким образом, мы можем задаться вопросом, была ли категория «остров» значимой для людей, живших на Кипре, и были ли, например, контакты между жителями Пафоса и теми, кто жил на северном побережье, более частыми, чем контакты между жителями северного побережья и теми, кто жил на противоположном побережье Анатолии.

Во-вторых, мы можем усомниться в том, что между географической единицей (островом) и культурным горизонтом существует прямая связь. Хотя идея о том, что «Кипр — это культурная лаборатория», может показаться уместной для объяснения культурных процессов на острове, таких как формирование самобытных культур позднего неолита и энеолита на Кипре, столь же устойчивые «культурные границы» существуют и на материке, где они хорошо задокументированы и сохраняются, несмотря на длительное взаимодействие между культурами. Наглядный пример — неолитические общества Центральной Анатолии, которые на протяжении нескольких тысячелетий практически во всех отношениях отличались от обществ Верхней Месопотамии/Леванта, несмотря на то, что между этими регионами распространялись одомашненные культуры и обсидиан. Аналогичный пример — культура Эртебёлле в Дании, представители которой почти тысячу лет не занимались сельским хозяйством. Это всего лишь два примера из множества устойчивых культурных границ, известных археологии, которые мы привели лишь для того, чтобы показать, что такие границы характерны не только для островов.


Таким образом, устойчивые культурные границы характерны не только для островов, и Кипр не является по умолчанию культурно однородной единицей. Вместо этого мы можем задаться вопросом о том, как конвергентные сообщества, с одной стороны, и культурные различия, с другой, формируются в ходе социальных практик и взаимодействий. Хотя географические границы могут использоваться для создания культурных границ, нет ничего самоочевидного в том, что эти два понятия пересекаются. Острова не являются естественным фактором формирования культурной идентичности, а островная идентичность, если она существует, является продуктом культурной деятельности соответствующих сообществ, которые ее конструируют.

Судя по всему, на доисторическом Кипре островные сообщества создавали и сохраняли свои уникальные культурные комплексы в определенные периоды, например в эпоху энеолита, одновременно взаимодействуя с соседними территориями. Наиболее четко эту мысль высказала Болджер (2013) в статье, метко названной «Вопрос выбора», в которой она утверждает, что отсутствие сходства в культурных комплексах Кипра и прилегающих материковых регионов не является доказательством отсутствия взаимодействия. В то время как совместное использование и развитие ассамбляжей и культурных практик — как это было в раннем докерамическом неолите на Кипре — являются позитивным свидетельством взаимодействия, обратное утверждение не всегда верно. Возьмем пример из современной жизни: ассамбляжи, используемые амишами в Северной Америке, сильно отличаются от тех, что используются в окружающем их обществе. Тем не менее амиши явно взаимодействуют с другими сообществами, с которыми они связаны экономически и политически. Они отказываются от электричества, телефонов, автомобилей и многих других предметов по культурным и религиозным соображениям.

Эту точку зрения, согласно которой отсутствие сходства в артефактах не означает отсутствия взаимодействия, можно подкрепить тем фактом, что в период между 7000 и 2500 годами до н. э. на Кипре встречаются импортные материалы и артефакты, связанные с материковой культурой. Для хирокитийской культуры (ок. 7000–5200 гг. до н. э.) мы предполагаем наличие связей в сфере производства обработанного камня и гравировки гальки, а также наличие импортных сердоликовых бусин с материка. В эпоху керамического неолита (ок. 5200–4000 гг. до н. э.) мы также наблюдаем сходство в производстве изделий из колотого камня. Утверждается, что самая ранняя керамика на Кипре сопоставима с керамикой Верхнего Леванта. Наконец, в эпоху энеолита (ок. 4000-2500 гг. до н.э.) у нас есть много элементов, указывающих на взаимодействие с соседними регионами, таких как импортированные фаянсовые бусины, кипрская керамика эпохи энеолита, найденная в Тарсусе, материковые черты кипрской керамики, кольцевые бусины со шпорами, имитирующие материковые прототипы, а также кипрские предметы из металлов, добытых на материке, и интригующая связь в виде пикролитовых статуэток анатолийского типа. Хотя некоторые из этих связей в материальной культуре более убедительны, чем другие, в совокупности эти данные свидетельствуют о том, что Кипр не был полностью изолирован от материка в период с 7000 по 2500 год до нашей эры. Скорее всего, контакты между Кипром и прилегающими территориями существовали во все периоды, но археологические свидетельства этих контактов были разными. Действительно, некоторые исследователи в последнее время приводят доводы в пользу того, что мореплавание было распространено на Кипре на протяжении всей его доисторической эпохи, о чем свидетельствуют как морские ресурсы, так и импорт с материка.


Устойчивые культурные границы и взаимодействия

Если рассматривать своеобразие позднедоисторических кипрских сообществ как активно создаваемую устойчивую культурную границу, которая отчасти формировалась под влиянием географических факторов, то это открывает возможности для изучения того, как формировалась эта граница и как она в конечном итоге исчезла. Если взаимодействие на Кипре прослеживается на протяжении всей доисторической эпохи, то вопрос о том, почему на Кипре сформировались особые сообщества и траектории развития, на самом деле связан с формированием, поддержанием и трансформацией этой культурной границы.

Границы всегда проницаемы и могут выступать в качестве избирательных фильтров для взаимодействия и обмена. Всегда есть вещи и люди, которые пересекают искусственно созданные границы. В связи с такими границами возникает ряд ключевых вопросов.

Во-первых, какие предметы переправлялись через границу? Здесь мы предполагаем, что типы предметов, материалов и живых существ, пересекающих границы, часто весьма избирательны и связаны с очень специфическими сферами социальной жизни. Например, заметные материалы, такие как обсидиан, и украшения, такие как стеклянные бусины, скорее всего, будут пересекать границы, в отличие от других типов предметов. На примере доисторического Кипра я покажу, что такое избирательное заимствование чужеродных вещей связано с тем, насколько хорошо они вписываются в уже существующие культурные практики.

Во-вторых, в каком направлении перемещаются товары через границы? Возможно, определенные товары перемещаются в конкретных направлениях, и эти направления могут быть частично обусловлены природными ресурсами, а частично — культурными факторами. В случае с доисторическим Кипром такие направления можно четко задокументировать.

В-третьих, после того как товары пересекают границы, как их присваивают и потребляют принимающие сообщества и в каких видах деятельности они используются? Используются ли они в соответствии с уже существующими культурными практиками или в новых видах деятельности и форматах?

В-четвертых, мы можем задаться вопросом: как границы меняются с течением времени? Становятся ли они более или менее избирательными в отношении того, что разрешено?

Именно эти вопросы рассматриваются в данной статье, посвященной взаимодействию Кипра и материковой части в третьем тысячелетии до нашей эры. Сосредоточившись на этих вопросах, мы сможем говорить о киприотах как об активных участниках этих процессов.


Отслеживание межрегиональных взаимодействий в позднем энеолите

 Если применить концепцию «устойчивых культурных границ» к Кипру в (позднем) энеолите, мы можем задать два вопроса: во-первых, какие у нас есть свидетельства взаимодействия между Кипром и прилегающими территориями в эпоху энеолита? И во-вторых, что мы знаем о том, как использовались импортные товары?

(in) прямые доказательства взаимодействия между халколитовым Кипром и более широким восточным Средиземноморьем ограничены и были обобщены в серии публикаций; поэтому здесь обзор будет кратким.

Прямые доказательства взаимодействия между Кипром и материковой частью представлены тремя категориями. Во-первых, это кипрская красно-белая керамика эпохи среднего энеолита, найденная в Тарсе-Гёзлюкуле в Киликии. Эти фрагменты керамики среднего энеолита (два небольших фрагмента и один полусохранившийся небольшой кувшин) были найдены в отложениях, относящихся к раннему бронзовому веку II, примерно 2700–2400 гг. до н. э., то есть они старше среднего энеолита как минимум на два столетия. Однако количество идентифицированных фрагментов кипрских среднеэнеолитических сосудов в Тарсусе невелико, и, как сообщается, некоторые из них происходят из засыпки. Таким образом, наиболее вероятное объяснение состоит в том, что этот материал либо был остаточным, либо находился в обращении на протяжении нескольких веков. До сих пор не было обнаружено подобных находок в других местах Анатолии или Сирии.

Второе прямое свидетельство связи между Кипром и соседними регионами в эпоху энеолита — фаянсовые бусины. Они были найдены на кладбищах Сускиу-Ватиркакас и Сускиу-Лаона, оба из которых были датированы средним энеолитом, и из камерных гробниц в Киссонерга-Мосфилия, которые были датированы поздним энеолитом. Всего с этих мест было найдено около 60 фаянсовых бусин (для сравнения: в Сускиу-Лаоне было найдено около 5000 бусин). Композиционный анализ 35 бусин с помощью портативного рентгенофлуоресцентного спектрометра показал, что по крайней мере некоторые из этих фаянсовых бусин содержали олово и что они (или материал, из которого они были сделаны) вероятно, были привезены на Кипр, в то время как другие могли быть изготовлены из кипрских материалов. Эти бусины часто интерпретировались как импорт из Леванта или Египта, но недавние находки в Анатолии теперь считаются наиболее близкими аналогами. Кроме того, в Калавасосе-Айюсе была найдена одна сердоликовая бусина, но, возможно, это был фрагмент, найденный в соседнем Калавасосе-Тенте, поскольку на памятниках эпохи энеолита других сердоликовых бусин пока не обнаружено.

Третье прямое связующее звено между Кипром и соседними территориями в эпоху энеолита — металлические артефакты. На Кипре эпохи энеолита известно относительно немного металлических предметов. В обзоре 2011 года Пельтенбург идентифицировал только 11 металлических предметов, относящихся к среднему энеолиту, и 7 — к позднему энеолиту, которые были найдены на кладбищах Соускиу в Лаоне и Ватиркакасе, а также на стоянках Эрими-Памбула; Лемба-Лаккоус; и Киссонерга-Мосфилия. За последние годы на территории Хлорака-Паллуры было найдено еще 8 металлических артефактов, три из которых были опубликованы.


Напротив, Пелтенбург (2011) на основании контекстуальных свидетельств, таких как куски меди и тигель, утверждал, что на Кипре в эпоху энеолита добывали кипрскую руду. Впоследствии Кассианиду и Хараламбус выдвинули предположение о различии между металлическими предметами среднего энеолита, которые в основном представляют собой украшения и, скорее всего, изготавливались путем холодной обработки медной проволоки и ленты, например путем создания спиралей, и предметами позднего энеолита, некоторые из которых были отлиты из расплавленной меди в формах. Они также согласились с Гейл в том, что по крайней мере некоторые предметы были сделаны из некипрского металла. Новые находки в Хлоракасе-Паллурес способствовал проведению дополнительных исследований в этой области, а анализ изотопов свинца в трёх артефактах с этого места (в том числе в предметах, изготовленных из гнутой медной проволоки, и в медном топоре) показал, что эти предметы, скорее всего, были сделаны из меди, добытой в горах Тавр в Анатолии. В рамках этой переоценки были также пересмотрены более ранние данные об изотопах свинца в предметах из Пеллы (Иордания) и Агия-Фотии (Крит), которые ранее считались изготовленными из кипрской меди. Выяснилось, что они больше соответствуют таврским медным рудам. С учетом этой переоценки становится ясно, что, хотя производство декоративных изделий из медной проволоки и ленты началось уже в среднем энеолите, литые изделия появились только в позднем энеолите. Некоторые изделия, обработанные холодной ковкой, вероятно, были сделаны из кипрской меди, другие — из привозного металла. Насколько нам известно, все литые изделия были сделаны из привозного металла.

Помимо прямых свидетельств импорта металлических предметов и фаянсовых бусин на Кипр и экспорта кипрской керамики, существуют и косвенные указания на возможные контакты между Кипром и материковой частью. Некоторые из них более убедительны, чем другие. К предметам на Кипре с «анатолийскими» чертами относятся две загадочные пикролитовые статуэтки, два типа украшений и керамика, напоминающая изделия из Анатолии.

Анатолизирующие статуэтки, сделанные из пиролита (две из них были опубликованы Вагнетти в 1979 году, а третий пример кратко упоминается, но не описывается и не иллюстрируется в работе Винкельмана, 2020, стр. 281), не имеют достоверного контекста или места обнаружения. Учитывая практически полное отсутствие статуэток в филийских комплексах, а также то, что в эти периоды для изготовления статуэток больше не использовался пиролит, эти предметы, скорее всего, относятся к энеолиту, для которого известны сотни статуэток (представлено 639 статуэток). Фигурки, характерные для анатолийской культуры, явно созданы под влиянием анатолийских прототипов, и их можно найти в таких местах, как Бейчесултан, а в последнее время и в Чиледир-Хёюке, но образцы из пикролита с Кипра отличаются некоторыми деталями (формой тела и головы). Таким образом, можно предположить, что люди, создававшие эти статуэтки, видели статуэтки «типа скрипки» из Анатолии и воспроизводили их с кипрскими особенностями, а не пытались воссоздать точную форму, которую видели.

В Киссонерге-Мосфилии в безопасных позднеэнеолитических контекстах были найдены еще две категории артефактов, связанных с Анатолией, а именно украшения для тела, которые обычно считаются типичными для культуры Филия: пять «кольцевидных подвесок с шипами» и одна спиралевидная серьга. Оба типа предметов имеют предшественников в Анатолии (и за ее пределами), и ниже мы рассмотрим их в контексте культуры Филия. Тот факт, что эти предметы, характерные для культуры Филия, известны только по находкам в Мосфилии, указывает на исключительную редкость одновременного присутствия предметов культуры Филия в безопасных контекстах позднего энеолита на этом памятнике. Это позволяет предположить, что эти две культуры сосуществовали какое-то время.

Наконец, ряд особенностей кипрской керамики позднего энеолита был связан с аналогичными особенностями современной ей керамики в Анатолии, такими как круглые ручки и линейные рельефные полосы, а также рельефные лицевые мотивы и технологии лощения и обжига. Эти сравнения либо ограничены небольшим количеством примеров из позднего энеолита Кипра (рельефный декор чрезвычайно редок в коллекциях керамики эпохи энеолита, составляющий менее 1 %) и встречаются на сосудах, которые в остальном сильно отличаются от предполагаемых параллелей в Анатолии, либо сосредоточены только на некоторых аспектах соответствующих сосудов, например, при сравнении с ранними изделиями Закавказья на основе красной и черной обработки поверхности, в то время как репертуар форм сильно отличается (этот тип обработки поверхности очень распространен в позднем энеолите). Таким образом, эти керамические параллели по-прежнему сложно оценить с помощью имеющегося набора данных.


Выявление заморских связей в период филии

Как уже упоминалось, в период филии в археологических комплексах появляется множество новых элементов — от нового ассортимента керамики до новых форм домов и заметных изменений в сельском хозяйстве и металлургии. Многие из этих предметов, сооружений и технологий, по всей видимости, имеют аналоги в Анатолии. Сочетание заметных изменений, произошедших в Филии, и этих анатолийских сходств привело к уже упомянутой дискуссии о том, следует ли рассматривать Филию как результат миграции из Анатолии или как пример того, как киприоты перенимали заморские обычаи и образ жизни. Эта дискуссия началась с первого обнаружения артефактов в Филии в 1940-х годах и продолжается по сей день.


Прямые свидетельства импорта на Кипр и экспорта с Кипра в период культуры Филия относятся к трем категориям: металлы, керамика и животные. Свидетельства об импорте металлов однозначны. Изотопный анализ свинца показывает, что металлические артефакты периода Филии, которые включают ряд новых типов, таких как наконечники копий, кинжалы и кольцевые слитки, были изготовлены частично из кипрских руд, частично из меди Тавра и частично из металла Эгейского моря, и на сегодняшний день по меньшей мере 15 предметов (из 110 известных металлических предметов периода Филии) были изготовлены из импортных металлов. Такое «смешение металлов» продолжается и в последующие периоды на Кипре и свидетельствует о оживленном обмене предметами и материалами, при котором происхождение металлов не имело первостепенного значения.

Вторая категория прямых импортных товаров с материка — это различные виды животных, завезенные во времена филии. В поселении Марки-Алония были найдены новые виды овец и коз с закрученными рогами, возможно, дававшие шерсть; крупный рогатый скот, который не встречался на Кипре в позднем неолите и энеолите; а также ослы, впервые завезенные на остров. Нет никаких сомнений в том, что появление этих животных произвело революцию в сельском хозяйстве, позволив использовать животных для новых целей, таких как производство шерсти, тягловая сила и транспорт, хотя мы не знаем, в какой степени эти новые возможности уже использовались в Филии.

Третьей прямой связью между Кипром и восточным Средиземноморьем в Филии является керамика. Несмотря на обширные исследования анатолийских связей в кипрской керамике, до сих пор не было обнаружено ни одного импортного сосуда из Филии. Самым ранним из известных некипрских сосудов на Кипре является кувшин из Вунуса, датируемый эпохой ранней цивилизации I/II (ок. 2200–2000 гг. до н. э.). Он остается единственным примером импорта керамики на Кипр в третьем тысячелетии до нашей эры. Напротив, в Тарсус-Гезлюкуле в отложениях раннего бронзового века II было найдено несколько черепков Philia черного цвета и гребенчатых черепков, а недавно сообщалось о возможном импортированном кувшине Philia, окрашенном в белый цвет, из отложений позднего раннего бронзового века II в Гаджимусульском Хойюке.


Наиболее известным косвенным свидетельством межрегионального взаимодействия являются керамические комплексы Филии, которые имеют явное сходство с анатолийскими, например кувшины с вырезанными носиками, что сразу же было отмечено первым исследователем, Дикайосом. Однако керамика Филии не имеет прямых аналогов ни в одном из известных комплексов Анатолии. Меллинк отметила, что «ни один из кувшинов из Филии не является прибрежной копией анатолийских прототипов, не говоря уже об импорте», и назвала филийские изделия «избирательно анатолийскими, но не анатолийскими по происхождению». Кроме того, следует отметить, что Меллинк специально сравнивал комплексы Тарса эпохи ранней бронзы II с комплексами Филии и что большинство исследователей считают комплексы Тарса-Гёзлюкеле наиболее близкими к комплексам Филии, хотя некоторые филийские формы имеют наиболее близкие аналоги в Писидии. Другие недавно обнаруженные и опубликованные артефакты раннего бронзового века из близлежащих мест, такие как находки из Килиси-Тепе и Кинет-Хёюка имеют мало общих черт с культурой Филия. Кроме того, в комплексах культуры Филия отсутствуют многие типы анатолийской керамики раннего бронзового века II. Отсутствуют типичные формы, такие как депы, кружки и сирийские бутылки; считается, что они появились в Тарсусе примерно с 2400 г. до н.э., в раннем бронзовом веке III (для Kinet Höyük, где эти формы, по-видимому, появляются около 2500 г. до н. э.), но также и типичные сосуды раннего бронзового века II из Тарсуса, такие как чайники, кувшины с двумя ручками, плоские банки с ободками и овальные банки, не говоря уже о нескольких формах.

Таким образом, сходство керамики Филии и Анатолии ограничивается лишь частью керамических комплексов, существовавших в Анатолии, а типы сосудов Филии, у которых есть аналоги, например кувшины с носиком, сопоставимы лишь по некоторым признакам. Более того, в керамических комплексах Филии есть формы, такие как чаша с отогнутой ручкой, шейный кувшин и глубокие чаши с носиком, которые не встречаются в Анатолии. Кроме того, филийская чаша с глубоким носиком имеет предшественников в более древних медно-бронзовых комплексах на Кипре, хотя это, вероятно, единственная форма сосуда, у которой есть такие предшественники.

Частичное заимствование и переработка анатолийских керамических комплексов характерны и для других элементов филии. Например, несмотря на то, что переход к прямоугольным зданиям с внутренним двором, о котором свидетельствуют находки в Марки-Алонии, несомненно, является явным отходом от более ранней традиции круглых домов эпохи энеолита, эти дворовые постройки в Марки не имеют аналогов на материковой части Анатолии, где деревни обычно представляют собой дома типа мегарона, расположенные вокруг большого центрального двора. "Городские дома" Тарса и Кинет Хойюк больше похожи на дома Марки-Алонии, но только в некоторых отношениях: хотя эти здания прямоугольной формы и аккуратно расположены вдоль улиц, нет никаких свидетельств о типичных для Марки составных постройках неправильной формы на киликийских стоянках.

Хорошим примером избирательного заимствования в Филии являются «кольцевидные подвески с выступами», которые уже были известны в эпоху позднего энеолита на стоянке Киссонерга-Мосфилия.  Хотя на этом участке были найдены в общей сложности две подвески из кости и четыре раковины этого типа, подвески этого типа встречаются в гораздо больших количествах в могилах Филии, где они преимущественно изготовлены из пикролита, с несколькими примерами, сделанными из раковин, а некоторые также известны из контекстов поселений. Было убедительно доказано, что эти кольцевидные подвески с шипами являются кипрским вариантом так называемых «идолов-кольцов», распространённых в Анатолии, Греции и на Балканах. В то время как в других регионах форма представляет собой перфорированный стержень, прикрепленный к кольцу, а сами предметы часто изготавливаются из металла, на Кипре стержень превращается в шпору, а отверстие располагается с противоположной стороны. Подвески делают из ракушек, костей или (чаще всего) пиролита. Уэбб в недавнем докладе для Международной ассоциации археологических исследований Западной и Центральной Азии назвал трансформацию кольцевидных подвесок с бусинами «утраченной при переводе» — очень подходящая фраза для описания выборочной переработки этого типа подвесок.

То же самое относится и к "спиральным серьгам", которые были засвидетельствованы в позднехалколите Киссонерга-Мосфилия, и чаще всего в захоронениях Филии, таких как Айя Параскеви, Дения, Филия и Василия. В то время как на Кипре эти предметы часто изготавливались из медных пластин (некоторые были сделаны из электрума), в Анатолии и Эгейском море известны примеры из Баклатепе, Эскияпара, Полиохни, Тарсуса и Трои, и эти предметы часто выполнены из золота и обычно имеют ряд параллельных лепестков, хотя плоские варианты, подобные кипрским, также существуют, например, в Тарсусе. Таким образом, что касается кольцевидных подвесок со шпорами, многие из них отличаются по форме или материалу от своих прототипов на материке. Более того, как кольцевидные подвески со шпорами, так и спиралевидные серьги не очень распространены в Анатолии и Эгейском регионе, в то время как на Кипре эти предметы встречаются повсеместно.

В период Филии появляется ряд новых предметов, которые могут быть связаны с Анатолией и Левантом. К ним относятся рычажные штифты витки шпинделя (n = 62) и грузила для ткацкого станка (n = 3) и литейные формы. Дополнительным свидетельством возможных связей с материком являются свидетельства о придании формы головным уборам и изменениях в способах приготовления пищи, проявляющихся в кухонных горшках и плитах.



Оценка взаимодействия между Кипром и Средиземноморьем в III тысячелетии до н. э.

Если обобщить данные о межрегиональных взаимодействиях между Кипром и материковой частью Средиземноморья, можно выделить несколько моментов. Во-первых, как в эпоху энеолита, так и в эпоху филиа свидетельства о прямых взаимодействиях ограничиваются несколькими категориями: на Кипр привозили металл (предметы), фаянс и домашних животных. Кроме того, в оба периода на материке, в таких местах, как Тарс и (возможно) Hacımusular. Таким образом, складывается впечатление, что на остров попадали лишь некоторые предметы и материалы из-за моря.

Во-вторых, в этих обменах прослеживается четкая направленность. Мы можем задокументировать «новые» типы предметов, животных, технологии и материалы с материка, которые были переняты на Кипре, и мы видим, как киприоты присваивали себе такие вещи, как кольцевидные бусины с выступами и анатолийские статуэтки. И наоборот, если мы посмотрим на ситуацию с другой стороны и зададимся вопросом, какие находки в Анатолии выглядят кипрскими или кипрскимипо духу, то обнаружим почти полное отсутствие данных, за исключением небольшого количества керамических находок. Примечательно, что нигде в Анатолии не было обнаружено ни фигурок, ни бусин из пиролита, хотя этот материал вполне мог бы использоваться в культурах раннего бронзового века в Анатолии и Леванте, где в больших количествах встречаются такие материалы, как янтарь и лазурит. Удивительно, но даже для периода Филии, для которого у нас есть убедительные доказательства производства и литья меди на Кипре, нет убедительных доказательств того, что кипрская медь использовалась за пределами Кипра в Средиземноморье.

Исходя из этой закономерности, можно предположить, что предметы, идеи, животные и материалы — насколько мы можем судить — перемещались почти исключительно в направлении Кипра, а не наоборот. Конечно, возможно, что кипрский экспорт состоял из вещей, которые археологически (пока) не обнаружены: например, это могли быть меха, изделия из дерева, плетеные изделия или даже люди (см., например, Zvelebil, 2006, где приводится одна из реконструкций, согласно которой женщины могли пересекать границу в доисторической Прибалтике), но на данный момент у нас нет доказательств такой возможности.

В-третьих, период Филии часто изображают как относительно внезапное появление целого комплекса технологий и образа жизни, включавшего в себя металлургические ноу-хау, прямоугольные дома, (повторное) появление крупного рогатого скота, овец и ослов, плуга, веретен и ткацких станков, керамики в анатолийском стиле, кухонных горшков и плит, а также люлек. Однако появляется все больше свидетельств того, что передача вещей происходила не в течение короткого периода или в рамках какого-то события, например колонизации, а в результате множества последовательных взаимодействий, растянувшихся на длительное время. Так, уже в (позднем) среднем энеолите мы находим импортные фаянсовые бусины, которые встречаются и в позднем энеолите. О позднем энеолите у нас также есть косвенные свидетельства, такие как анатолийские статуэтки, первые кольцевые подвески со шпорами и спиральные серьги — предметы, более типичные для периода Филии, - и первые импортированные металлические предметы.

Единственным реальным дополнением к прямому импорту в период Филии стал набор домашних животных, в который вошли ослы, крупный рогатый скот, а также новые виды овец и коз. Однако завоз на остров новых видов животных был бы сопряжен с логистическими трудностями. Маловероятно, что они были перевезены сразу на большом флоте, способном транспортировать биологически жизнеспособную популяцию крупного рогатого скота, овец/коз и ослов, численность которых обычно составляет от ста до тысячи особей. Действительно, что касается более раннего неолитического периода, когда на Кипр были завезены дикие и домашние животные, — для которого у нас есть более точные хронологические данные, — Винь и его коллеги утверждают, что процесс завоза новых животных растянулся на сотни лет и что различные виды животных попадали на остров последовательно. Согласно такой реконструкции, люди регулярно привозили животных, пересекая Средиземное море, и перестали это делать лишь спустя столетия после того, как на Кипр были завезены первые животные.

Кроме того, свидетельства существования таких технологий, как плуг и колыбель, которые часто приписывают культуре Филия, не всегда относятся к этому периоду. Самые убедительные доказательства относятся к последующему раннекипрскому периоду (2200–2000 гг. до н. э.) или даже к переходному периоду между раннекипрской и среднекипрской культурами в начале второго тысячелетия до н. э., то есть они могут быть датированы периодом на несколько сотен лет позже культуры Филия. Это справедливо для модели плуга из Вунуса, использования ослов для перевозки грузов или колыбелей для младенцев. Доказательства того, что подобные практики восходят к культуре Филия, во многих случаях носят косвенный характер. Например, это могут быть следы вытягивания костей крупного рогатого скота и возможные следы изменения формы головы на детском черепе из Марки. Поэтому я утверждаю, что требуется некоторая "растяжимость", чтобы понять временные особенности того, как элементы, которые были отнесены к ‘пакету Филии’, были приняты на Кипре. Другой интересной иллюстрацией более длительных взаимодействий между Кипром и прилегающими землями являются вырезанные в камне игровые доски, которые, скорее всего, попали на Кипр из материкового Средиземноморья и встречаются в значительном количестве с раннего кипрского периода и далее, но до сих пор не засвидетельствованы в Филии.

Я не утверждаю, что филия не была периодом преобразований, в ходе которого на Кипре появилось множество новых объединений, технологий и практик. Однако если рассматривать этот переход как процесс, в ходе которого различные элементы внедрялись последовательно на протяжении нескольких столетий, многие «проблемы», связанные с филией, обретают смысл. К ним относятся такие вопросы, как, например, почему некоторые так называемые «филийские артефакты» встречаются уже в эпоху энеолита; как на Кипре зародилась медная металлургия; откуда могли знать о кипрских месторождениях меди возможные переселенцы в Филию; и почему филийские комплексы, явно тяготеющие к анатолийским во многих элементах, не связаны с каким-либо конкретным комплексом раннего бронзового века в Анатолии. Я думаю, что все эти вопросы можно решить, если «распаковать» и «расширить» понятие «Филия».


Присвоение вещей из-за моря

До сих пор я утверждал, что на Кипр в третьем тысячелетии до нашей эры привозили конкретные вещи, то есть предметы, материалы и животных, а другие предметы с материка воспроизводили в характерном для Кипра стиле. В этом разделе я хотел бы поразмышлять об избирательной проницаемости и направленности процессов, происходивших за пределами культурных границ Кипра в позднюю доисторическую эпоху, и задаться вопросом, почему кипрские общины выбирали те или иные предметы, как эти «новые» предметы использовались этими общинами и чем это использование отличалось от того, что известно из Анатолии и Леванта.

Давайте сначала рассмотрим, какие элементы чужеземных культур были переняты кипрскими обществами и почему. Вместо того чтобы сравнивать культуры в целом, возможно, было бы продуктивнее различать различные виды деятельности и связанные с ними культуры. Например, можно выделить такие категории, как быт, деятельность, связанная с хранением и приготовлением пищи, погребальные обряды, сельское хозяйство, застолья и украшение тела. Можно предположить, что некоторые виды деятельности более открыты для заимствований, чем другие. Например, можно ожидать, что погребальные обряды и организация быта будут относительно консервативными, в то время как принятие и использование иностранных элементов в праздниках и украшении тела может происходить легче. Например, стеклянные бусины были одними из первых предметов, широко распространившихся в Америке и Австралии после контакта с европейцами. Их использовали так же, как и местные бусины, и часто включали в составные ожерелья и головные уборы. Аналогичным образом в железном веке на юге Франции местные сообщества выборочно перенимали греческие предметы, связанные с употреблением алкоголя, для своих пиров.

В эпоху энеолита на Кипре с материка привозили фаянсовые бусины, металлические предметы, кольцевидные подвески со шпорами и спиралевидные серьги. Большинство этих предметов представляют собой небольшие украшения, которые были в новинку для Кипра, но могли быть легко интегрированы в существующие культурные традиции энеолитических обществ, учитывая, что украшения для тела, такие как подвески, ожерелья и браслеты, часто встречаются в захоронениях и изображены на статуэтках. Таким образом, наряду с кипрскими бусинами и подвесками могли использоваться импортные украшения. Примечательно, что кипрские версии кольцевидных подвесок со шпорами сильно отличаются от самых ранних образцов, найденных в позднехалколитической Мосфилии. В последующий филийский период эти кольцевидные подвески со шпорами изготавливались почти исключительно из пикролита, что имеет смысл только в контексте кипрской культуры, где этот материал на протяжении тысячелетий был предпочтительным для изготовления украшений. Точно так же мы видим спиральные серьги, сделанные из меди, тогда как в Анатолии эти предметы обычно изготавливались из золота. В кипрском контексте использование меди для телесных украшений вписывается в более давнюю традицию, в которой телесные украшения изготавливались как из меди, так и из пикролита, часто схожей формы. Таким образом, у нас есть медные спиральные бусины, сделанные из медной проволоки, и аналогичные спиральные бусины из пиролита, а также подвески в форме фаллоса как из пиролита, так и из меди. Помимо спиралевидных сережек, эти предметы, изготовленные из меди и пикролита, являются типично кипрскими, несмотря на то, что некоторые из них сделаны из привозных металлов.

Единственным классом импортируемых предметов, которые действительно отличались от местных находок на Кипре в эпоху энеолита, были литые металлические инструменты, такие как долота и топоры. У таких предметов были аналоги из более древних каменных орудий, которые служили тем же целям, но их материал был совсем другим, и, несомненно, это ценилось. Любопытно, что у нас есть свидетельства скевоморфизма — подражания одного материала другому — в виде каменных плоских топоров, которые, согласно гипотезе, имитировали металлические прототипы. На месте раскопок Хлорака-Паллуры каменный тесло и медный топор были найдены рядом друг с другом в примечательном тайнике, оставленном внутри дома, что ещё больше подтверждает эту гипотезу.

В период культуры Филия сохраняется характерное для предшествующего энеолита внимание к украшениям. В погребальных комплексах культуры Филия часто встречаются кольцевидные подвески со шпорами и спиралевидные серьги, а также булавки. Последние особенно интересны тем, что указывают на появление новых видов одежды, возможно, из тканей, которые не использовались в эпоху энеолита. Такие застежки-фибулы широко распространены в Анатолии и Леванте и свидетельствуют о значительных изменениях во внешнем виде филии, вдохновленных прототипами с материка. Также было высказано предположение, что некоторые из веретенчатых завитушек, найденных в могилах, могли носить как бусы или в сочетании с булавками-переключателями, и действительно, поразительно, что украшенные завитушки чаще встречаются в могилах Филии (Мути, 2021, стр. 134).


Погребальные комплексы культуры Филия существенно отличаются от того, что мы знаем о захоронениях раннего бронзового века II в Анатолии. Один из наиболее характерных элементов погребальных комплексов культуры Филия — керамические сосуды, которые могут быть связаны с употреблением напитков, скорее всего алкоголя, в виде кувшинов с носиком и чаш. Повсеместное присутствие таких сосудов в филийских захоронениях интерпретируется как свидетельство того, что употребление алкоголя было частью погребальных обрядов, и это связывают с доказательствами употребления алкоголя на материковой части Средиземноморья. Однако в анатолийских захоронениях наборы для питья встречаются нечасто. Часто находят кувшины с носиком, но не чашки и сосуды для питья.

Кроме того, в Малой Азии коллективные захоронения в скалах, подобные тем, что известны на Кипре, встречаются нечасто, и мне известен только один такой случай — в Чешме-Боялык (Шахоглу и др., 2009); другие примеры известны в других частях Эгейского региона — на материковой части Греции и на Крите. Типичное анатолийское кладбище состоит из большого количества преимущественно одиночных или расположенных в ряд семейных могил, которые представляют собой ямы, пифосы или каменные ящики. В Верхней Месопотамии, в таких местах, как Телль-эс-Сувейхат, Тави и Телль-Халава, встречаются более крупные коллективные захоронения и высеченные в скале погребальные камеры, но они содержат погребальные комплексы, которые полностью отличаются от тех, что были распространены в Малой Азии (и от комплексов, вдохновленных ими). Во второй половине третьего тысячелетия до нашей эры в южном Леванте также встречаются одиночные и коллективные гробницы, вырубленные в скале), но опять же, обнаруженные погребальные комплексы и обряды сильно отличаются от тех, что были найдены в гробницах Филии.

Однако некоторые элементы, которые мы видим в скальных гробницах Филии, могли иметь предшественников на Кипре эпохи энеолита. В Сускиу-Лаоне и Ватыркасе самые ранние известные на острове кладбища со скальными гробницами относятся к среднему энеолиту. Эти могилы представляют собой преимущественно шахтные захоронения, иногда с погребальной камерой в форме колокола и перекрывающей плитой, что позволяет предположить, что их периодически вскрывали. Действительно, во многих могилах есть свидетельства последовательного захоронения нескольких тел, а в некоторых случаях — аккуратного складывания костей из более ранних захоронений. Кроме того, на кладбище Вафиркакас в одной из гробниц (№ 73) есть большая квадратная погребальная камера размером примерно 4,5 на 4,3 м, вырубленная в скале на глубину более 2 м. Несмотря на то, что гробница была разграблена, в ней нашли несколько керамических сосудов эпохи энеолита. Таким образом, в эпоху энеолита встречаются более сложные типы гробниц, вырубленных в скале. В период позднего энеолита подобных данных о захоронениях нет, но в Киссонерге-Мосфилии есть камерные гробницы с несколькими захоронениями.

Если рассматривать типы погребального инвентаря, обнаруженного в халколитических и филийских могилах, то можно заметить их поразительное сходство. Во-первых, в обоих периодах в могилах широко представлены личные украшения, в то время как на кладбищах раннего бронзового века в Анатолии их гораздо меньше. Кроме того, есть некоторые свидетельства того, что в халколитических гробницах часто употребляли алкоголь. В Сускиу-Лаоне и Ватиркакасе мы находим в могилах элегантные кубки, которые очень редки в контексте поселений, а также заостренные фляги (Bolger et al., 1998; Peltenburg ed., 2006, листы 4, 23, 31 и 34; Peltenburg et al., 2019, листы 45 и 80), которые были бы очень подходящими в качестве емкостей для алкогольных напитков, и есть три очаровательных предмета. керамические сосуды из могил Сускиу, напоминающие виноградную гроздь. В камерных гробницах позднего энеолита в Мосфилии были найдены кувшины с носиком, которые также могли быть связаны с употреблением алкоголя. Кроме того, в сосудах среднего энеолита из Эрими была обнаружена винная кислота. Таким образом, можно утверждать, что употребление алкоголя играло важную роль в погребальных обрядах как в энеолитический период, так и в период культуры Филия, что указывает на возможную преемственность в этом отношении. В то же время предметы, связанные с употреблением алкоголя, нечасто встречаются в погребальных комплексах раннего бронзового века в Анатолии.



Переоценка связей между Кипром и материковой частью Средиземноморья в III тысячелетии до н. э.

Как уже упоминалось, характер взаимодействия между Кипром и материковой частью Средиземноморья, в частности в период Филии, интерпретировался весьма по-разному. Здесь я кратко рассмотрю более ранние позиции на основе дискуссии о взаимодействии в III тысячелетии до н. э.

Согласно первой точке зрения, несмотря на то, что в эпоху энеолита уже наблюдался незначительный импорт товаров с материковой части Средиземноморья, масштабные изменения в составе населения, технологиях и экономике, произошедшие в период культуры Филия, лучше всего объясняются миграцией переселенцев из Анатолии, которые принесли с собой ряд вещей, технологий и предметов. По мнению Уэбба и Франкеля (2007, 2011), наличие ряда телесных практик, впервые появившихся в Филии, в том числе новых способов изготовления керамики (например, сквозных ручек на кувшинах), новых способов приготовления пищи (кастрюли на керамических плитах), новых текстильных технологий и видов одежды (проявляющихся в веретенах и скобах), а также новых способов ухода за детьми (проявляющихся в изменении формы головы и новых видах колыбелей), свидетельствует о том, что эти практики были привнесены на Кипр анатолийскими мигрантами. Однако, несмотря на то, что эти практики являются воплощенными, это не означает, что они были привнесены мигрирующими сообществами, а не переняты местными группами. Например, если мы предположим, что ручки-проходники свидетельствуют о воплощенных практиках производства керамики, то почему в Анатолии отсутствует значительная часть керамических форм и как объяснить появление в Филии керамических форм, не имеющих аналогов в Анатолии? Очевидно, что перенос анатолийских традиций более сложен, чем воспроизведение мигрантами своих привычных практик в новой среде.

Это не значит, что мы можем полностью исключить миграцию как фактор взаимодействия между Кипром и материковой частью Средиземноморья в третьем тысячелетии до нашей эры. Миграция может принимать разные формы, каждая из которых имеет свои особенности. Исторически миграция часто принимала форму «постепенной миграции», когда сначала несколько разведчиков исследуют новый регион, а затем за ними следуют другие члены той же группы. Число переезжающих может быть довольно небольшим, и из-за этого традиции и обычаи региона происхождения могут воспроизводиться весьма избирательно и относительно быстро трансформироваться под влиянием эффекта «основателя» или даже утратить все узнаваемые черты. Хотя колонизационная миграция, предполагавшая переселение целых общин, о которой ранее говорилось в отношении филии, представляется маловероятной, другие типы миграции, предполагавшие переселение небольших групп людей из Анатолии в течение более длительного периода, все же возможны. Действительно, были опубликованы данные о ДНК (гаплотипах), которые могут указывать в этом направлении.

Независимо от того, происходили ли миграции из Анатолии, любое объяснение связей между Кипром и материковой частью Средиземноморья в III тысячелетии до н. э. должно учитывать следующие факторы: во-первых, почему на Кипре прижились одни элементы материковых культур, а другие — нет; во-вторых, почему многие из этих элементов были преобразованы в кипрские формы, которые, хотя и восходят к материковым прототипам, явно отличаются по форме и исполнению (например, кольцевидные подвески со шпорами); и, в-третьих, почему эти «анатолийские» предметы использовались в культурных практиках, которые соответствуют более ранним кипрским практикам и не имеют аналогов в Малой Азии. В совокупности эти три характеристики, на которые мы обратили внимание в этой статье, ясно указывают на то, что кипрские общины сыграли важную роль в определении того, какие вещи из-за моря попадали на Кипр и как это происходило.

Именно из-за этих своеобразных черт многие ученые считали Филию кипрским ансамблем, созданным под влиянием анатолийских прототипов. Для описания отношений между киприотами и жителями материка в третьем тысячелетии до нашей эры эти ученые выдвигали различные социальные интерпретации — от конкуренции за статус со стороны зарождающихся элит до моделей гибридизации и теории рецепции. Все эти модели и идеи призваны подчеркнуть, что киприоты играли активную роль в освоении иностранных технологий, материалов, животных и практик, преследуя при этом собственные интересы. Каждую из этих теорий можно подвергнуть критике. Например, у нас мало убедительных доказательств существования зарождающихся элит в эпоху энеолита и неолита. Использование теории рецепции приравнивает ассамбляжи к тексту, что все чаще ставится под сомнение, а концепция гибридизации связана с колониальными контактами, в которых одно общество доминирует над другим, что явно не относится к Кипру в III тысячелетии до н. э. Однако активная роль кипрских общин во взаимодействии с материковой частью Средиземноморья в III тысячелетии до н. э., которая является центральным элементом этих теорий, на мой взгляд, не вызывает сомнений.


Однако можно задаться вопросом, насколько «чужеродными» или «иными» были артефакты, материалы, животные и обычаи, появившиеся на Кипре. Несомненно, на Кипр попадали новые вещи, и они воспринимались именно как новые. Однако, как уже говорилось в этой статье, количество (узнаваемых) предметов, импортированных на Кипр с материковой части Средиземноморья, весьма ограничено: в эпоху энеолита это были фаянсовые бусины и (литые) металлические предметы, а в период культуры Филия — металлические предметы и домашние животные. В эпоху энеолита фаянсовые бусины и литые металлические предметы, вероятно, ценились как импортные товары, но уже в этот период на Кипре начали производить предметы, вдохновленные анатолийскими традициями, такие как кольцевидные подвески с бусинами и спиралевидные серьги. Скорее всего, через одно-два поколения эти предметы уже не воспринимались как импортные (вдохновленные), подобно тому, как джинсы в наше время перестали быть исключительно американским продуктом несколько десятилетий назад. В период Филии на Кипре производили литые медные изделия, и разница между металлическими предметами, изготовленными из кипрской и привозной меди, была незаметна и, вероятно, не имела значения. Вполне вероятно, что к периоду Филии литые медные артефакты уже не считались «чужеродными» предметами (даже если люди знали, что некоторые из них попали на остров благодаря международной торговле). Таким образом, в третьем тысячелетии до нашей эры анатолийские элементы, материалы, животные и обычаи быстро стали частью кипрской культуры. Скорее всего, если бы в то время на Кипр с материка прибыли люди, обладающие знаниями в области металлургии и животноводства, они бы также влились в местные сообщества.

---

Перевод Максима Крылова
Иллюстрация: «Евразия сегодня», Leonardo.a