Культурное завещание
Музыка доверия
21.07.2026 18:00:00
«Нужно быть смелым», — сказал Камаал Уильямс со сцены в Петербурге (Российская Федерация). Эти слова оказались не только про музыку. За один уикенд британский джазмен выступил на фестивале, отыграл диджей-сет, записался с российским музыкантом и показал, что импровизация по-прежнему умеет преодолевать границы, которые люди проводят в первую очередь у себя в голове.
Наступила новая неделя, а британец Камаал Уильямс все никак не может расстаться с нашей необъятной и покинуть пределы линии Санкт-Петербург — Москва. Вы спросите меня: «А что в этом такого? И что он здесь вообще забыл?». Возможно, пока я буду отвечать на этот вопрос, вы почувствуете легкую ностальгию по временам Никиты Сергеевича Хрущева, при котором в Советском Союзе наступила оттепель и открыла советскому человеку множество музыкальных жанров, в том числе и джаз, который некогда порицался и издателем газеты «За рубежом» Максимом Горьким.
Сегодня ситуация несколько иная: так называемый железный занавес не имеет таких четких контуров, как раньше, границы переносятся в ума людей. «Я очень горд быть здесь, особенно в эти времена, — поделился с нами Камаал. — Это было очень смело приехать сюда, но, знаете, какая разница, что нам говорят о России политики?».
Камаал Уильямс стал известен широкой публике в 2016 году, когда выпустил свой дебютный альбом The Black Focus в рамках проекта Yussef Kamaal, объединившись с другим британцем, барабанщиком Юсефом Дейесом.
Джазовая сцена на тот момент только выходила из тени, где она пребывала два десятилетия подряд, а на передовой до массового слушателя пытался достучаться такой авангардист, как Камаси Вашингтон, вложившись в творчество рэпера Кендрика Ламара. Из этого сотрудничества вырос монументальный альбом To Pimp a Butterfly 2015 года, который, по мнению авторитетных порталов, входит в пятерку самых знаковых работ в истории музыки. Однако этого все равно было не достаточно, чтобы сформировать джаз в фестивальный жанр.
Следующего бума пришлось ждать несколько лет. После выхода The Black Focus под пристальным вниманием оказались окрестности Лондона и небольшие клубы, где местные резиденты часто смешивали джаз с хаусом со своими диджей-сетами. Не то чтобы это было в новинку. Подобная практика была распространена и на французской сцене на заре 1990-х, из которой впоследствии вышли Daft Punk, сделавший выбор в пользу так называемого френч-хауса, и St. Germain, чей хаус полностью строился на джазовых стандартах.
Москва стала преобразовываться в город джаза. Четыре года назад она праздновала столетие отечественного джаза, а сегодня можно утверждать, что ни в одной стране Восточной Европы не встретить такой плотности джазовых площадок, как в Москве: The Hat, джаз-клуб Алексея Козлова (у него их, кстати, три), «Эссе», клуб Игоря Бутмана, «16 тонн». И это я еще не упоминаю различные рестораны, где периодически проводят джазовые вечера.
При всей геополитической напряженности, трудностях с путешествиями и прочем джаз как будто остается вне этого. В клуб Алексея Козлова продолжают приезжать гости из Северной Америки, Европы и Великобритании, а Камаал Уильямс за один уикенд выступает хедлайнером на фестивале К-30 в Петербурге, затем едет «Сапсаном» в Москву в новое модное место Studio3 на Малой Никитской, играет там с пластинками. Возвращается в Петербург, руководит ночным диджей-сетом на том же фестивале К-30, но выходного не берет.
На следующий день его можно было заметить уже в студии с местным мультиинструменталистом Kito Jempere. По его словам, «никакой Suno не может заменить живую импровизацию с инструментом». «Мы записали это за пару минут, — говорит Камаал. — Сколько бы для этого потребовалось Suno?». И как говорил Камаал со сцены, все преграды только в нашей голове: «Нужно быть смелым для этого!».
Любопытно, что свободное время он проводил вовсе не в туристических местах. Одной из остановок стал петербургский виниловый магазин The Washing Machine, где Уильямс надолго задержался у полок с пластинками. В итоге музыкант не ограничился несколькими покупками: для магазина он отдельно подписал целую поставку своих пластинок — от дебютного The Black Focus, записанного в составе Yussef — Kamaal и ставшего символом новой британской джазовой волны, до своего последнего альбома The Stings. В эпоху стримингов подобные жесты выглядят почти анахронизмом, но именно они лучше всего характеризуют нынешнее джазовое направление, где физический носитель по-прежнему остается частью культуры общения между артистом и слушателем.
Возможно, именно поэтому главным событием этих нескольких дней оказался вовсе не концерт, не диджей-сет и даже не спонтанная студийная запись с Kito Jempere. Главным событием стало само присутствие Камаала Уильямса здесь. Время устроено так, что сегодня любой приезд западного музыканта в Россию автоматически становится политическим жестом — независимо от того, хочет этого артист или нет. Но джаз, кажется, по-прежнему сопротивляется подобной логике.
После концерта я разговорился с одним из зрителей. Он признался, что раньше считал джаз слишком сложным и даже скучным жанром — музыкой скорее для посвященных, чем для случайного слушателя. Но именно этот вечер изменил его представление.
Пожалуй, лучшего объяснения тому, зачем вообще существуют подобные концерты, и не придумать. Джаз невозможно понять по алгоритмам стриминговых сервисов или по коротким роликам в социальных сетях. Он раскрывается только в моменте, когда музыкант и зал начинают дышать в одном ритме, а импровизация становится общим переживанием для тех, кто находится внутри этого пространства.
Когда-то советские идеологи боялись джаза именно потому, что он плохо поддавался контролю. Импровизация не признает заранее написанного сценария. Она строится на доверии музыкантов друг к другу, на умении слышать собеседника, а не перекрикивать его. За десятилетия изменились государства, границы и политические системы, но сама природа джаза осталась прежней: он существует там, где люди готовы вступать в диалог.
Поэтому вопрос сегодня заключается уже не в том, стоило ли Камаалу приезжать в Петербург и Москву. Он сам на него ответил своим присутствием. Куда интереснее другое: останется ли этот приезд исключением или станет прецедентом.
Британская джазовая сцена сейчас переживает, пожалуй, самый яркий период за последние полвека. Музыканты, выросшие на наследии Лондона, Бристоля и Манчестера, давно превратились в глобальных артистов. И если один из символов этой сцены показывает, что культурный обмен возможен даже тогда, когда политический язык сводится к взаимным ограничениям, то неизбежно возникает вопрос: последуют ли за ним другие? Решатся ли однажды сыграть здесь Alfa Mist, Joe Armon-Jones, Kokoroko, Nubya Garcia или кто-то из следующего поколения британских музыкантов?
Ответа пока нет. Но история джаза редко развивается по заранее написанному плану. Она всегда строилась на людях, которые решались сделать шаг туда, где до этого царила неопределенность.
Иван Коновалов
Иллюстрация: «Евразия сегодня», Leonardo.ai
Наступила новая неделя, а британец Камаал Уильямс все никак не может расстаться с нашей необъятной и покинуть пределы линии Санкт-Петербург — Москва. Вы спросите меня: «А что в этом такого? И что он здесь вообще забыл?». Возможно, пока я буду отвечать на этот вопрос, вы почувствуете легкую ностальгию по временам Никиты Сергеевича Хрущева, при котором в Советском Союзе наступила оттепель и открыла советскому человеку множество музыкальных жанров, в том числе и джаз, который некогда порицался и издателем газеты «За рубежом» Максимом Горьким.
Сегодня ситуация несколько иная: так называемый железный занавес не имеет таких четких контуров, как раньше, границы переносятся в ума людей. «Я очень горд быть здесь, особенно в эти времена, — поделился с нами Камаал. — Это было очень смело приехать сюда, но, знаете, какая разница, что нам говорят о России политики?».
Камаал Уильямс стал известен широкой публике в 2016 году, когда выпустил свой дебютный альбом The Black Focus в рамках проекта Yussef Kamaal, объединившись с другим британцем, барабанщиком Юсефом Дейесом.
Джазовая сцена на тот момент только выходила из тени, где она пребывала два десятилетия подряд, а на передовой до массового слушателя пытался достучаться такой авангардист, как Камаси Вашингтон, вложившись в творчество рэпера Кендрика Ламара. Из этого сотрудничества вырос монументальный альбом To Pimp a Butterfly 2015 года, который, по мнению авторитетных порталов, входит в пятерку самых знаковых работ в истории музыки. Однако этого все равно было не достаточно, чтобы сформировать джаз в фестивальный жанр.
Следующего бума пришлось ждать несколько лет. После выхода The Black Focus под пристальным вниманием оказались окрестности Лондона и небольшие клубы, где местные резиденты часто смешивали джаз с хаусом со своими диджей-сетами. Не то чтобы это было в новинку. Подобная практика была распространена и на французской сцене на заре 1990-х, из которой впоследствии вышли Daft Punk, сделавший выбор в пользу так называемого френч-хауса, и St. Germain, чей хаус полностью строился на джазовых стандартах.
Но в основном это было пережевывание джазовой классики, а не создание чего-то нового. В 2016-2017 годах в Британии The Black Focus подстегнул местную сцену создавать новое: за Камаалом и Юсефом подтянулись Alfa Mist, Tom Misch, Joe Armon-Jones, The Comet is Coming, Ezra Collective и многие другие. Джаз все чаще стал появляться на крупных фестивалях, а в России, например, огромную популярность возымел джаз-клуб Алексея Козлова, который в 2019-м получил звание лучшего джаз-клуба мира, опередив в рейтинг легендарный нью-йоркский The Blue Note.
Москва стала преобразовываться в город джаза. Четыре года назад она праздновала столетие отечественного джаза, а сегодня можно утверждать, что ни в одной стране Восточной Европы не встретить такой плотности джазовых площадок, как в Москве: The Hat, джаз-клуб Алексея Козлова (у него их, кстати, три), «Эссе», клуб Игоря Бутмана, «16 тонн». И это я еще не упоминаю различные рестораны, где периодически проводят джазовые вечера.
При всей геополитической напряженности, трудностях с путешествиями и прочем джаз как будто остается вне этого. В клуб Алексея Козлова продолжают приезжать гости из Северной Америки, Европы и Великобритании, а Камаал Уильямс за один уикенд выступает хедлайнером на фестивале К-30 в Петербурге, затем едет «Сапсаном» в Москву в новое модное место Studio3 на Малой Никитской, играет там с пластинками. Возвращается в Петербург, руководит ночным диджей-сетом на том же фестивале К-30, но выходного не берет.
На следующий день его можно было заметить уже в студии с местным мультиинструменталистом Kito Jempere. По его словам, «никакой Suno не может заменить живую импровизацию с инструментом». «Мы записали это за пару минут, — говорит Камаал. — Сколько бы для этого потребовалось Suno?». И как говорил Камаал со сцены, все преграды только в нашей голове: «Нужно быть смелым для этого!».
Любопытно, что свободное время он проводил вовсе не в туристических местах. Одной из остановок стал петербургский виниловый магазин The Washing Machine, где Уильямс надолго задержался у полок с пластинками. В итоге музыкант не ограничился несколькими покупками: для магазина он отдельно подписал целую поставку своих пластинок — от дебютного The Black Focus, записанного в составе Yussef — Kamaal и ставшего символом новой британской джазовой волны, до своего последнего альбома The Stings. В эпоху стримингов подобные жесты выглядят почти анахронизмом, но именно они лучше всего характеризуют нынешнее джазовое направление, где физический носитель по-прежнему остается частью культуры общения между артистом и слушателем.
Возможно, именно поэтому главным событием этих нескольких дней оказался вовсе не концерт, не диджей-сет и даже не спонтанная студийная запись с Kito Jempere. Главным событием стало само присутствие Камаала Уильямса здесь. Время устроено так, что сегодня любой приезд западного музыканта в Россию автоматически становится политическим жестом — независимо от того, хочет этого артист или нет. Но джаз, кажется, по-прежнему сопротивляется подобной логике.
После концерта я разговорился с одним из зрителей. Он признался, что раньше считал джаз слишком сложным и даже скучным жанром — музыкой скорее для посвященных, чем для случайного слушателя. Но именно этот вечер изменил его представление.
«Когда Камаал только вышел на сцену, он был очень серьезным. И музыка вначале звучала такая же — напряженная, почти давящая. А потом он произнес несколько слов о том, как рад оказаться здесь именно сейчас. И было видно, что это не дежурная вежливость, а искренние слова. После этого будто изменилась сама атмосфера. Музыка стала свободнее, появились длинные соло, публика расслабилась. В какой-то момент я поймал себя на мысли, что, наверное, если бы не пришел сегодня на этот концерт, так бы и продолжал считать джаз скучным», — поделился один из зрителей.
Пожалуй, лучшего объяснения тому, зачем вообще существуют подобные концерты, и не придумать. Джаз невозможно понять по алгоритмам стриминговых сервисов или по коротким роликам в социальных сетях. Он раскрывается только в моменте, когда музыкант и зал начинают дышать в одном ритме, а импровизация становится общим переживанием для тех, кто находится внутри этого пространства.
Когда-то советские идеологи боялись джаза именно потому, что он плохо поддавался контролю. Импровизация не признает заранее написанного сценария. Она строится на доверии музыкантов друг к другу, на умении слышать собеседника, а не перекрикивать его. За десятилетия изменились государства, границы и политические системы, но сама природа джаза осталась прежней: он существует там, где люди готовы вступать в диалог.
Поэтому вопрос сегодня заключается уже не в том, стоило ли Камаалу приезжать в Петербург и Москву. Он сам на него ответил своим присутствием. Куда интереснее другое: останется ли этот приезд исключением или станет прецедентом.
Британская джазовая сцена сейчас переживает, пожалуй, самый яркий период за последние полвека. Музыканты, выросшие на наследии Лондона, Бристоля и Манчестера, давно превратились в глобальных артистов. И если один из символов этой сцены показывает, что культурный обмен возможен даже тогда, когда политический язык сводится к взаимным ограничениям, то неизбежно возникает вопрос: последуют ли за ним другие? Решатся ли однажды сыграть здесь Alfa Mist, Joe Armon-Jones, Kokoroko, Nubya Garcia или кто-то из следующего поколения британских музыкантов?
Ответа пока нет. Но история джаза редко развивается по заранее написанному плану. Она всегда строилась на людях, которые решались сделать шаг туда, где до этого царила неопределенность.
Иван Коновалов
Иллюстрация: «Евразия сегодня», Leonardo.ai
Другие Актуальное
Битва смыслов
Мария Петрова: «Слово сливается с жестом»
08.08.2026 16:09:38
Этносимволизм: между вымыслом и правдой
Ярослав Кузнецов: «Прошлое базируется на мифотворчестве»
08.08.2026 10:14:17