Культурное завещание

В театре «Человек» состоялась премьера спектакля Марины Кикеевой под загадочным названием «Кёгэн». Перед походом мы сверились с энциклопедиями, что такое «кёгэн», и выяснили, что это вид коротких японских комических пьес о мелких семейных неурядицах. Вот только на поверку оказалось, что основой для постановки Марины Кикеевой стали драматургические, прозаические и поэтические произведения японских авторов, включая пьесы известных авангардистов и абсурдистов, например Кобо Абэ. Но если вас пугает уже одно только совмещение понятий и имён («японский театр», «абсурд» и «Кобо Абэ»), то спешим вас успокоить: на московской современной сцене появился новый довольно смешной спектакль с актуальным содержанием и неожиданной глубокой концовкой.

---

Как известно, трудные времена порождают огромное количество жуликов и шарлатанов. Так и в «Кёгэне», премьера которого состоялась недавно в театре «Человек», объявляется парочка аферистов, один из которых напоминает убийцу Юуто (его роль исполняет сама автор спектакля Марина Кикеева), а другой Мацуо (Павел Далидан) утверждает, что видит призраков. Вот только о том, что Юуто якобы убил человека, знает лишь один человек, а Мацуо знаком с духами через рассказ своего друга, но и тот тоже привидение. Познакомившись, эти двое поняли, что созданы друг для друга, и организовывают бизнес по общению с умершими через их фотографии. Казалось бы, идиотская идея, но очень скоро цены на такие фотокарточки поднимаются до невиданных высот, женщины даже хотят выйти замуж за призраков, а жена шарлатана Юуто Нанами (Милена Цховребова) уговаривает мэра города Изуми (Ольга Соколовская) организовать целое общество содействия и общения с призраками.

Пространство спектакля решено шиворот-навыворот: публика располагается на сцене, а актёры играют в зрительном зале. Ход не нов, но в умелых руках неизменно работает. Таким образом, это не только становится площадкой для «общения» зрителей с духами (в этом смысле особенно забавно смотрится сцена, когда аферисты приглашают призраков проходить в зал и занимать свои места), но и становится необычным рабочим пространством. Кубический зал-трансформер театра «Человек» и так часто удивляет зрителя изменяющимися интерьерами (так, в «Кёгэне» в глухой, казалось бы, стене оказывается окно), но и среди зрительских кресел могут внезапно вылетать надувные пузыри, распускаться цветы из воздушных шаров, появиться кабинет мэра, а то и целая река. Эти «спецэффекты» (чего только не найти в проходах между рядов московских театров!) дополняют аттракцион экстравагантной манеры игры актёров и зубодробительного ритма «Кёгэна». Темп и плотность юмора задаётся с самого начала и не «сдувается» до самого конца (не считая финала, но об этом отдельно). Такое ощущение, что это не премьера даже, а хорошо разыгранный и накатанный спектакль.



Вообще, метафоры вышеназванных надувных цветов и пузырей – это не главный лейтмотив постановки. Как и одежда героев, выполненная в стилистике британских гопников – «адидасовских» костюмов, – намёк на постсоветские времена, когда так же одевалась вся наша страна, верившая во всевозможных кашпировских с чумаками и вкладывавшая средства не пойми в какие финансовые аферы.


Помимо аллюзий на «адидас» и надувные пузыри, здесь есть ещё один важный символ, который не сразу можно разгадать. Артисты носят смешные разноцветные парики-шапочки из латекса, напоминающие игрушки-антистресс из магазина Modi. Можно сказать, что получился «спектакль-антистресс», но только не в народном понимании слова («пойти поржать»), а в том смысле, что это «спектакль здорового человека». Прийти, чтобы прийти в себя.



Здесь важный смысл проговаривает дочь Юуто Акико (Вероника Ткачева), одна из немногих трезвомыслящих персонажей спектакля и вообще настоящий, не надувной цветок постановки (это касается и актрисы, и её героини в пьесе, лишённой главных и второстепенных персонажей; здесь все равны). У Кобо Абэ в одной из пьес есть такая цитата: «Такие полезные, нужные вещи никак не продаются, а то, чего в действительности вовсе даже не существует, идёт нарасхват…», – у Кикиевой задаётся вопрос: как можно жить в мире, где можно зарабатывать деньги с помощью призрака? «Как можно быть равнодушным в мире, где люди совершают самоубийство, чтобы быть вместе с призраком на фотографии?» – прозревает ближе к финалу ещё один неоднозначный герой «Кёгэна», помощник мэра Такахиро (Георгий Солодовник).

Впрочем, если Абэ писал о послевоенной Японии, то Марина Кикеева смягчила антимилитаристский пафос вдохновивших её пьес. У неё люди ищут в призраках не погибших, а скорее надежду. Но в конце постановка совершает сюжетный твист, инверсия зрительских мест и сцены принимает другой оборот: кто на кого смотрит? кто здесь аудитория, а кто артисты? кто призрак, а кто человек? В хороших спектаклях выбор делает сам зритель, а «Кёгэн» определённо является таковым.

---

Родион Чемонин
Фотографии: Александра Авдеева