Корейская Народно-Демократическая Республика

Статья 20 Договора о всеобъемлющем стратегическом партнерстве, заключенного между Российской Федерацией и Корейской Народно-Демократической Республикой в 2024 году, гласит: «Стороны содействуют широкому сотрудничеству в медиасфере в целях повышения уровня знаний о жизни народов двух стран, продвижения в глобальном медиапространстве объективной информации о Российской Федерации и Корейской Народно-Демократической Республике и двустороннем сотрудничестве, дальнейшего формирования благоприятных условий для взаимодействия между национальными средствами массовой информации, укрепления координации в деле противодействия дезинформации и агрессивным информационным кампаниям», благо 70 лет антипхеньянской пропаганды породило значительное количество «черных мифов о КНДР». Об этом пишет кандидат исторических наук, ведущий научный сотрудник Центра корейских исследований Института Китая и современной Азии РАН Константин Асмолов для журнала «Корееведение».

---

В этом контексте перед историком-объективистом стоит задача не менять старый миф на новый, соответствующий требованиям времени, а представить трактовку, основанную на критическом анализе источников.

Личность Ким Ир Сена и обстоятельства его возвышения окружены достаточным количеством «черных мифов». Одним из таковых является утверждение, что будущий корейский лидер, не обладая особыми талантами к управлению государством, смог достичь вершин власти благодаря тому, что позиционировал себя как самый преданный среди кандидатов сталинист. Именно поэтому советское руководство с самого начала сделало выбор в его пользу и активно продвигало его. Эта интерпретация событий отражена в опубликованной в мае 2025 г. монографии Фёдора Тертицкого «Ким Ир Сен: вождь по воле случая», где Ким получает характеристику «насколько блестяще одаренный в искусстве политической интриги и удержания власти, настолько же бездарный в управлении экономикой».

Данная статья призвана выполнить критический анализ источников там, где автор книги этого не сделал, напомнить аудитории об опущенных им свидетельствах и уделить внимание валидности источника, на основании которого автор книги представляет Ким Ир Сена «проектом» органов госбезопасности и чуть ли не личным ставленником Л. П. Берии.


Рвался ли Ким Ир Сен к государственной власти?

Еще во время пребывания в Китае соратники Ким Ир Сена по антияпонской борьбе отмечали его храбрость, харизму и в то же время слабое владение политическими вопросами. По словам президента Российского общества дружбы с КНДР Владимира Толстикова, во время пребывания в СССР Ким Ир Сен дважды просился в действующую армию, подавая рапорты маршалу Александру Василевскому.

Свидетельства более позднего времени также говорят, что по прибытии в Северную Корею Ким Ир Сен не испытывал желания уходить в политику и стремился, скорее, к военной карьере. В. В. Кавыженко, тогдашний начальник 7-го отдела политотдела 25-й армии, который часто встречался с Ким Ир Сеном, в беседе с А. Н. Ланьковым 2 августа 1991 г. вспоминал, что после того, когда Киму предложили стать во главе народных комитетов, он был очень расстроен и сказал: «Я хочу полк, потом — дивизию, а это то зачем? Ничего я не понимаю и заниматься этим не хочу».


Офицер спецпропаганды Г. К. Меклер, который работал с Кимом в тот период и приложил достаточно много усилий, чтобы воспитать Ким Ир Сена как публичного политика, не отмечает у него тяги к власти. «Когда я с ним работал, он еще не успел стать божеством у корейского народа. Вел себя довольно скромно. По возможности старался помогать людям». В этом же контексте он рассказывает историю о том, что, когда Ким Ир Сен и иные представители руководства посетили Москву, «после официальной встречи в Кремле их повели в бесплатный магазин для почетных гостей, где можно было выбрать все, даже автомобиль», но Ким выбрал лишь игрушечную машинку для сына. В интервью для документального фильма «Корейский рубеж» он высказывается аналогичным образом.

А. Н. Ланьков тоже отмечает, что «хотя задним числом многие говорят о властолюбии и коварстве Ким Ир Сена, по отзывам людей, часто встречавшихся с ним в конце 1945 г., он был удручен таким поворотом судьбы и принял своё назначение без особого энтузиазма».


Поддерживало ли Ким Ир Сена местное советское руководство, в частности генерал Н. Г. Лебедев?

Отвечая на этот вопрос, автор обращает внимание не столько на устные заявления, часто сделанные десятилетия спустя и отражающие особенности человеческой памяти, сколько на такие документы, как характеристики, которые в разное время ему давали.

В подготовленной политотделом Приморского военного округа в начале 1947 г. краткой характеристике Ким Ир Сена отмечалось, что он смел и решителен, «с товарищами общителен, умеет приблизить к себе и воодушевить», что, однако, приводит к «зазнайству» и придаёт «излишнюю самоуверенность в своих знаниях». В плане его теоретической подготовки отмечалось, что для государственного руководства она недостаточна и что над повышением идейного уровня Ким планомерно не работает.

В характеристике, написанной на него генералом Лебедевым в конце 1948 г., есть аналогичный пассаж. Указано, что Ким «скромен и трудолюбив», умеет приближать к себе людей, но «самолюбив и самоуверен», а также беспощаден к врагам. Также указано, что Ким «теоретически подготовлен, но над собой по повышению марксистско-ленинского уровня работает не систематически».

Отношение Ким Ир Сена к Советскому Союзу тоже описано специфически. «Ким Ир Сен предан коммунистическому движению — является горячим сторонником приобщения Кореи к советской науке, культуре и искусству. Хорошо знает, что без политической и экономической помощи Советского Союза корейский народ не сможет создать единого независимого демократического государства, поэтому Трудовую партию, руководящий состав органов народной власти и корейский народ ориентирует на тесную дружбу с Советским государством и сам ориентируется на СССР». Читая эту характеристику между строк, отметим, что, похоже, Лебедев подчеркивает своего рода прагматизм Кима по отношению к Советскому Союзу: раз без его помощи мы не можем создать свое государство, мы вынуждены демонстрировать свою лояльность по отношению к нему.

Заметим, что подобная оценка знания Кимом догм учения Маркса—Энгельса—Ленина—Сталина не подразумевает исключительно конъюнктурную составляющую. То, что с точки зрения идеологических воззрений Ким Ир Сен и его товарищи являлись не столько коммунистами, сколько радикальными националистами, отмечал ещё Чарльз Армстронг в своей книге North Korean Revolution. Автор также отмечает, что боевая биография Кима не предоставляла ему возможности всерьёз изучать теорию марксизма. Однако с учетом административной культуры СССР 1940-х годов такой пассаж в характеристике, по мнению автора, очень существенно осложнял дальнейшую карьеру.

Поясним: язык советских документов, особенно когда речь идет о характеристиках, довольно специфичен, и негативные формулировки, маркируя экстраординарную ситуацию, встречались там крайне редко. Ординарные же ситуации описывались через умолчание: если, к примеру, фигурант любил выпить и погулять, но при этом держался в определенных рамках, в его характеристике просто не было дежурной фразы «морально устойчив». Опытный кадровик, помнивший все формулировки подобного рода, легко мог заметить, какая из них отсутствует в данной характеристике, и на основании этого понять, о ком идет речь.


Интересно, что Пак Хон Ёну, главе местной фракции, дана куда более благожелательная характеристика. Так, Лебедев отмечает, что Пак «теоретически подготовлен хорошо, один из наиболее подготовленных марксистов в Корее, по повышению личных знаний в области марксистско-ленинской теории работает систематически», что он «твердо ориентируется на СССР» и «пользуется большим личным авторитетом среди широких народных масс и руководителей левых и даже центристских партий».

В характеристике Ли Сын Ёпа, второго человека во фракции после Пака, отмечалось, что он с 1926 по 1928 г. находился в тюрьме, а в 1929 г. принял участие в реорганизации компартии. Кроме того, он руководил крестьянским восстанием и выпускал листовки, направленные против ввода японских войск в Маньчжурию, а в описываемый период «активно поддерживает и проводит в жизнь политику Советского Союза в Корее». Благоволение к Паку и его группировке выказывал и сотрудник военной разведки Шабшин (Куликов).

При этом в книге Тертицкого нет ни характеристики, данной Лебедевым, ни указанной ранее цитаты из воспоминаний Кавыженко. Это кажется странным с учетом их известности, и не хочется верить, что их намеренно не включили как несоответствующие нарративу автора книги.


Автор версии о Киме как ставленнике Берии: Николай Лебедев или Борис Криштул?

В качестве подтверждения этой версии Тертицкий приводит статью в «Совершенно секретно», где об этом факте якобы рассказывает генерал Лебедев. Однако в действительности перед нами материал, в котором доцент ВГИК Борис Криштул рассказывает журналисту то, что ему якобы пересказал Лебедев. Интервью Криштула датировано 2011 г., Николай Георгиевич Лебедев умер в 1992 г. и подтвердить сказанное уже не может. Неясно и то, когда именно состоялся разговор Криштула и Лебедева (предположительно в период подготовки фильма «Секунда на подвиг», где Криштул был директором картины), и потому не может не возникнуть вопрос, в какой мере давние разговоры были точно им запомнены.

В такой ситуации стоит проверять, имеем ли мы дело с надежным рассказчиком, и здесь к рассказам Криштула возникают вопросы.

Так, по версии Криштула, ГРУ готовило кандидатов на пост будущего главы Кореи, но благодаря интригам Берии, протащившего своего кандидата, «за несколько дней до окончания войны с Японией мы получили шифровку от Сталина: нашего кандидата на пост Генерального секретаря отставить и срочно готовить капитана Советской Армии Ким Ир Сена». Если принимать этот пассаж на веру, то, учитывая, что разгром Квантунской армии занял шесть дней, указанная шифровка должна была поступить в самом начале военных действий. В этом случае Ким вряд ли прибыл в Корею фактически в частном порядке и не начал бы карьеру с помощника военного коменданта Пхеньяна. Известно и то, что Сталин наложил вето на использование при непосредственном освобождении страны корейских офицеров из 88-й бригады, более полагаясь на советских корейцев.

Затем Криштул позиционирует Кима не как лидера партизанского движения родом из Кореи, а как невесть откуда взявшегося «капитана Советской Армии», которого пришлось «внедрять» и создавать ему липовую биографию. Рассказывает о придуманном покушении на жизнь Ким Ир Сена, которого отчего-то нет в северокорейской агиографии, а также об утверждении пропагандой Ли Сын Мана, что Ким Ир Сен ненастоящий. «Была загодя выбрана деревня [Мангёндэ], которая должна была навсегда стать родиной Ким Ир Сена (и стала, превратившись позднее в грандиозный мемориал). Местные жители «добровольно» («Проболтаешься, расстреляем вместе с семьей!») согласились засвидетельствовать, что Ким родился «вот в этом бедном домике и мальчонкой бегал по этой тропинке». Путающие дом и тропинку из деревни «выехали», а их жильё заняли новосёлы, которым подарили дома и пообещали спокойную жизнь в обмен на точные знания «первейшего дома и важнейшей тропинки». Таким образом, Мангёндэ в интерпретации Криштула оказывается потемкинской деревней, при том что сам Тертицкий указывает, что хотя Ким Ир Сен родился якобы не в Мангёндэ, там жили родители его отца, и свое детство Ким провёл в этом месте.


Еще перед началом войны с Японией Меклер как начальник 7-го отдела Политуправления 1-го Дальневосточного фронта помогал члену военного совета Т.Ф. Штыкову, которому «поручили заниматься Кореей». «Понимая, что в условиях слабого экономического развития и непростой политической ситуации, без яркого национального лидера утвердить новую власть будет непросто, из ставки Верховного главнокомандующего пришла секретная директива. Содержание приблизительно следующее: подготовить и сообщить в центр сведения о достойной кандидатуре на пост главы государства Кореи».

После этого, «как только в середине августа 1945 года наши войска освободили Северную Корею и Маньчжурию», Меклер был вызван к командующему фронтом маршалу Кириллу Мерецкову и члену Военного совета генерал-полковнику Терентию Штыкову. Мерецков спросил Меклера, слышал ли он о Ким Ир Сене. Меклер ответил утвердительно, так как еще в 1944 г. ездил в 88-ю бригаду, где «присутствовал на занятиях, разговаривал с Ким Ир Сеном и его сослуживцами».


Мерецков велел Меклеру «заняться» Кимом: «Всесторонне проверь, что он из себя представляет, на что способен». На следующий день Меклер встретился с Ким Ир Сеном. С его слов, последний «показал в ходе беседы со мной зрелость в размышлениях, в оценке событий и т.д. Мы познакомились. Я побеседовал и с его подчиненными. Поприсутствовал на одном из занятий, которое проводил сам Ким Ир Сен. Мне он показался требовательным, внимательным, уважаемым и даже любимым среди бойцов». «Увидел, что человек зрелый и современный и заслуживает уважения». По итогам Меклер написал докладную на имя маршала. С его слов, «как оказалось, мое мнение было решающим в выборе кандидатуры Ким Ир Сена».

Затем Мерецков дает Меклеру инструкции. «Займись этим человеком. Впервые за многие годы отсутствия ему предстоит вернуться в Северную Корею. Его там никто почти не знает, и он мало кого. Объездишь с ним там все уголки, познакомишь со страной, с людьми. Это вам обоим пойдет на пользу». Когда именно были получены эти указания, неясно, так как, по словам Меклера, «в Корею мы отправились порознь. Встретил я Ким Ир Сена уже в Пхеньяне, где разместился штаб и политотдел нашей 25-й армии...», и уже после этого Меклер год работал с Кимом в качестве, как сказали бы сегодня, политтехнолога.

Упоминает Меклер и о визите Кима в Мангёндэ. «В ответ на шумиху, поднятую в южнокорейских СМИ о том, что “Ким Ир Сен ненастоящий”, мы организовали пеший поход молодежи и журналистов в родную деревню Ким Ир Сена, что располагалась примерно в 10 километрах от Пхеньяна. Навстречу собрались все жители окрестных домов. Был накрыт большой стол и организовано веселье. Ким впервые за долгие годы пребывания на чужбине встретился со своими престарелыми бабушкой, дедушкой и племянником. Всех остальных уничтожили японцы. Эту встречу запечатлели фотографы и растиражировали в газетах».

При этом Меклер проводит грань между Кимом как человеком с реальными заслугами и профессиональными партийцами: «Многие корейцы хотели получить посты в правительстве. Помню, как на собеседование ко мне пришли два политических деятеля. С порога представились — один генеральным секретарем, другой — его замом. Спрашиваю: сколько членов в вашей организации? Отвечают: пока двое».

В пользу валидности Меклера как источника говорит то, что он не пытался капитализировать свое знакомство с Ким Ир Сеном или сыпать жареными фактами в период, когда отношение общества к КНДР было скорее негативным. Имея возможность добавить штампов, он этого не сделал.

Интересно, что в более ранних текстах Тертицкий упоминает Меклера, считая, что выбор Сталина был связан с ним. Поэтому вероятно, что упоминание Берии появилось позже, так как оно дополнительно очерняет Ким Ир Сена в глазах российского читателя с учетом образа Лаврентия Павловича в массовом сознании россиян. При этом Меклер отмечает, что «Ким Ир Сен был искренне влюблен в Сталина», но, хотя любовь Кима к Сталину подтверждается несколькими источниками, отношение к вождю народов и позиционирование себя как самого верного сталиниста для получения преимущества в интригах — не тождественны.


Еще одно замечание о карьерном росте Ким Ир Сена

Если посмотреть на типичную карьеру «советского ставленника» в странах народной демократии, то в основном она проходит по партийной линии. Ким же делает карьеру по административно-хозяйственной (как глава исполнительной власти), а полномасштабным партийным вождем становится относительно поздно, только в 1949 г.

Так как Ким Ир Сен имел самый высокий ранг среди офицеров-корейцев, он был назначен помощником коменданта Пхеньяна и планировался на должность министра обороны в правительстве Чо Ман Сика.

Когда на территории Севера было создано Северокорейское оргбюро компартии Кореи, признанное компартией Пак Хон Ёна в Сеуле, его председателем был избран Ким Ён Бом из местной фракции, а секретарем по оргвопросам — советский кореец Хо Га И. 18 декабря 1945 г. после смерти Ким Ён Бома во главе северокорейских коммунистов становится Ким Ир Сен, однако организационные вопросы остаются в руках Хо, плюс структура, судя по названию, является подчиненной по отношению к структурам на Юге.

Затем после того, как 29 июля 1946 г., когда коммунистов объединяют с Новой народной партией, создается собственно ТПК, а её лидером оказывается Ким Ду Бон — представитель Новой народной партии и лидер яньаньской фракции коммунистов. Одновременно продолжает существовать Трудовая партия Южной Кореи, которую возглавляет Пак Хон Ён.


До 30 июня 1949 г. Трудовые партии Севера и Юга существовали раздельно, пока в связи с усилением антикоммунистической кампании на Юге большинство членов южной ТПК не перешло на Север. Только тогда (и, заметим, уже после образования КНДР) руководителем единой партии стал Ким Ир Сен. Но даже после этого Ким остается первым среди равных, а вторым после него остается Пак.


Марионетка Кремля, или «свой Тито»

А.Н. Ланьков отмечает, что утверждения о том, что Ким Ир Сена назначили будущим лидером КНДР еще до прибытия в страну, «выглядят достаточно сомнительными, хотя я бы и не стал отметать их без дополнительной проверки». По мнению автора, для Москвы восхождение Кима носило скорее вынужденный или спонтанный характер.

Во-первых, уже к концу сентября 1949 г. советское командование испытывало сложности во взаимодействии с националистами, а после обструкционистской реакции Чо Ман Сика на решения Московского совещания декабря 1945 г., Москве потребовался новый человек, на которого надо было делать ставку.

Во-вторых, у автора складывается мнение, что Москва не хотела видеть во главе Северной Кореи классического представителя старых коммунистов, имевших отношение к структурам Коминтерна и/или к расформированной им компартии образца 1925—1928 гг. Об этом, в частности, пишет В. Толстиков: «Коммунистическими организациями на Юге Кореи руководил Пак Хен Ен. Когда страну освободили, он приехал на Север, который находился под нашим контролем, и стал претендовать на первые роли, интриговать. И нашим руководителям он не пришелся по душе».


Как деятель коммунистического движения, Ким Ир Сен имел значительно меньшие заслуги по сравнению с другими «старыми коммунистами» вроде Пак Хон Ёна. Антикоммунистические историки обращают на эти факты особенное внимание, указывая, что Ким смог добиться власти только ввиду отсутствия в Корее «своего Тито», однако он был единственным активным и живым партизанским командиром, оказавшимся в политике на первых ролях. Те, кто, помимо него, вел вооруженную борьбу против японцев, были уже или мертвы, или стары, или отошли от дел, или поддержали его кандидатуру. Те же, кто был жив, будь то националисты или коммунисты, не вели вооруженную антияпонскую борьбу. Они были представителями либеральной интеллигенции, не имеющей поддержки широких масс. Их заслуги состояли в индивидуальной доблести или организации пассивного сопротивления.

В итоге, несмотря на время, проведенное в СССР, Ким Ир Сен гораздо больше похож на «корейского Тито», тем более что ранние американские разведотчеты сравнивали Ким Ир Сена именно с Тито, а не с просоветскими лидерами, изначально вскормленными внутри СССР.

Суммируя вышесказанное, можно прийти к следующим выводам.

• Как во время пребывания Китае, так и позднее, Ким больше интересовался военными, а не политическими вопросами, и не выказывал желания заниматься политикой.

• Об однозначной поддержке Кима советским руководством говорить некорректно. Характеристики, данные ему, подчеркивают его недостаточную идейную подготовленность, что в те времена означало отрицательный отзыв. Сравнивая характеристики, которые Н.Г. Лебедев дает Ким Ир Сену и Пак Хон Ёну, можно предположить, что он более благоволил Паку.

• В отличие от традиционной карьеры кремлевского выдвиженца, который рос скорее по партийной линии, Ким поднимался по административно-хозяйственной и получил контроль над ТПК только в 1949 г. после объединения партий Севера и Юга.

• Рассуждения о Киме как креатуре Берии основаны не на собственно воспоминаниях генерала Лебедева, а на заведомо невалидном источнике (статья А. Журина в «Совершенно секретно»), где генерала пересказывает третье лицо.

• Более вероятна версия, при которой комбат Ким уже «был на карандаше» советских военных, в том числе Г.К. Меклера, который общался с ним еще в 1944-м. Однако работать с ним как с будущим лидером начали уже после его возвращения в Корею на фоне осложнения сотрудничества с Чо Ман Сиком и недоверия к местным коммунистам. Строго говоря, в итоге к этому же выводу приходит и Тертицкий, указывая на отсутствие явного фаворита среди других кандидатов.

Отдельное «частное определение» стоит вынести касательно отношения Тертицкого к устным источникам. Если свидетельства такого рода, характеризующие Кима с положительной стороны, автор книги опускает или снабжает пометкой о том, что «человеческая память — штука ненадежная», то негативные отзывы в адрес лидера КНДР лишены подобной критики. Более того, количество странной информации в статье Журина ставит неприятный вопрос о желании ссылающихся якобы на Лебедева (а на деле — Криштула) не использовать критический анализ текста ради сноски на материал, соответствующий их воззрениям.

---

Иллюстрация: «Евразия сегодня», Wikipedia