Китайская Народная Республика
Три вершка красоты
15.08.2026 18:00:00
Повесть Фэн Цзицая «Крохотные “золотые лотосы”» (букв. «Золотые лотосы длиной в три вершка») вызвала в литературных кругах немало споров. Она дважды была переведена на японский (1988 и 1999), на английский (1994) и немецкий (1994) языки, а также на вьетнамский (2006). На русский ранее не переводилась. Об этом пишет в своей статье кандидат филологических наук Анастасия Коробова – ведущий научный сотрудник, руководитель Центра изучения культуры Китая ИКСА РАН. Материал вошел в сборник тезисов XXVI международной конференции «Китай и Восточная Азия: философия, литература, культура».
«Золотыми лотосами» называли маленькие женские ступни, которые по китайским эталонам красоты полагалось бинтовать. Обычай распространился в средние века первоначально среди знати, но точное время его возникновения является предметом дискуссий среди исследователей. Согласно наиболее распространенной версии, мода на бинтование ног началась с наложницы Яо-нян последнего правителя Южной Тан (937–975) Ли Хоу-чжу. Самое раннее свидетельство приводит историк Тао Цзунъи (1329–1412) в своей книге «Записки в свободное от полевых работ время» (1366 г.), цитируя отрывок из несохранившегося труда неизвестного автора эпохи Сун «Хроники обители бессмертных». Согласно данной цитате, Ли Хоу-чжу приказал ювелирам сделать золотой лотос вышиной в шесть чи (1 чи – 0,33 м) и украсить его драгоценными камнями, а Яо-нян велел забинтовать ноги шелком, придав им форму молодого месяца, и танцевать внутри лотоса. Она танцевала так изящно, что казалось, она уносится ввысь. С той поры все стали следовать ее примеру.
Основываясь на труде Тао Цзунъи и других данных (в том числе археологических находках, изображениях женских ног на свитках и фресках, упоминаниях в литературных произведениях), ряд современных китайских историков полагает, что практика бинтования ног началась в эпоху Сун, но окончательно сложилась уже в эпохи Мин и Цин; причем если изначально ноги предполагалось только туго бинтовать, чтобы они выглядели более узкими, с течением времени кости четырех пальцев и стопы стали ломать для придания стопе иной формы. Поэтому выражение «золотые лотосы длиной в три цуня», обозначающее забинтованные ноги размером в 3 цуня (или 3 вершка, примерно 10 см) и ставшее названием повести Фэн Цзицая, появилось не в эпоху Сун, а значительно позже.
Деформированные женские стопы и неустойчивая походка, возникавшая вследствие атрофии стоп и постоянной нагрузки на бедра при ходьбе, считались эротичными. Поскольку женщина с искалеченными ногами могла передвигаться самостоятельно с большим трудом, и, следовательно, могла покинуть дом только с посторонней помощью, «золотые лотосы» способствовали более жесткому акцентированию существующих гендерных ролей (доминированию мужчин и покорности женщин) и в то же время были символом высокого социального статуса и богатства.
Данная повесть уже становилась объектом нашего исследования, в котором мы рассматривали ее основные мотивы – обман и иллюзию, а также анализировали повесть с точки зрения репрезентации травмы. Однако сатирическая составляющая повести в данной статье осталась практически не затронутой, а между тем этот аспект очень важен.
Дело в том, что возникновение обычая бинтования ног привело к появлению ряда традиций и возникновению отдельного направления «науки» – «лотосоведения», которое повлияло на эстетические представления китайцев о женской красоте. Острие авторской сатиры направлено прежде всего против этой лже-эстетики как фактора эстетизации насилия.
Главная героиня романа – девушка по имени Гэ Сянлянь (Благоухающий Лотос) удачно выходит замуж за представителя богатой семьи Тун, поскольку для ее свекра, богатого владельца антикварной лавки, главным критерием женской красоты являются искусно перебинтованные ноги (именно по этому принципу он и выбрал невесту для своего старшего сына). Все мужчины в семье Тун – знатоки «золотых лотосов», питающие к ним «болезненное пристрастие».
В Праздник середины осени, когда все по традиции любуются луной, у себя в усадьбе они проводят состязания на лучшие забинтованные ножки, приглашая местных знаменитостей, поэтов, художников и людей своего круга (антикваров). Но «в этой семье как в шахматной игре, маленькие ножки – фигуры, один неверный ход – и вся партия проиграна». В первом из таких состязаний Сянлянь проигрывает жене младшего брата мужа, что приводит к резкому падению ее авторитета в семье и даже ревизии семейной иерархии. Вся семья ополчилась на невестку: муж – за то, что она не оправдала его надежду стать обладательницей самых красивых «золотых лотосов», победившая конкурентка – с целью закрепить свое главное положение в семье, остальные невестки и члены семьи – из конъюнктурных соображений.
Параллельно с состязанием «бинтованных ножек» у мужчин идет свое соревнование: кто из них более эрудирован в данном вопросе. Четвертая глава повести, которую Фэн Цзицай почти полностью посвятил дискуссии «знатоков лотосов», пронизана едкой иронией и сарказмом. Несмотря на внешнее соблюдение норм этикета, традиционное для старой китайской культуры самоуничижение, среди «знатоков лотосов» кипят нешуточные страсти. Это заметно прежде всего в диалогах хозяина усадьбы, антиквара Тун Жэньаня и гостя из провинции Шаньси Люй Сяньцина. Настроение Лю Сяньцина меняется в ходе дискуссии: если в начале диспута он доволен собой как признанный авторитет, которого все слушают, раскрыв рот, и надменно читает окружающим лекцию, то потом он смущается под напором хозяина, пытается «сохранить лицо», но вынужден признать свое поражение, что приводит его в уныние. Немного погодя, однако, он начинает мечтать о реванше.
Свёкор главной героини и его окружение, ведущие долгие дебаты о принципах эстетической оценки бинтованных ножек и изображающие из себя утонченных ценителей женской красоты, на самом деле пытаются подвести теоретическую базу под свои извращенные представления о сексе. Их плотоядность отражена даже в выборе лексики: они постоянно сравнивают забинтованные ножки с чем-то съедобным: с цзунцзы (кушанье из клейкого риса, завернутого в тростниковые или иные листья, имеет пирамидальную или коническую форму), рожками чилима (водяного ореха) и гусиными головами, удачно забинтованные ножки называют «дынными цукатами», «ломтиками огурцов» и «молодыми побегами бамбука», некрасивые ноги – «клубнями таро». Не случайно один из героев замечает, что поэтические названия «золотых лотосов» звучат аппетитнее, чем названия блюд в фирменном ресторане, где подают утку по-пекински.
Участники дискуссии цитируют множество текстов, значимых для китайской культуры: «Чжоу ли» («Чжоуские ритуалы»), «Исторические записки» Сыма Цяня, «Хань шу» («Книга [об эпохе] Хань», «История Хань»), стихи Бо Цзюйи и др. Но когда присутствующие сочли было, что заезжий «лотосовед» не уступает хозяину усадьбы Тун Жэньаню в теоретической подкованности в вопросах бинтования ног, Тун Жэньань бросает в бой «тяжелую артиллерию». В порыве отстоять свое первенство и «сохранить лицо» он жонглирует фактами и именами, читает якобы стихи эпохи Тан, «цитируя» не существовавших поэтов, и выдает героя древней поэмы юэфу «Павлины летят на юго-восток» Цзяо Чжунцина за реального поэта. Такое дерзкое обращение с классическим литературным наследием и низкий культурный уровень участников диспута, не позволивший им разоблачить ложь, – явная сатира на «знатоков лотосов». <...>
Примечательно, что Тун Жэньань, официально торгующий антиквариатом, на самом деле занимается подделками предметов искусства, причем его подделки выполнены на таком высоком уровне, что их почти невозможно отличить от оригинала. Таким образом, мотив обмана, характерный для повести, здесь высвечивает сатиру против «знатоков лотосов», из-за действий которых в том числе женщины продолжают наносить себе увечья. Данный пример также свидетельствует о том, что текст насыщен аллюзиями и ориентирован в первую очередь на достаточно начитанного китайского реципиента (в противном случае сатира и ирония автора могут быть не понятны).
Разумеется, социальная сатира в повести заключается и в том, что сами женщины активно транслируют эту традицию последующим поколениям – своим дочерям и внучкам. Им с детства внушают, что стоит потерпеть боль ради будущего благополучия. Как говорит одна из героинь повести маленькой Сянлянь: «Помучиться ведь недолго надо. Стиснешь зубы, и вытерпишь. Как говорится, "муки ненадолго, краса – навсегда"! Когда у тебя маленькие, забинтованные ножки, всякий, кто на них взглянет, начнет их хвалить, а когда ты вырастешь, это гарантия, что тебя посватают и выдадут замуж, так ведь? Это гарантия почета и знатности, будешь жить в сытости и всю свою жизнь ходить в шелках!». Женщины, таким образом, по версии автора, обменивают насилие над собой на социальный капитал.
Иллюстрация: «Евразия сегодня», Leonardo.ai
«Золотыми лотосами» называли маленькие женские ступни, которые по китайским эталонам красоты полагалось бинтовать. Обычай распространился в средние века первоначально среди знати, но точное время его возникновения является предметом дискуссий среди исследователей. Согласно наиболее распространенной версии, мода на бинтование ног началась с наложницы Яо-нян последнего правителя Южной Тан (937–975) Ли Хоу-чжу. Самое раннее свидетельство приводит историк Тао Цзунъи (1329–1412) в своей книге «Записки в свободное от полевых работ время» (1366 г.), цитируя отрывок из несохранившегося труда неизвестного автора эпохи Сун «Хроники обители бессмертных». Согласно данной цитате, Ли Хоу-чжу приказал ювелирам сделать золотой лотос вышиной в шесть чи (1 чи – 0,33 м) и украсить его драгоценными камнями, а Яо-нян велел забинтовать ноги шелком, придав им форму молодого месяца, и танцевать внутри лотоса. Она танцевала так изящно, что казалось, она уносится ввысь. С той поры все стали следовать ее примеру.
Основываясь на труде Тао Цзунъи и других данных (в том числе археологических находках, изображениях женских ног на свитках и фресках, упоминаниях в литературных произведениях), ряд современных китайских историков полагает, что практика бинтования ног началась в эпоху Сун, но окончательно сложилась уже в эпохи Мин и Цин; причем если изначально ноги предполагалось только туго бинтовать, чтобы они выглядели более узкими, с течением времени кости четырех пальцев и стопы стали ломать для придания стопе иной формы. Поэтому выражение «золотые лотосы длиной в три цуня», обозначающее забинтованные ноги размером в 3 цуня (или 3 вершка, примерно 10 см) и ставшее названием повести Фэн Цзицая, появилось не в эпоху Сун, а значительно позже.
Деформированные женские стопы и неустойчивая походка, возникавшая вследствие атрофии стоп и постоянной нагрузки на бедра при ходьбе, считались эротичными. Поскольку женщина с искалеченными ногами могла передвигаться самостоятельно с большим трудом, и, следовательно, могла покинуть дом только с посторонней помощью, «золотые лотосы» способствовали более жесткому акцентированию существующих гендерных ролей (доминированию мужчин и покорности женщин) и в то же время были символом высокого социального статуса и богатства.
Действие повести происходит между 1890 и 1930-ми годами, то есть приблизительно в тот период, когда возникло движение против бинтования ног (фактически, однако, во многих семьях продолжали бинтовать ноги девочкам вплоть до образования КНР).
Данная повесть уже становилась объектом нашего исследования, в котором мы рассматривали ее основные мотивы – обман и иллюзию, а также анализировали повесть с точки зрения репрезентации травмы. Однако сатирическая составляющая повести в данной статье осталась практически не затронутой, а между тем этот аспект очень важен.
Дело в том, что возникновение обычая бинтования ног привело к появлению ряда традиций и возникновению отдельного направления «науки» – «лотосоведения», которое повлияло на эстетические представления китайцев о женской красоте. Острие авторской сатиры направлено прежде всего против этой лже-эстетики как фактора эстетизации насилия.
Главная героиня романа – девушка по имени Гэ Сянлянь (Благоухающий Лотос) удачно выходит замуж за представителя богатой семьи Тун, поскольку для ее свекра, богатого владельца антикварной лавки, главным критерием женской красоты являются искусно перебинтованные ноги (именно по этому принципу он и выбрал невесту для своего старшего сына). Все мужчины в семье Тун – знатоки «золотых лотосов», питающие к ним «болезненное пристрастие».
В Праздник середины осени, когда все по традиции любуются луной, у себя в усадьбе они проводят состязания на лучшие забинтованные ножки, приглашая местных знаменитостей, поэтов, художников и людей своего круга (антикваров). Но «в этой семье как в шахматной игре, маленькие ножки – фигуры, один неверный ход – и вся партия проиграна». В первом из таких состязаний Сянлянь проигрывает жене младшего брата мужа, что приводит к резкому падению ее авторитета в семье и даже ревизии семейной иерархии. Вся семья ополчилась на невестку: муж – за то, что она не оправдала его надежду стать обладательницей самых красивых «золотых лотосов», победившая конкурентка – с целью закрепить свое главное положение в семье, остальные невестки и члены семьи – из конъюнктурных соображений.
Параллельно с состязанием «бинтованных ножек» у мужчин идет свое соревнование: кто из них более эрудирован в данном вопросе. Четвертая глава повести, которую Фэн Цзицай почти полностью посвятил дискуссии «знатоков лотосов», пронизана едкой иронией и сарказмом. Несмотря на внешнее соблюдение норм этикета, традиционное для старой китайской культуры самоуничижение, среди «знатоков лотосов» кипят нешуточные страсти. Это заметно прежде всего в диалогах хозяина усадьбы, антиквара Тун Жэньаня и гостя из провинции Шаньси Люй Сяньцина. Настроение Лю Сяньцина меняется в ходе дискуссии: если в начале диспута он доволен собой как признанный авторитет, которого все слушают, раскрыв рот, и надменно читает окружающим лекцию, то потом он смущается под напором хозяина, пытается «сохранить лицо», но вынужден признать свое поражение, что приводит его в уныние. Немного погодя, однако, он начинает мечтать о реванше.
Накал страстей проявляется в манифестации эмоций («слова его так рвались наружу, что он аж подбородок задрал кверху»; «Люй Сяньцин уже вошел в раж и находился в таком возбуждении, что сорвался на крик»; «слова выскакивали из его рта словно горошины, подпрыгивающие на сковороде во время жарки» и др.).
В сущности, это стилизация научной дискуссии, т.е. комический эффект возникает в том числе и оттого, что в качестве пародируемого элемента выступает научный дискурс. Демонстрируя гротескное несоответствие предмета исследования и «степени разработанности проблемы» в глубокой древности, автор нещадно высмеивает лицемерные рассуждения «знатоков лотосов», представляет мужское увлечение забинтованными ногами как тошнотворный фетиш.
Свёкор главной героини и его окружение, ведущие долгие дебаты о принципах эстетической оценки бинтованных ножек и изображающие из себя утонченных ценителей женской красоты, на самом деле пытаются подвести теоретическую базу под свои извращенные представления о сексе. Их плотоядность отражена даже в выборе лексики: они постоянно сравнивают забинтованные ножки с чем-то съедобным: с цзунцзы (кушанье из клейкого риса, завернутого в тростниковые или иные листья, имеет пирамидальную или коническую форму), рожками чилима (водяного ореха) и гусиными головами, удачно забинтованные ножки называют «дынными цукатами», «ломтиками огурцов» и «молодыми побегами бамбука», некрасивые ноги – «клубнями таро». Не случайно один из героев замечает, что поэтические названия «золотых лотосов» звучат аппетитнее, чем названия блюд в фирменном ресторане, где подают утку по-пекински.
Участники дискуссии цитируют множество текстов, значимых для китайской культуры: «Чжоу ли» («Чжоуские ритуалы»), «Исторические записки» Сыма Цяня, «Хань шу» («Книга [об эпохе] Хань», «История Хань»), стихи Бо Цзюйи и др. Но когда присутствующие сочли было, что заезжий «лотосовед» не уступает хозяину усадьбы Тун Жэньаню в теоретической подкованности в вопросах бинтования ног, Тун Жэньань бросает в бой «тяжелую артиллерию». В порыве отстоять свое первенство и «сохранить лицо» он жонглирует фактами и именами, читает якобы стихи эпохи Тан, «цитируя» не существовавших поэтов, и выдает героя древней поэмы юэфу «Павлины летят на юго-восток» Цзяо Чжунцина за реального поэта. Такое дерзкое обращение с классическим литературным наследием и низкий культурный уровень участников диспута, не позволивший им разоблачить ложь, – явная сатира на «знатоков лотосов». <...>
Примечательно, что Тун Жэньань, официально торгующий антиквариатом, на самом деле занимается подделками предметов искусства, причем его подделки выполнены на таком высоком уровне, что их почти невозможно отличить от оригинала. Таким образом, мотив обмана, характерный для повести, здесь высвечивает сатиру против «знатоков лотосов», из-за действий которых в том числе женщины продолжают наносить себе увечья. Данный пример также свидетельствует о том, что текст насыщен аллюзиями и ориентирован в первую очередь на достаточно начитанного китайского реципиента (в противном случае сатира и ирония автора могут быть не понятны).
Разумеется, социальная сатира в повести заключается и в том, что сами женщины активно транслируют эту традицию последующим поколениям – своим дочерям и внучкам. Им с детства внушают, что стоит потерпеть боль ради будущего благополучия. Как говорит одна из героинь повести маленькой Сянлянь: «Помучиться ведь недолго надо. Стиснешь зубы, и вытерпишь. Как говорится, "муки ненадолго, краса – навсегда"! Когда у тебя маленькие, забинтованные ножки, всякий, кто на них взглянет, начнет их хвалить, а когда ты вырастешь, это гарантия, что тебя посватают и выдадут замуж, так ведь? Это гарантия почета и знатности, будешь жить в сытости и всю свою жизнь ходить в шелках!». Женщины, таким образом, по версии автора, обменивают насилие над собой на социальный капитал.
Иллюстрация: «Евразия сегодня», Leonardo.ai
Другие Актуальное
Платёжный суверенитет
Космос Хорошавин: «Щит от чужого финансового диктата»
15.08.2026 15:45:14
Притяжение под заказ
Михаил Смирнов: «Комплексная система влияния»
13.08.2026 21:35:54