Геополитический сценарий

Как мировым центробанкам реагировать на шоки предложения — например, на взрывной рост нефтяных цен на фоне конфликта США и Израиля с Ираном? Долгие годы в среде регуляторов господствовала простая логика: подобные потрясения по своей природе временны. Пытаться гасить их ужесточением монетарной политики считалось опасной ошибкой: повышение ставок лишь бьет по рынку труда и душит экономический рост, тогда как правильнее всего было просто дождаться, пока буря утихнет сама. Об этом пишет Джонатан Левин в статье для Bloomberg.

---

Сегодня ведущие финансовые регуляторы планеты спешно отказываются от этой многолетней догмы. Шаг рискованный, но неизбежный в условиях конфликта, длящегося уже полгода. Конфликт с Ираном держит цены на энергоносители на столь высоком уровне, что дороговизна успела прочно въесться в психологию бизнеса и потребителей, грозя превратить инфляцию в хроническую болезнь. И за этот цугцванг монетарным властям стоит «поблагодарить» Дональда Трампа.

Классический рецепт игнорирования шоков всегда держался на одной ключевой предпосылке — жестком заякоривании инфляционных ожиданий. Люди и компании должны были безоговорочно верить: любые сбои скоротечны, а центробанки держат руку на пульсе и вернут цены в норму. Сегодня этот кредит доверия подорван бесконечной чередой кризисов, слившихся в единую полосу непрекращающегося ценового давления. Теперь бездействие несет куда большие риски, даже если жесткая политика сулит болезненный рост стоимости заимствований и торможение экономики.


Макроэкономический фон в этих странах заметно разнится. Еврозона и Британия наиболее уязвимы: они импортируют львиную долю энергоносителей, включая газ для промышленности и отопления домов. Япония, также зависящая от внешних поставок, форсирует «нормализацию» ставок после эпохи ультрамягкой политики. США, будучи крупным производителем энергоресурсов, опираются на мощную экономику, что делает издержки от роста ставок чуть менее болезненными.

Некоторые из этих центробанков, возможно, подняли бы ставки и без энергетического кризиса, однако именно он подтолкнул их к синхронным глобальным действиям. Повышение стало практически безальтернативным, когда фьючерсы на нефть марки WTI вновь приблизились к отметке $100 за баррель, бензин в США подскочил до максимумов с мая этого года, а дизель — кровь современной логистики и энергетики — впервые пробил планку в $6 за галлон.


Почему прежняя догма дала сбой?

Старая теория гласила: сбои поставок вызывают лишь разовые скачки цен, после которых маятник неизбежно возвращается к средним значениям. Вспышка боевых действий взвинчивает нефтяные котировки, птичий грипп бьет по стоимости яиц, заморозки уничтожают урожай кофе — но за взлетом сырьевых цен почти всегда следует спад. Подобные всплески работали как разовый налог на домохозяйства: сокращая траты на другие товары, потребители тем самым охлаждали инфляцию в остальной части потребительской корзины. Резкие скачки цен могут быть болезненными для бизнеса и граждан, но их последствия часто приводят к замедлению экономического роста, а не устойчивой инфляции.


Еще год назад казалось, что консенсус о временном характере шоков не утратил актуальности — особенно на исходе 12-дневной американо-израильской кампании против Ирана. Ормузский пролив оставался судоходным, нефть WTI не превышала $75 за баррель, а инфляция отреагировала лишь легким ускорением. Однако реальность изменилась. Сегодня нет оснований полагать, что общество по-прежнему верит в способность регуляторов обуздать цены, даже если несовершенные опросы домохозяйств пока формально не показывают паники.

Во-первых, нынешний кризис перестал быть единичным эпизодом. В 1990 году нефть подорожала однократно в начале конфликта, а уже через пару месяцев рынок остыл благодаря наращиванию добычи Саудовской Аравией. Ливийский кризис 2011 года также разрешился быстро. Современный же потребитель живет в режиме непрерывной осады: разрывы логистических цепочек времен пандемии, конфликт вокруг Украины, взрывной рост цен на компоненты из-за бума искусственного интеллекта, полуторагодовая череда тарифных войн США, военная операция против Ирана 2025 года — и, наконец, кризис 2026 года, парализовавший Ормузский пролив уже на полгода. Причем последние события стали прямым следствием политических решений Белого дома, и трудно ожидать, что Дональд Трамп прекратит эту опасную игру в обозримом будущем. Закрывать глаза на подобное больше невозможно.

Во-вторых, в периоды между потрясениями ценовое давление оставалось повышенным. В США и по всему миру инфляция стабильно держится на уровне выше целевых ориентиров уже пять с половиной лет. Этого срока более чем достаточно, чтобы вера общества в обещания центробанков окончательно иссякла.

В 2023 и 2024 годах оптимизм подпитывался тем, что глобальная инфляция в целом шла на спад. Когда этот процесс забуксовал, выжидательная позиция еще выглядела оправданной. Но в 2026 году пассивность больше не имеет оправданий: привычные рецепты не работают, а люди постепенно забывают, каково это — жить в условиях ценовой стабильности.

Возвращение Трампа в Белый дом в прошлом году пришлось на момент, когда дезинфляционный тренд хоть и выглядел обнадеживающим, оставался крайне хрупким. При осторожной политике у мировой экономики был реальный шанс вернуться к привычной норме. Однако Вашингтон предпочел не церемониться с и без того шаткими инфляционными ожиданиями. И главный риск сегодня — вовсе не в том, чтобы перегнуть палку с жесткостью и спровоцировать рецессию, а в том, чтобы продолжать бездействовать, цепляясь за устаревшую доктрину, которая попросту не рассчитана на эпоху Дональда Трампа.

---

Перевод Максима Крылова
Иллюстрация: «Евразия сегодня», Leonardo.ai