Геополитический сценарий
Между алгоритмом и государством
27.10.2026 15:00:00
Если индустриальный капитализм отчуждал у рабочего продукт его физического труда, то сегодня крупнейшие технологические компании отчуждают у человека «продукт» самого факта его существования в виде поведенческих данных и социального взаимодействия. Извлечение прибыли из этих данных способствует концентрации капитала и превращению BigTech-корпораций в монополии ранее невиданных масштабов, оказывающие всё большее влияние на внутреннюю и внешнюю политику государств. О возникновении новой международной иерархии, в которой державы – гегемоны данных концентрируют у себя инфраструктуру генерации, хранения и обработки информации, а остальные оказываются под угрозой потери своего суверенитета, размышляет Андрей Козинец, кандидат политических наук, доцент Дальневосточного федерального университета, участник проекта «Валдай – новое поколение» в статье для Международного дискуссионного клуба «Валдай».
Со времён индустриальной революции великие державы конкурировали за контроль над месторождениями угля, нефти и газа. Позднее добавилась конкуренция за кобальт, литий и иные критические минералы. Однако с приходом информационной революции появляются новые стратегически значимые для мировой экономики и политики ресурсы. Повсеместная цифровизация и алгоритмизация превращает каждую транзакцию или перемещение в набор данных. В 2026 году каждый день генерируется более 400 миллионов терабайт данных. На этих данных обучается ИИ, который всё глубже проникает в различные сегменты экономики, военного планирования и государственного управления. Данные превращаются в по-настоящему ценный ресурс, контроль над которым становится всё более важным как для бизнеса, так и для правительств. В свою очередь, государства всё чаще переходят к политике локализации данных, действуя в логике цифрового суверенитета.
Границы между политическим и техническим исчезают на наших глазах, причём как на внутриобщественном, так и международном уровне. Один из наиболее ёмких вариантов осмысления современного состояния экономики предложила социальный психолог Шошана Зубофф, введя термин «надзорный капитализм» (surveillance capitalism). Технологические корпорации становятся крупнейшими монополиями эпохи надзорного капитализма. Благодаря всеобъемлющему проникновению интернета и автоматизированных систем сбора и обработки информации эти новые монополии получили возможность собирать огромный массив данных о своих клиентах. Компании продают эти данные на новом типе рынка – рынке поведенческих фьючерсов, который не имеет достаточного правового регулирования. Инструментальная власть корпораций в таких условиях позволяет им не только оказывать влияние, но и детерминировать поведение индивидуальных потребителей и широких масс населения, что чревато социально-политическими последствиями.
Важно иметь в виду, что драматичность момента усиливается тем, что данные клиентов перестают быть персональными, а становятся социальными. Сегодня технологически продвинутые корпорации собирают данные даже тех людей, которые не являются пользователями их продуктов. Уже не единичны случаи, когда компании знают чувствительную информацию о человеке, например, о состоянии здоровья, ещё до того, как начинают с ним взаимодействовать. Фактически перед нами открывается новая форма отчуждения. Если индустриальный капитализм отчуждал у рабочего продукты его физического труда (фабричному рабочему не принадлежала продукция фабрики, созданная его трудом), то «надзорный капитализм» отчуждает у человека «продукт» самого его существования, включая его голос, лицо, а также поведенческие паттерны и результаты социального взаимодействия.
При этом крупнейшие технологические корпорации, в частности американские, собирают такие данные с индивидов по всему миру. Таким образом, масштаб их влияния выходит за национальные рамки и становится поистине глобальным. Сбор и обработка больших массивов социальных данных граждан других государств открывает возможности для вмешательства в политические процессы.
Показательным примером является деятельность компании Cambridge Analytica, которая стала печально известной из-за вмешательства в процесс выборов (в том числе президентских) в Кении, Нигерии и целом ряде других стран.
Цифровизация и алгоритмизация экономики приводит не только к изменению отношений между индивидом и бизнесом или бизнесом и государством, но самым существенным образом влияет и на отношения между государствами. «Надзорный капитализм» выходит за национальные рамки и на новой стадии своего развития превращается в цифровой империализм.
На международной арене возникает новая иерархия, на вершине которой оказывается новый тип великих держав – гегемоны данных. Это акторы, которые контролируют инфраструктуру генерации и хранения больших массивов данных, вычислительные мощности извлечения предсказательной ценности из этих данных, а также правовые режимы доступа к этим данным.
Сейчас таких гегемонов два – это США и Китай. ЕС претендует на роль лидера в вопросах создания правовых режимов, но не обладает сопоставимой инфраструктурой генерации и вычислительными мощностями. Россия контролирует процесс хранения и доступа к данным в рамках своей юрисдикции, предлагает отдельные технологические решения на международном уровне, но всё же на данный момент не имеет платформ глобального масштаба, сопоставимых с «большой пятёркой» технологических компаний США или ведущими техногигантами КНР.
Остальные страны в такой ситуации становятся «зависимыми государствами», которые вынуждены полагаться на чужие системы обработки данных. У них нет возможности не использовать чужие платформы и алгоритмы и не превращаться в поле борьбы для технологических компаний США и Китая, которые продвигают свои технологические решения на рынки Латинской Америки, Африки, Южной и Юго-Восточной Азии. Это касается как сферы программных решений и облачных вычислений, так и материальной инфраструктуры в виде дата-центров, узлов передачи данных и вышек связи.
Более того, США и КНР активно выстраивают собственные контуры глобального управления в области ИИ, продвигая форматы Pax Silica и Всемирной организации по сотрудничеству в области искусственного интеллекта (WAICO) соответственно. Несмотря на то что обе инициативы формально носят открытый и глобальный характер, представляется очевидным, что они во многом взаимоисключающие.
Речь идёт о конкуренции разных моделей и даже философий развития ИИ, а также связанных с ним технологических платформ.
Перед нами встают вопросы, значимость которых будет только возрастать. Останется ли место для человеческой личности и её индивидуальности – или же вычислительные мощности и алгоритмы будут полностью определять поведение, интересы и решения человека? Увидим ли мы международное движение за цифровые права человека, аналогичное рабочему движению рубежа XIX–XX веков? Как изменятся политические режимы и наше представление о государстве в условиях нарастающей алгоритмизации экономических процессов по всему миру? Придём ли мы к открытому глобальному конфликту, движимому цифровым империализмом – или же мир разделится на «цифровые панрегионы»?
Альтернативой этим сценариям может стать выработка многостороннего механизма регулирования процессов сбора и обработки социальных данных под эгидой ООН или других международных платформ – БРИКС или «Большой двадцатки». Однако стоит признать, что на сегодняшний день дух конкуренции преобладает над желанием сотрудничества.
Иллюстрация: «Евразия сегодня», Leonardo.ai
Со времён индустриальной революции великие державы конкурировали за контроль над месторождениями угля, нефти и газа. Позднее добавилась конкуренция за кобальт, литий и иные критические минералы. Однако с приходом информационной революции появляются новые стратегически значимые для мировой экономики и политики ресурсы. Повсеместная цифровизация и алгоритмизация превращает каждую транзакцию или перемещение в набор данных. В 2026 году каждый день генерируется более 400 миллионов терабайт данных. На этих данных обучается ИИ, который всё глубже проникает в различные сегменты экономики, военного планирования и государственного управления. Данные превращаются в по-настоящему ценный ресурс, контроль над которым становится всё более важным как для бизнеса, так и для правительств. В свою очередь, государства всё чаще переходят к политике локализации данных, действуя в логике цифрового суверенитета.
Границы между политическим и техническим исчезают на наших глазах, причём как на внутриобщественном, так и международном уровне. Один из наиболее ёмких вариантов осмысления современного состояния экономики предложила социальный психолог Шошана Зубофф, введя термин «надзорный капитализм» (surveillance capitalism). Технологические корпорации становятся крупнейшими монополиями эпохи надзорного капитализма. Благодаря всеобъемлющему проникновению интернета и автоматизированных систем сбора и обработки информации эти новые монополии получили возможность собирать огромный массив данных о своих клиентах. Компании продают эти данные на новом типе рынка – рынке поведенческих фьючерсов, который не имеет достаточного правового регулирования. Инструментальная власть корпораций в таких условиях позволяет им не только оказывать влияние, но и детерминировать поведение индивидуальных потребителей и широких масс населения, что чревато социально-политическими последствиями.
Важно иметь в виду, что драматичность момента усиливается тем, что данные клиентов перестают быть персональными, а становятся социальными. Сегодня технологически продвинутые корпорации собирают данные даже тех людей, которые не являются пользователями их продуктов. Уже не единичны случаи, когда компании знают чувствительную информацию о человеке, например, о состоянии здоровья, ещё до того, как начинают с ним взаимодействовать. Фактически перед нами открывается новая форма отчуждения. Если индустриальный капитализм отчуждал у рабочего продукты его физического труда (фабричному рабочему не принадлежала продукция фабрики, созданная его трудом), то «надзорный капитализм» отчуждает у человека «продукт» самого его существования, включая его голос, лицо, а также поведенческие паттерны и результаты социального взаимодействия.
При этом крупнейшие технологические корпорации, в частности американские, собирают такие данные с индивидов по всему миру. Таким образом, масштаб их влияния выходит за национальные рамки и становится поистине глобальным. Сбор и обработка больших массивов социальных данных граждан других государств открывает возможности для вмешательства в политические процессы.
Показательным примером является деятельность компании Cambridge Analytica, которая стала печально известной из-за вмешательства в процесс выборов (в том числе президентских) в Кении, Нигерии и целом ряде других стран.
Более того, такие компании становятся новыми монополиями, оказывающими всё большее влияние на внутреннюю и внешнюю политику государства. На примере США особенно видно, что на уровне отношений «корпорации – государство» происходят важные процессы переосмысления жизнеспособности существующих политических систем в условиях новой экономики. Уже на протяжении нескольких лет американский техномиллиардер и венчурный инвестор Питер Тиль утверждает, что необходимо «позволить капитализму перерасти политику». При этом сегодня наблюдаются разные модели взаимодействия государства и корпораций, представленные также кейсами Китая, ЕС и России, но само изменение природы этого взаимодействия является общей тенденцией.
Цифровизация и алгоритмизация экономики приводит не только к изменению отношений между индивидом и бизнесом или бизнесом и государством, но самым существенным образом влияет и на отношения между государствами. «Надзорный капитализм» выходит за национальные рамки и на новой стадии своего развития превращается в цифровой империализм.
На международной арене возникает новая иерархия, на вершине которой оказывается новый тип великих держав – гегемоны данных. Это акторы, которые контролируют инфраструктуру генерации и хранения больших массивов данных, вычислительные мощности извлечения предсказательной ценности из этих данных, а также правовые режимы доступа к этим данным.
Сейчас таких гегемонов два – это США и Китай. ЕС претендует на роль лидера в вопросах создания правовых режимов, но не обладает сопоставимой инфраструктурой генерации и вычислительными мощностями. Россия контролирует процесс хранения и доступа к данным в рамках своей юрисдикции, предлагает отдельные технологические решения на международном уровне, но всё же на данный момент не имеет платформ глобального масштаба, сопоставимых с «большой пятёркой» технологических компаний США или ведущими техногигантами КНР.
Остальные страны в такой ситуации становятся «зависимыми государствами», которые вынуждены полагаться на чужие системы обработки данных. У них нет возможности не использовать чужие платформы и алгоритмы и не превращаться в поле борьбы для технологических компаний США и Китая, которые продвигают свои технологические решения на рынки Латинской Америки, Африки, Южной и Юго-Восточной Азии. Это касается как сферы программных решений и облачных вычислений, так и материальной инфраструктуры в виде дата-центров, узлов передачи данных и вышек связи.
Более того, США и КНР активно выстраивают собственные контуры глобального управления в области ИИ, продвигая форматы Pax Silica и Всемирной организации по сотрудничеству в области искусственного интеллекта (WAICO) соответственно. Несмотря на то что обе инициативы формально носят открытый и глобальный характер, представляется очевидным, что они во многом взаимоисключающие.
Речь идёт о конкуренции разных моделей и даже философий развития ИИ, а также связанных с ним технологических платформ.
Перед нами встают вопросы, значимость которых будет только возрастать. Останется ли место для человеческой личности и её индивидуальности – или же вычислительные мощности и алгоритмы будут полностью определять поведение, интересы и решения человека? Увидим ли мы международное движение за цифровые права человека, аналогичное рабочему движению рубежа XIX–XX веков? Как изменятся политические режимы и наше представление о государстве в условиях нарастающей алгоритмизации экономических процессов по всему миру? Придём ли мы к открытому глобальному конфликту, движимому цифровым империализмом – или же мир разделится на «цифровые панрегионы»?
Альтернативой этим сценариям может стать выработка многостороннего механизма регулирования процессов сбора и обработки социальных данных под эгидой ООН или других международных платформ – БРИКС или «Большой двадцатки». Однако стоит признать, что на сегодняшний день дух конкуренции преобладает над желанием сотрудничества.
Иллюстрация: «Евразия сегодня», Leonardo.ai
Другие Актуальное
Фабрика чудес
Арсений Замостьянов: «Тонкий юмор, доброта и безупречный стиль работ»
27.10.2026 14:51:57
Искусство искусственного
Эка Густивана: «Искра должна исходить исключительно от артиста»
27.10.2026 12:24:19
Контуры нового мира
Антонио Грамши: «Новый мир зарождается медленно»
26.10.2026 13:16:48