Евразийская безопасность: от идей до реальности
25.11.2025 09:00:00
В Библиотеке им. Ф.М. Достоевского в Москве (РФ) прошла экспертная встреча в формате «городского завтрака», организованная Российским советом по международным делам, на тему «Безопасность и развитие в Евразии». В ходе дискуссии участники проанализировали ключевые препятствия на пути продвижения этой идеи и определили необходимые условия для её практической реализации.
Евразийское пространство в последние годы занимает особое место во внешней политике Российской Федерации. Ещё в 2015 году Владимир Путин выдвинул инициативу Большого Евразийского партнёрства, призвав все заинтересованные страны региона к расширению экономического сотрудничества и совместному, сбалансированному развитию. Изначально центральным ядром этой концепции был Евразийский экономический союз (ЕАЭС), и её главным содержанием оставалась экономическая повестка. Однако геополитические трансформации последних лет заставляют российское руководство уделять всё больше внимания аспекту безопасности в отношениях с партнёрами по континенту.
Так, в прошлом году во время встречи с руководством МИД России президент РФ заявил о необходимости «начать широкое обсуждение новой системы двусторонних и многосторонних гарантий коллективной безопасности в Евразии». При этом подчёркивается, что такая система должна быть открыта для всех стран материка. Эта инициатива призвана дать старт диалогу с потенциальными участниками, в ходе которого государства и региональные организации смогут определить «конкретные области сотрудничества в сфере совместной безопасности».
Зачем Евразии своя архитектура безопасности
Российская инициатива обращена на весь континент целиком, и это не случайно. Евразия – это 92 государства, почти половина голосов в ООН. Здесь сосредоточены 8 из крупнейших мировых экономик (если брать ВВП по паритету покупательной способности) и около 80 % мирового населения. На этом пространстве расположены практически все государства, обладающие ядерным оружием, а США остаются единственной ядерной державой за его пределами. Однако, помимо громадных масштабов, континент отличается и высокой нестабильностью.
«Если мы обратимся к статистике, то увидим, что Евразия – это крайне конфликтное пространство. За последние 30 лет около 35–40% всех мировых конфликтов приходилось именно на Евразию, и примерно две трети государств континента за этот период оказались либо объектами, либо субъектами вооружённых конфликтов», – отметил Иван Сафранчук, ведущий научный сотрудник Института международных исследований, профессор кафедры международных отношений и внешней политики России МГИМО.
По словам эксперта, важной причиной нестабильности является и тот факт, что на государства Евразии приходится больше половины общемировых военных расходов. В восточной части материка львиная доля трат на оборону приходится всего на три страны – Россию, Индию и Китай. Эти государства значительно превосходят по мощи всех остальных соседей.
Такая ситуация создаёт огромный дисбаланс в военных возможностях. Большинство стран понимают, что не способны защитить себя самостоятельно от мощных соседей, и начинают искать внешних покровителей. В итоге многие обращаются за военной поддержкой к нерегиональным игрокам, прежде всего к США и другим западным державам. Так возникает замкнутый круг: слабые государства Евразии опасаются сильных, привлекают внешние силы, что, в свою очередь, усиливает напряжённость на материке. В ответ сильные игроки наращивают военный потенциал, а слабые пугаются ещё больше – и так по спирали.
Что делать?
Часто в экспертной среде считается, что ключ к безопасности – в уменьшении напряжённости между крупными державами. Но, как подчёркивает Иван Сафранчук, настоящая проблема глубже: нужно не только урегулировать споры между большими игроками, но и разорвать механизм, из-за которого малые страны вынуждены привлекать в регион внешних акторов. Конкретного рецепта для Евразии мы не найдём ни в историческом опыте, ни в практике других стран. Сейчас можно лишь аккуратно нащупывать точки соприкосновения и выстраивать доверительный диалог. Именно на это и направлена российская инициатива.
Иван Сафранчук охарактеризовал стоящую перед экспертами задачу как «крайне нетривиальную и с точки зрения теории, и с точки зрения практики международных отношений». Он отметил, что готового, опробованного в других регионах механизма, который можно было бы просто перенести на евразийскую реальность, практически нет. Однако, по его словам, «есть понимание, что уже можно делать. В первую очередь необходимо постепенно наращивать систему взаимных связей и обязательств внутри региона, не обязательно сразу жёстко оформленных юридически; это могут быть декларативные документы, политические заявления». Эксперт подчеркнул, что «важно уплотнять ткань взаимодействия между евразийскими государствами, максимально используя уже существующие двусторонние и многосторонние договорённости», особенно в свете того, что общий интерес к континентальным делам сегодня повсеместно растёт.
Над чем работает российский МИД
Каковы главные ограничители у этой инициативы и как российский МИД пытается их преодолевать? На эти вопросы ответил Дмитрий Новиков, руководитель Центра центральноазиатских исследований Института Китая и современной Азии РАН.
Прежде всего, по словам эксперта, России необходимо определить базовые принципы безопасности, с которыми согласятся потенциальные участники. Без этого евразийская архитектура просто не сможет сложиться. «Официальная позиция нашего МИДа заключается в том, что мы не хотим ничего навязывать и хотим пригласить страны к диалогу. Сейчас главное – вовлечь партнёров, сформировать повестку и разработать общие принципы вместе», – сообщает Новиков.
У России пока отсутствует чёткое видение того, какую именно архитектуру евразийской безопасности она хочет построить. В МИДе, по словам эксперта, это видение постепенно формируется, однако интеллектуальный процесс ещё далёк от завершения. Остаётся ряд конкретных вопросов, требующих ответа: «Если система евразийской безопасности будет единая и неделимая, то в какой степени нас должны волновать проблемы в Южно-Китайском море? Должны ли мы, в случае конфликта, отправлять туда миротворцев? И какие механизмы должны существовать для этого? Этот вопрос является такой лакмусовой бумажкой», – заявил Новиков.
Сможет ли АСЕАН подключиться к инициативе?
Важно учитывать, что многие государства, которые Россия традиционно относит к «евразийским», таковыми себя не воспринимают. В случае Юго-Восточной Азии это видно особенно отчётливо: ни в одном официальном документе АСЕАН нет упоминаний о принадлежности к Евразии. Страны объединения привыкли ассоциировать себя в первую очередь с Азиатско-Тихоокеанским регионом.
При этом на практике АСЕАН уже частично вовлечена в «большую евразийскую повестку» – прежде всего в экономическом измерении. Давно действует зона свободной торговли ЕАЭС–Вьетнам, на конец 2025 года намечено подписание соглашения о ЗСТ с Индонезией, активно обсуждаются другие варианты сотрудничества между ЕАЭС и странами АСЕАН.
Однако когда речь заходит о масштабной архитектуре безопасности, возникают принципиальные сложности. «АСЕАН тщательно выстраивает имидж самостоятельного центра силы. Поэтому продвигать туда концепцию единой и неделимой архитектуры безопасности в Евразии довольно сложно. АСЕАН сразу задаст вопрос: какую роль мы будем играть в этой архитектуре? И здесь российской внешней политике действительно трудно дать чёткий ответ. Одни из многих? Если да, то для АСЕАН это малоинтересно – они не хотят растворяться, они хотят оставаться самостоятельным центром силы», – отметил заместитель директора Центра комплексных европейских и международных исследований НИУ ВШЭ Александр Королев.
Тем не менее, по мнению эксперта, есть сферы, в которых АСЕАН действительно заинтересована в углублении взаимодействия. Речь идёт прежде всего о финансовой безопасности. Страны Юго-Восточной Азии усиливают внимание к устойчивости своих платёжных систем, к защите от внешних шоков и санкционного давления. Постепенно укореняется там и идея дедолларизации: создаются альтернативные платёжные механизмы, активнее проводятся расчеты в национальных валютах. Именно по этим направлениям, отмечает Королев, у ЕАЭС и АСЕАН существует реальный потенциал для более активного взаимодействия – то самое поле, где интересы сторон объективно пересекаются и могут дать практический результат.
Иван Шапкин
Иллюстрация: «Евразия сегодня», Leonardo.ai, РСМД
Евразийское пространство в последние годы занимает особое место во внешней политике Российской Федерации. Ещё в 2015 году Владимир Путин выдвинул инициативу Большого Евразийского партнёрства, призвав все заинтересованные страны региона к расширению экономического сотрудничества и совместному, сбалансированному развитию. Изначально центральным ядром этой концепции был Евразийский экономический союз (ЕАЭС), и её главным содержанием оставалась экономическая повестка. Однако геополитические трансформации последних лет заставляют российское руководство уделять всё больше внимания аспекту безопасности в отношениях с партнёрами по континенту.
Так, в прошлом году во время встречи с руководством МИД России президент РФ заявил о необходимости «начать широкое обсуждение новой системы двусторонних и многосторонних гарантий коллективной безопасности в Евразии». При этом подчёркивается, что такая система должна быть открыта для всех стран материка. Эта инициатива призвана дать старт диалогу с потенциальными участниками, в ходе которого государства и региональные организации смогут определить «конкретные области сотрудничества в сфере совместной безопасности».
Зачем Евразии своя архитектура безопасности
Российская инициатива обращена на весь континент целиком, и это не случайно. Евразия – это 92 государства, почти половина голосов в ООН. Здесь сосредоточены 8 из крупнейших мировых экономик (если брать ВВП по паритету покупательной способности) и около 80 % мирового населения. На этом пространстве расположены практически все государства, обладающие ядерным оружием, а США остаются единственной ядерной державой за его пределами. Однако, помимо громадных масштабов, континент отличается и высокой нестабильностью.
«Если мы обратимся к статистике, то увидим, что Евразия – это крайне конфликтное пространство. За последние 30 лет около 35–40% всех мировых конфликтов приходилось именно на Евразию, и примерно две трети государств континента за этот период оказались либо объектами, либо субъектами вооружённых конфликтов», – отметил Иван Сафранчук, ведущий научный сотрудник Института международных исследований, профессор кафедры международных отношений и внешней политики России МГИМО.
По словам эксперта, важной причиной нестабильности является и тот факт, что на государства Евразии приходится больше половины общемировых военных расходов. В восточной части материка львиная доля трат на оборону приходится всего на три страны – Россию, Индию и Китай. Эти государства значительно превосходят по мощи всех остальных соседей.
Такая ситуация создаёт огромный дисбаланс в военных возможностях. Большинство стран понимают, что не способны защитить себя самостоятельно от мощных соседей, и начинают искать внешних покровителей. В итоге многие обращаются за военной поддержкой к нерегиональным игрокам, прежде всего к США и другим западным державам. Так возникает замкнутый круг: слабые государства Евразии опасаются сильных, привлекают внешние силы, что, в свою очередь, усиливает напряжённость на материке. В ответ сильные игроки наращивают военный потенциал, а слабые пугаются ещё больше – и так по спирали.
Что делать?
Часто в экспертной среде считается, что ключ к безопасности – в уменьшении напряжённости между крупными державами. Но, как подчёркивает Иван Сафранчук, настоящая проблема глубже: нужно не только урегулировать споры между большими игроками, но и разорвать механизм, из-за которого малые страны вынуждены привлекать в регион внешних акторов. Конкретного рецепта для Евразии мы не найдём ни в историческом опыте, ни в практике других стран. Сейчас можно лишь аккуратно нащупывать точки соприкосновения и выстраивать доверительный диалог. Именно на это и направлена российская инициатива.
Иван Сафранчук охарактеризовал стоящую перед экспертами задачу как «крайне нетривиальную и с точки зрения теории, и с точки зрения практики международных отношений». Он отметил, что готового, опробованного в других регионах механизма, который можно было бы просто перенести на евразийскую реальность, практически нет. Однако, по его словам, «есть понимание, что уже можно делать. В первую очередь необходимо постепенно наращивать систему взаимных связей и обязательств внутри региона, не обязательно сразу жёстко оформленных юридически; это могут быть декларативные документы, политические заявления». Эксперт подчеркнул, что «важно уплотнять ткань взаимодействия между евразийскими государствами, максимально используя уже существующие двусторонние и многосторонние договорённости», особенно в свете того, что общий интерес к континентальным делам сегодня повсеместно растёт.
Над чем работает российский МИД
Каковы главные ограничители у этой инициативы и как российский МИД пытается их преодолевать? На эти вопросы ответил Дмитрий Новиков, руководитель Центра центральноазиатских исследований Института Китая и современной Азии РАН.
Прежде всего, по словам эксперта, России необходимо определить базовые принципы безопасности, с которыми согласятся потенциальные участники. Без этого евразийская архитектура просто не сможет сложиться. «Официальная позиция нашего МИДа заключается в том, что мы не хотим ничего навязывать и хотим пригласить страны к диалогу. Сейчас главное – вовлечь партнёров, сформировать повестку и разработать общие принципы вместе», – сообщает Новиков.
У России пока отсутствует чёткое видение того, какую именно архитектуру евразийской безопасности она хочет построить. В МИДе, по словам эксперта, это видение постепенно формируется, однако интеллектуальный процесс ещё далёк от завершения. Остаётся ряд конкретных вопросов, требующих ответа: «Если система евразийской безопасности будет единая и неделимая, то в какой степени нас должны волновать проблемы в Южно-Китайском море? Должны ли мы, в случае конфликта, отправлять туда миротворцев? И какие механизмы должны существовать для этого? Этот вопрос является такой лакмусовой бумажкой», – заявил Новиков.
Сможет ли АСЕАН подключиться к инициативе?
Важно учитывать, что многие государства, которые Россия традиционно относит к «евразийским», таковыми себя не воспринимают. В случае Юго-Восточной Азии это видно особенно отчётливо: ни в одном официальном документе АСЕАН нет упоминаний о принадлежности к Евразии. Страны объединения привыкли ассоциировать себя в первую очередь с Азиатско-Тихоокеанским регионом.
При этом на практике АСЕАН уже частично вовлечена в «большую евразийскую повестку» – прежде всего в экономическом измерении. Давно действует зона свободной торговли ЕАЭС–Вьетнам, на конец 2025 года намечено подписание соглашения о ЗСТ с Индонезией, активно обсуждаются другие варианты сотрудничества между ЕАЭС и странами АСЕАН.
Однако когда речь заходит о масштабной архитектуре безопасности, возникают принципиальные сложности. «АСЕАН тщательно выстраивает имидж самостоятельного центра силы. Поэтому продвигать туда концепцию единой и неделимой архитектуры безопасности в Евразии довольно сложно. АСЕАН сразу задаст вопрос: какую роль мы будем играть в этой архитектуре? И здесь российской внешней политике действительно трудно дать чёткий ответ. Одни из многих? Если да, то для АСЕАН это малоинтересно – они не хотят растворяться, они хотят оставаться самостоятельным центром силы», – отметил заместитель директора Центра комплексных европейских и международных исследований НИУ ВШЭ Александр Королев.
Тем не менее, по мнению эксперта, есть сферы, в которых АСЕАН действительно заинтересована в углублении взаимодействия. Речь идёт прежде всего о финансовой безопасности. Страны Юго-Восточной Азии усиливают внимание к устойчивости своих платёжных систем, к защите от внешних шоков и санкционного давления. Постепенно укореняется там и идея дедолларизации: создаются альтернативные платёжные механизмы, активнее проводятся расчеты в национальных валютах. Именно по этим направлениям, отмечает Королев, у ЕАЭС и АСЕАН существует реальный потенциал для более активного взаимодействия – то самое поле, где интересы сторон объективно пересекаются и могут дать практический результат.
Иван Шапкин
Иллюстрация: «Евразия сегодня», Leonardo.ai, РСМД
Другие Актуальное
Сергей Михневич, Дмитрий Новиков: «Сегодня Москве целесообразно ориентироваться не на количественные показатели, а на увеличение качества и глубины сотрудничества в высокопроизводительных отраслях»
16.02.2026 14:17:48
Рустем Сафронов: «Общее впечатление от Болгарии: евроинтеграция не слишком продвинула балканскую страну по пути прогресса»
13.02.2026 14:00:56
РИК: вероятные сценарии
Сергей Саенко: «Только через стратегическое планирование и институциональное укрепление возможно продвижение РИК на новый уровень»
13.02.2026 13:30:34