Джон Гаро: мастер света из Армении

Джон Гаро – «забытый мастер света», человек, чьё имя когда‑то гремело в художественных салонах Бостона, а сегодня известно лишь специалистам. Его камера увековечила образы губернаторов, актрис и профессоров Гарварда, его студия на Boylston Street стала «университетом портретного искусства» для будущего мэтра Юсуфа Карша, сообщает Армянский музей Москвы и культуры наций.

Парадоксально, но после смерти Гаро в 1939 году большая часть его негативов исчезла, а слава растворилась вместе с ними. Эта статья вновь открывает историю великого художника, в которой мы проследим путь героя от армянского Харпута до гостиных Новой Англии, параллельно анализируя технику съёмки, круг заказчиков и влияние на поколение фотографов.

Будущий фотограф родился между 1868 и 1870 г. в городе Харпут Османской империи в семье протестантского пастора. Обучение в миссионерской школе дало ему базовую грамоту и привило вкус к искусству, но политическая нестабильность, а именно систематические преследования армянского населения, заставила подростка покинуть родину – в 1884 г. четырнадцатилетний Ованнес Гароян (так звучало его имя по‑армянски) очутился в американском Вустере (штат Массачусетс). Первыми заработками подростка был неквалифицированный труд рабочим: иллюстрирование валентинок и даже вязка колючей проволоки на металлургическом заводе. Главным уроком первых лет эмиграции стало убеждение, что труд и образование открывают любые двери.

В 1889 г. Гаро перебирается в Бостон и в следующем году получает место «артиста‑ретушёра» в Beckford Photo Studio на Winter Street. Днём он обрабатывал стеклянные пластины (до изобретения фотоплёнки фотоматериал хранился на стеклянной подложке), а вечерами посещал занятия в Normal Art School, изучая живопись и анатомию. В 1902 г., скопив средства и арендовав чердак неподалёку от Бостонской публичной библиотеки, он открывает собственную студию под номером 739 Boylston Street – просторный зал со стеклянным потолком, двенадцатиметровым северным окном и системой подвижных штор.

В эпоху, когда многие фотографы уже экспериментировали с магнием и электрическими вспышками, Гаро принципиально работал только с естественным светом. Он поднимал шторы, «рисуя» мягкий боковой контур на лице модели, а затем на минуту мог «закрыть небо», оставляя выразительный рисунок рук. Отчасти именно эта режиссура света породила сравнение студии с декорациями из фильма «Гражданин Кейн». Тёмные панно, персидские ковры и трофейные головы животных создавали у клиентов ощущение респектабельного салона, в котором портрет становился не обычной услугой, а совместным актом творчества.

Заказчиками студии были оперная певица и киноактриса Джеральдина Фаррар, будущий президент США Калвин Кулидж, дирижёр Сергей Кусевицкий и профессора Гарварда. Портрет Кулиджа, написанный в 1920‑е годы, позднее украсил Белый дом. В 1914 г. Ассоциация фотографов Новой Англии присудила Гаро золотую медаль за образ директора Boston Normal Art School Джорджа Бартлетта. Рецензенты отмечали «психологическую глубину при полной мягкости светотени».

Хотя Гаро не принадлежал к нью‑йоркскому кругу Photo‑Secession (движение начала XX века, утверждающее фотографию как часть изящных искусств), его мягкие фокусные отпечатки, тонированные в платине и бромойле (два способа фотографического процесса), вписались в эстетику позднего пикториализма (эстетическое течение, приверженцы которого стремились картинному фотографическому изображению). В отличие от Стайхена, одного из наиболее влиятельных мастеров фотографии XX века, Гаро не стремился к абстракции – главным оставалось раскрыть характер через свет, чему способствовал и крупный формат камер 8×10. В салонных каталогах 1920‑х его работы шли рядом Генрихом Кюном, австрийским пионером в мире фотографии, укрепляя статус Бостона как одного из центров художественной фотографии.

В 1928 г. в студии Гаро появился 19‑летний канадский армянин Юсуф Карш. Для ученика это была «школа Микеланджело» – так он вспоминал годы стажировки. Гаро приучил Карша к дисциплине ручных процессов (платиновые, гуммиарабиковые, бромойльные отпечатки), но главное – к наблюдательности: «Сначала пойми, что ищешь, а потом фиксируй», – наставлял мастер. Позднее Карш признавал влияние Гаро лишь «в подходе, а не в интерпретации», однако приём драматического бокового света стал торговой маркой его собственных портретов Черчилля и Хемингуэя. Через Карша техники Гаро вошли в канон мировой фотографии.

Личная трагедия настигла мастера в конце 1930‑х: ухудшилось здоровье, заказчиков стало меньше, а 7 марта 1939 г. Гаро умер в городской больнице Бостона. В тот же год его студию распродали за долги; негативы разошлись по рукам, часть была уничтожена. Карш, уже прославившийся в Канаде, безуспешно пытался собрать наследие учителя и пожертвовать музею. Сегодня около шести десятков отпечатков хранятся в Library and Archives Canada, двадцать – в Harvard Art Museums, отдельные экземпляры – в Met и National Portrait Gallery.

Джон Гаро принадлежал к поколению, которое ярко показало художественный потенциал фотографии до появления лёгких вспышек и плёночных камер. Его искусство соединяло ремесленную виртуозность, знание психологии и театральность, а воспитанный им Юсуф Карш сделал эти принципы мировым стандартом. Возвращая имя Гаро в историю, мы возвращаем и идею о том, что свет – важнейший сюжет портрета. Возможно, кому-то удастся собрать рассеянные шедевры, и это позволит новому поколению фотографов увидеть, как тонкая игра естественного света способна раскрыть мгновение истины в человеческом лице.