Культурное завещание
Дело сердечное
28.09.2026 15:00:00
Сессия с монументальным названием «Международные музыкальные конкурсы: путь к долговременному творческому взаимодействию музыкантов и аудиторий разных стран» в рамках XII Санкт-Петербургского форума объединённых культур проходила в Концертном зале Государственной академической капеллы на набережной реки Мойки – не в Главном штабе Эрмитажа, а в зале с другой акустикой и другим воздухом. Здесь не было ощущения неповоротливого паркетного официоза, которым была пропитана театральная сессия. Здесь пахло музыкой – деревом, лаком и старыми пюпитрами. И модератор – Денис Мацуев, народный артист России, пианист, – говорил не как чиновник, а как гостеприимный хозяин, наконец-то собравший старых друзей за одним столом.
.webp)
«У нас сегодня замечательная компания моих друзей, коллег, выдающихся представителей в своих профессиях», – начал Мацуев. И это был редкий случай, когда дежурное протокольное приветствие оказалось не формальностью, а, собственно, всей программой встречи.
Он с ходу отменил суровое слово «жюри»: «Мы не жюри. Мы в первую очередь их большие фанаты. Мы как можно дальше уходим от самого понятия "конкурс", потому что не любим слово "отсеивание". Нам нравится получать удовольствие. Это скорее концерт или фестиваль». В этой формулировке и крылся главный тезис: музыкальный конкурс предлагалось считать не гладиаторской дуэлью и не кадровым отбором, а чем-то вроде курортного романа. Разумеется, со взаимной любовью.
«Любовь» в этот день произносили чаще, чем «конкурс». Британский пианист Фредерик Кемпф, лауреат конкурса Чайковского далёкого 1998 года, вспоминал, как впервые приехал в Россию: «Это было так далеко от нас тогда». Приехал – и остался в российской гастрольной орбите на 26 лет. «Мы сейчас вспоминали те времена и сами не поверили, – комментировал Мацуев. – А ведь по сей день Фредди приезжает в Россию, и каждый концерт становится большим событием». Кемпф говорил по-русски – неидеально, с милыми ошибками, но с той интонацией, какую не выучишь по учебникам. Впрочем, русский для него не предел: пианист изучал больше сорока языков, а свободно владеет как минимум восемью.
Испанский пианист Леонель Моралес, ныне профессорствующий в Зальцбурге (Австрия), подхватил тему, развернув её в сторону Арктики. Он взахлёб рассказывал о конкурсе на Ямале, который занёс его в Салехард и Новый Уренгой, и о тамошнем десятилетнем гении, играющем на каком-то запредельном уровне. «Я невероятно благодарен Денису за эту работу с молодым поколением. Помощь им сейчас жизненно необходима», – подытожил испанец.
Пианист, профессор Шанхайской консерватории Уильям Чен прагматично напомнил о преемственности. По его словам, основанная в 1927 году консерватория фактически выросла на дрожжах русской фортепианной школы – у её истоков стояли Борис Захаров и Борис Лазарев. «Это были великие мастера, которые помогли заложить фундамент нашего исполнительского искусства в Китае», – отметил Чен. А следом сказал фразу, претендующую на главный афоризм сессии: «Мы все друзья, и всем управляет, по сути, любовь». После чего добавил вполне конкретную просьбу: «Учите музыкантов так, чтобы они играли не просто ноты, а показывали душу».
Душа – это слово звучало в зале не раз. Немецкий пианист и дирижёр Юстус Франц добавил к нему технологическую инструкцию: «Музыка – это не ноты. Это путь от ноты к ноте, то, что происходит внутри медленных движений. Это трогает за душу».
Австралийский дирижёр Кристофер Чен, возглавляющий Центр искусств в Нанкине (КНР), добавил в этот метафизический разговор немного жёсткой восточной урбанистики. Он продемонстрировал карту Китая, где в одном только районе Шэньчжэня разом строятся пять гигантских культурных хабов. Но масштабы экспансии Чена, как выяснилось, не радуют – его настораживает искусственный интеллект. «Нейросети не плачут и не любят. Нам скоро начнёт не хватать живых музыкантов, а не музыки, сгенерированной алгоритмами», – заявил он, изящно объяснив, зачем человечеству вообще до сих пор нужны исполнительские конкурсы. Чтобы зафиксировать присутствие человека.
Юстус Франц вернул дискуссию в Европу и выступил с неожиданной долей самокритики: «Я не очень горжусь Германией на данный момент». По его подсчётам, средний возраст немецкого слушателя классики перевалил за 65 лет, в то время как в России филармонические залы штурмует молодёжь от 29 до 38. «Я не знаю, как мы будем выживать, когда нынешнее немецкое поколение уйдёт. Вся надежда на то, что пример России как-то распространится на Европу, и мы будем у вас учиться», – признался Франц.
Резюмировать этот международный сеанс психотерапии выпало Мацуеву. «Мы вне границ, мы единая команда, – объявил пианист. – Главный месседж от всех нас – со знаком "любовь". Только это способно победить те негативные новости, которые идут отовсюду».
Звучало это, вопреки ожиданиям, не наивно. Скорее как единственно возможный прагматичный расчёт. Когда официальные протоколы и институции трещат по швам, единственным работающим механизмом остаются личные связи и пресловутый путь от ноты к ноте.
Если на театральной сессии в Главном штабе вспоминали Станиславского с его тезисом о «коллективном деле», то в Капелле дело вышло сугубо сердечным. Я записала в блокнот и трижды подчеркнула слова Уильяма Чена про то, что всем управляет любовь. Если китайский профессор прав, то любые культурные санкции и закрытые границы бессильны в тот момент, когда на сцену выходит человек и начинает играть не текст, а контекст. Зал отвечает, и этот диалог, к счастью, до сих пор не нуждается в услугах переводчиков.
Юлия Рождественская
Фото: Фотобанк Росконгресса
«У нас сегодня замечательная компания моих друзей, коллег, выдающихся представителей в своих профессиях», – начал Мацуев. И это был редкий случай, когда дежурное протокольное приветствие оказалось не формальностью, а, собственно, всей программой встречи.
Он с ходу отменил суровое слово «жюри»: «Мы не жюри. Мы в первую очередь их большие фанаты. Мы как можно дальше уходим от самого понятия "конкурс", потому что не любим слово "отсеивание". Нам нравится получать удовольствие. Это скорее концерт или фестиваль». В этой формулировке и крылся главный тезис: музыкальный конкурс предлагалось считать не гладиаторской дуэлью и не кадровым отбором, а чем-то вроде курортного романа. Разумеется, со взаимной любовью.
«Любовь» в этот день произносили чаще, чем «конкурс». Британский пианист Фредерик Кемпф, лауреат конкурса Чайковского далёкого 1998 года, вспоминал, как впервые приехал в Россию: «Это было так далеко от нас тогда». Приехал – и остался в российской гастрольной орбите на 26 лет. «Мы сейчас вспоминали те времена и сами не поверили, – комментировал Мацуев. – А ведь по сей день Фредди приезжает в Россию, и каждый концерт становится большим событием». Кемпф говорил по-русски – неидеально, с милыми ошибками, но с той интонацией, какую не выучишь по учебникам. Впрочем, русский для него не предел: пианист изучал больше сорока языков, а свободно владеет как минимум восемью.
Испанский пианист Леонель Моралес, ныне профессорствующий в Зальцбурге (Австрия), подхватил тему, развернув её в сторону Арктики. Он взахлёб рассказывал о конкурсе на Ямале, который занёс его в Салехард и Новый Уренгой, и о тамошнем десятилетнем гении, играющем на каком-то запредельном уровне. «Я невероятно благодарен Денису за эту работу с молодым поколением. Помощь им сейчас жизненно необходима», – подытожил испанец.
Пианист, профессор Шанхайской консерватории Уильям Чен прагматично напомнил о преемственности. По его словам, основанная в 1927 году консерватория фактически выросла на дрожжах русской фортепианной школы – у её истоков стояли Борис Захаров и Борис Лазарев. «Это были великие мастера, которые помогли заложить фундамент нашего исполнительского искусства в Китае», – отметил Чен. А следом сказал фразу, претендующую на главный афоризм сессии: «Мы все друзья, и всем управляет, по сути, любовь». После чего добавил вполне конкретную просьбу: «Учите музыкантов так, чтобы они играли не просто ноты, а показывали душу».
Душа – это слово звучало в зале не раз. Немецкий пианист и дирижёр Юстус Франц добавил к нему технологическую инструкцию: «Музыка – это не ноты. Это путь от ноты к ноте, то, что происходит внутри медленных движений. Это трогает за душу».
Австралийский дирижёр Кристофер Чен, возглавляющий Центр искусств в Нанкине (КНР), добавил в этот метафизический разговор немного жёсткой восточной урбанистики. Он продемонстрировал карту Китая, где в одном только районе Шэньчжэня разом строятся пять гигантских культурных хабов. Но масштабы экспансии Чена, как выяснилось, не радуют – его настораживает искусственный интеллект. «Нейросети не плачут и не любят. Нам скоро начнёт не хватать живых музыкантов, а не музыки, сгенерированной алгоритмами», – заявил он, изящно объяснив, зачем человечеству вообще до сих пор нужны исполнительские конкурсы. Чтобы зафиксировать присутствие человека.
Юстус Франц вернул дискуссию в Европу и выступил с неожиданной долей самокритики: «Я не очень горжусь Германией на данный момент». По его подсчётам, средний возраст немецкого слушателя классики перевалил за 65 лет, в то время как в России филармонические залы штурмует молодёжь от 29 до 38. «Я не знаю, как мы будем выживать, когда нынешнее немецкое поколение уйдёт. Вся надежда на то, что пример России как-то распространится на Европу, и мы будем у вас учиться», – признался Франц.
Резюмировать этот международный сеанс психотерапии выпало Мацуеву. «Мы вне границ, мы единая команда, – объявил пианист. – Главный месседж от всех нас – со знаком "любовь". Только это способно победить те негативные новости, которые идут отовсюду».
Звучало это, вопреки ожиданиям, не наивно. Скорее как единственно возможный прагматичный расчёт. Когда официальные протоколы и институции трещат по швам, единственным работающим механизмом остаются личные связи и пресловутый путь от ноты к ноте.
Если на театральной сессии в Главном штабе вспоминали Станиславского с его тезисом о «коллективном деле», то в Капелле дело вышло сугубо сердечным. Я записала в блокнот и трижды подчеркнула слова Уильяма Чена про то, что всем управляет любовь. Если китайский профессор прав, то любые культурные санкции и закрытые границы бессильны в тот момент, когда на сцену выходит человек и начинает играть не текст, а контекст. Зал отвечает, и этот диалог, к счастью, до сих пор не нуждается в услугах переводчиков.
Юлия Рождественская
Фото: Фотобанк Росконгресса
Другие Новости