Широкий взгляд
Коридорная арифметика
05.11.2026 13:00:00
В Алматы (Республика Казахстан) прошел Второй Тяньшаньский форум по экономическому сотрудничеству в Центральной Азии. Его тема — «Укрепление устойчивых связей и качественных инвестиций в Центральной Азии». Казахстан и Китай обсуждали создание фонда до $200 млн для развития Транскаспийского маршрута, Пакистан предложил странам региона пользоваться своими морскими портами. Эти инициативы обещают новые возможности для торговли, но их реализация зависит от финансирования и обстановки далеко за пределами региона. О перспективах транспортных проектов, выборе зарубежных партнеров и развитии взаимной торговли — в интервью «Евразии сегодня» рассказал директор Центра экспертных инициатив «Ой Ордо» (Бишкек, Кыргызская Республика), политолог Игорь Шестаков.
— Почему к Центральной Азии сейчас такой интерес? Что изменилось за последние несколько лет?
— Регион, страны которого в этом году отметили 35 лет независимости, долгое время был политической периферией. Центральная Азия в основном звучала в контексте того, что мы соседи большого Китая или регион, жители которого едут работать в Россию. Здесь США пытались в режиме политических экспериментов продвигать свои представления о демократии, а Турция выстраивала свою образовательную модель.
При этом у нас были проблемы с независимой транспортной логистикой. Самодостаточными мы фактически не были: нас всё время к чему-то привязывали, и мы выступали скорее объектом, а не субъектом.
Но за последние несколько лет, даже с учетом локальных и пограничных конфликтов, Центральная Азия выходит на первые места в мировых рейтингах стабильности. Ближний Восток охвачен войной, конфликт на Украине, массовые протесты не оставляют европейским странам возможности избежать социальных и политических потрясений. На этом фоне Центральная Азия, естественно, привлекательна.
Соглашение, подписанное в прошлом году между Кыргызстаном и Таджикистаном по урегулированию пограничного конфликта, который тянулся ещё с советских времен, тоже укрепляет имидж региона как политически устойчивого. Более того, я считаю, что опыт договоренностей Бишкека и Душанбе можно использовать и в рамках ШОС, где Индия и Пакистан фактически находятся в состоянии тихой войны.
Думаю, в дальнейшем роль и значение Центральной Азии в мире будут только повышаться.
— На Тяньшаньском форуме обсуждали привлечение качественных инвестиций. Как странам региона определить, какие зарубежные проекты отвечают их интересам?
— Я буду говорить как политолог, а не как экономист. Здесь очень важно, чтобы кредиты и инвестиции прежде всего отвечали национальным интересам и решали наши инфраструктурные задачи.
За годы независимости не только в Кыргызстане, но и в других республиках случалось, что приходили крупные западные компании, обещали земной рай, а в итоге создавались угрозы для экологии. Местные жители там, где находились месторождения, оставались недовольны, либо ущемлялись права граждан.
Сейчас, допустим, Британия активно внедряет английское право, даже создает специальный центр на Иссык-Куле. При этом возникает противоречие: с одной стороны, она вводит санкции, достаточно болезненные для финансовых и коммерческих структур Кыргызстана, а с другой — предлагает местному бизнесу работать по британскому праву в стратегических проектах, в том числе в горнодобывающей отрасли.
Наши компании обвиняют в работе с российскими партнерами, порой, на мой взгляд, бездоказательно и вводят против них ограничения. Это вызывает вопросы к условиям такого сотрудничества. Россия и Китай санкций в отношении бизнеса Кыргызстана не вводят.
Поэтому самое главное — насколько зарубежные проекты отвечают приоритетам стран Центральной Азии. Действительно ли они помогают развивать современную экономику? Или речь идет о переносе к нам экологически вредных производств, которые инвесторы не хотят открывать у себя? Таких проектов тоже хватает.
— Казахстан и Китай на полях форума обсуждали создание фонда до $200 млн для развития Транскаспийского маршрута. Насколько перспективно это направление и какие риски нужно учитывать при развитии транспортных коридоров?
— Для сравнения: строительство железной дороги Китай — Кыргызстан — Узбекистан исчисляется миллиардами долларов. Это считается одним из наиболее перспективных направлений доставки товаров (китайских, конечно, в первую очередь) через Центральную Азию в другие регионы мира.
Что касается Транскаспийского маршрута, то здесь есть свои нюансы: Каспий мелеет, есть проблемы с безопасностью.
И $200 млн, на мой взгляд, небольшая сумма для транспортной артерии. Но если эти маршруты будут связаны с железнодорожным проектом Китай — Кыргызстан — Узбекистан, тогда появятся перспективы регионального характера.
Мне кажется, сейчас не стоит сосредотачиваться на одном направлении. Мы живем в век локальных военных конфликтов, которые неожиданно вспыхивают и сильно влияют на экономическое сотрудничество. Надо иметь в запасе три-четыре разных коридора через разные страны мира. Через Иран тоже пытались выстроить транспортные и логистические пути, но события на Ближнем Востоке отодвинули эти планы на будущие годы.
Многое зависит и от отношений Вашингтона и Пекина. Мне кажется, пристальное внимание администрации Трампа к Центральной Азии связано прежде всего с противостоянием и конкуренцией США и Китая. Главное — не оказаться заложниками чужого геополитического выяснения отношений.
Для Китая Центральная Азия остается стратегическим регионом: это протяженная граница, востребованность товарной продукции, транспортные коридоры. Но даже при наличии неплохих инвестиций нужно учитывать текущую геополитическую ситуацию и её влияние на проект. Тогда можно говорить о его реализации.
— Насколько серьезна конкуренция между Китаем, Россией, ЕС, Турцией и странами Персидского залива за экономическое присутствие в Центральной Азии?
— Давайте возьмем Турцию и Россию. В Турции работает порядка 25 тысяч кыргызстанцев, а в России — более 300 тысяч. Почему я обращаюсь к трудовой миграции? Потому что граждане сами, без межгосударственных договоренностей и официальной повестки, выбирают, где им комфортно жить, работать и зарабатывать деньги для своих семей.
Переводы мигрантов для Кыргызстана — это примерно $2,6 млрд. С ними связано развитие целого ряда сфер: дети мигрантов учатся в университетах, сами мигранты покупают билеты, пользуются транспортными услугами.
Товарооборот между Россией и Кыргызстаном составляет примерно $5 млрд. Между Кыргызстаном и Турцией цифры ниже. А если брать весь регион, Китай вообще является лидером по товарообороту — речь идет почти о $100 млрд.
У Европейского союза более-менее устойчивые торговые отношения с Казахстаном, и то по сырью. Все остальные объемы торговли с ЕС исчисляются миллионами, тогда как с Китаем и Россией речь идет о миллиардах долларов. У стран Персидского залива цифры тоже небольшие.
Конкуренция идеологического характера есть. Турции, к примеру, выгоднее продавать нам товары, чем закупать их у нас. Европейский союз больше работает с идеологической точки зрения. Тем более есть санкции: о каком товарообороте говорить, когда компании обкладываются санкциями и проводится достаточно жесткая политика?
Как Россия после распада СССР была ключевым торгово-экономическим партнером для стран региона, так и остается. Можно посмотреть и на фонды: Российско-Кыргызский фонд развития — это более $500 млн, а фонд Организации тюркских государств (ОТГ) для Центральной Азии составляет $600 млн, прежде было $500 млн.
Поэтому пока у России и Китая я не вижу конкурентов в Центральной Азии в плане торгово-экономического партнерства. Разговоры о такой конкуренции — скорее медийный посыл, здесь много пиара.
— Страны Центральной Азии много говорят о росте взаимной торговли. Что на практике до сих пор мешает им торговать друг с другом больше?
— За последние годы многое изменилось. Особенно с приходом Шавката Мирзиёева, который победил на президентских выборах в 2016 году. Узбекистан стал более открытым — это видно и по туризму, и по товарообороту.
Я лично раньше мог проходить границу несколько часов, а сейчас с узбекской стороны это занимает пять-шесть минут. Это стало драйвером экономического развития.
Кыргызстан и Таджикистан договорились по границе, Кыргызстан и Узбекистан договорились. Конечно, отсутствие пограничных проблем — это плюс. Когда в 2025 году главы Кыргызстана и Таджикистана подписали договор по границе, товарооборот между нашими странами сразу вырос.
Но вода и энергетика остаются достаточно проблемными темами. Без энергетики можно рисовать любые цифры, но нужна ещё и энергетическая подпитка. Вода нужна не только для бытового потребления, но и для сельского хозяйства. При этом воды с каждым годом становится меньше, экономических проектов — больше, население растет. Уже сейчас говорят о климатических мигрантах.
Между лидерами стран Центральной Азии достаточно хороший уровень взаимопонимания. Формат центральноазиатской пятерки, к которой присоединится Азербайджан, пока, конечно, консультативный. Но диалог идет.
При этом своих средств на взаимовыгодные региональные проекты пока не хватает. Если брать, например, строительство Камбараты в Кыргызстане, основные кредиторы — зарубежные банковские структуры, такие как Азиатский банк развития и Европейский банк реконструкции и развития.
— Чего вы ожидаете от экономического сотрудничества стран Центральной Азии в ближайшие годы?
— Думаю, желающих выделять средства Центральной Азии будет становиться больше, потому что у нас зона стабильности. А создание совместных предприятий, договоры об экономическом партнерстве, которые подписываются на уровне глав государств, и существующее между ними взаимопонимание в ближайшие годы дадут положительные результаты.
И когда мы будем говорить о товарообороте с основными зарубежными партнерами, торговля внутри Центральной Азии тоже не будет сильно отставать. Надеюсь, все эти договоренности приведут к такому результату.
Беседовала Алёна Казакова
Фото предоставлено героем публикации
— Почему к Центральной Азии сейчас такой интерес? Что изменилось за последние несколько лет?
— Регион, страны которого в этом году отметили 35 лет независимости, долгое время был политической периферией. Центральная Азия в основном звучала в контексте того, что мы соседи большого Китая или регион, жители которого едут работать в Россию. Здесь США пытались в режиме политических экспериментов продвигать свои представления о демократии, а Турция выстраивала свою образовательную модель.
При этом у нас были проблемы с независимой транспортной логистикой. Самодостаточными мы фактически не были: нас всё время к чему-то привязывали, и мы выступали скорее объектом, а не субъектом.
Но за последние несколько лет, даже с учетом локальных и пограничных конфликтов, Центральная Азия выходит на первые места в мировых рейтингах стабильности. Ближний Восток охвачен войной, конфликт на Украине, массовые протесты не оставляют европейским странам возможности избежать социальных и политических потрясений. На этом фоне Центральная Азия, естественно, привлекательна.
Соглашение, подписанное в прошлом году между Кыргызстаном и Таджикистаном по урегулированию пограничного конфликта, который тянулся ещё с советских времен, тоже укрепляет имидж региона как политически устойчивого. Более того, я считаю, что опыт договоренностей Бишкека и Душанбе можно использовать и в рамках ШОС, где Индия и Пакистан фактически находятся в состоянии тихой войны.
Думаю, в дальнейшем роль и значение Центральной Азии в мире будут только повышаться.
— На Тяньшаньском форуме обсуждали привлечение качественных инвестиций. Как странам региона определить, какие зарубежные проекты отвечают их интересам?
— Я буду говорить как политолог, а не как экономист. Здесь очень важно, чтобы кредиты и инвестиции прежде всего отвечали национальным интересам и решали наши инфраструктурные задачи.
За годы независимости не только в Кыргызстане, но и в других республиках случалось, что приходили крупные западные компании, обещали земной рай, а в итоге создавались угрозы для экологии. Местные жители там, где находились месторождения, оставались недовольны, либо ущемлялись права граждан.
Сейчас, допустим, Британия активно внедряет английское право, даже создает специальный центр на Иссык-Куле. При этом возникает противоречие: с одной стороны, она вводит санкции, достаточно болезненные для финансовых и коммерческих структур Кыргызстана, а с другой — предлагает местному бизнесу работать по британскому праву в стратегических проектах, в том числе в горнодобывающей отрасли.
Наши компании обвиняют в работе с российскими партнерами, порой, на мой взгляд, бездоказательно и вводят против них ограничения. Это вызывает вопросы к условиям такого сотрудничества. Россия и Китай санкций в отношении бизнеса Кыргызстана не вводят.
Поэтому самое главное — насколько зарубежные проекты отвечают приоритетам стран Центральной Азии. Действительно ли они помогают развивать современную экономику? Или речь идет о переносе к нам экологически вредных производств, которые инвесторы не хотят открывать у себя? Таких проектов тоже хватает.
— Казахстан и Китай на полях форума обсуждали создание фонда до $200 млн для развития Транскаспийского маршрута. Насколько перспективно это направление и какие риски нужно учитывать при развитии транспортных коридоров?
— Для сравнения: строительство железной дороги Китай — Кыргызстан — Узбекистан исчисляется миллиардами долларов. Это считается одним из наиболее перспективных направлений доставки товаров (китайских, конечно, в первую очередь) через Центральную Азию в другие регионы мира.
Что касается Транскаспийского маршрута, то здесь есть свои нюансы: Каспий мелеет, есть проблемы с безопасностью.
И $200 млн, на мой взгляд, небольшая сумма для транспортной артерии. Но если эти маршруты будут связаны с железнодорожным проектом Китай — Кыргызстан — Узбекистан, тогда появятся перспективы регионального характера.
Мне кажется, сейчас не стоит сосредотачиваться на одном направлении. Мы живем в век локальных военных конфликтов, которые неожиданно вспыхивают и сильно влияют на экономическое сотрудничество. Надо иметь в запасе три-четыре разных коридора через разные страны мира. Через Иран тоже пытались выстроить транспортные и логистические пути, но события на Ближнем Востоке отодвинули эти планы на будущие годы.
Многое зависит и от отношений Вашингтона и Пекина. Мне кажется, пристальное внимание администрации Трампа к Центральной Азии связано прежде всего с противостоянием и конкуренцией США и Китая. Главное — не оказаться заложниками чужого геополитического выяснения отношений.
Для Китая Центральная Азия остается стратегическим регионом: это протяженная граница, востребованность товарной продукции, транспортные коридоры. Но даже при наличии неплохих инвестиций нужно учитывать текущую геополитическую ситуацию и её влияние на проект. Тогда можно говорить о его реализации.
— Насколько серьезна конкуренция между Китаем, Россией, ЕС, Турцией и странами Персидского залива за экономическое присутствие в Центральной Азии?
— Давайте возьмем Турцию и Россию. В Турции работает порядка 25 тысяч кыргызстанцев, а в России — более 300 тысяч. Почему я обращаюсь к трудовой миграции? Потому что граждане сами, без межгосударственных договоренностей и официальной повестки, выбирают, где им комфортно жить, работать и зарабатывать деньги для своих семей.
Переводы мигрантов для Кыргызстана — это примерно $2,6 млрд. С ними связано развитие целого ряда сфер: дети мигрантов учатся в университетах, сами мигранты покупают билеты, пользуются транспортными услугами.
Товарооборот между Россией и Кыргызстаном составляет примерно $5 млрд. Между Кыргызстаном и Турцией цифры ниже. А если брать весь регион, Китай вообще является лидером по товарообороту — речь идет почти о $100 млрд.
У Европейского союза более-менее устойчивые торговые отношения с Казахстаном, и то по сырью. Все остальные объемы торговли с ЕС исчисляются миллионами, тогда как с Китаем и Россией речь идет о миллиардах долларов. У стран Персидского залива цифры тоже небольшие.
Конкуренция идеологического характера есть. Турции, к примеру, выгоднее продавать нам товары, чем закупать их у нас. Европейский союз больше работает с идеологической точки зрения. Тем более есть санкции: о каком товарообороте говорить, когда компании обкладываются санкциями и проводится достаточно жесткая политика?
Как Россия после распада СССР была ключевым торгово-экономическим партнером для стран региона, так и остается. Можно посмотреть и на фонды: Российско-Кыргызский фонд развития — это более $500 млн, а фонд Организации тюркских государств (ОТГ) для Центральной Азии составляет $600 млн, прежде было $500 млн.
Поэтому пока у России и Китая я не вижу конкурентов в Центральной Азии в плане торгово-экономического партнерства. Разговоры о такой конкуренции — скорее медийный посыл, здесь много пиара.
— Страны Центральной Азии много говорят о росте взаимной торговли. Что на практике до сих пор мешает им торговать друг с другом больше?
— За последние годы многое изменилось. Особенно с приходом Шавката Мирзиёева, который победил на президентских выборах в 2016 году. Узбекистан стал более открытым — это видно и по туризму, и по товарообороту.
Я лично раньше мог проходить границу несколько часов, а сейчас с узбекской стороны это занимает пять-шесть минут. Это стало драйвером экономического развития.
Кыргызстан и Таджикистан договорились по границе, Кыргызстан и Узбекистан договорились. Конечно, отсутствие пограничных проблем — это плюс. Когда в 2025 году главы Кыргызстана и Таджикистана подписали договор по границе, товарооборот между нашими странами сразу вырос.
Но вода и энергетика остаются достаточно проблемными темами. Без энергетики можно рисовать любые цифры, но нужна ещё и энергетическая подпитка. Вода нужна не только для бытового потребления, но и для сельского хозяйства. При этом воды с каждым годом становится меньше, экономических проектов — больше, население растет. Уже сейчас говорят о климатических мигрантах.
Между лидерами стран Центральной Азии достаточно хороший уровень взаимопонимания. Формат центральноазиатской пятерки, к которой присоединится Азербайджан, пока, конечно, консультативный. Но диалог идет.
При этом своих средств на взаимовыгодные региональные проекты пока не хватает. Если брать, например, строительство Камбараты в Кыргызстане, основные кредиторы — зарубежные банковские структуры, такие как Азиатский банк развития и Европейский банк реконструкции и развития.
— Чего вы ожидаете от экономического сотрудничества стран Центральной Азии в ближайшие годы?
— Думаю, желающих выделять средства Центральной Азии будет становиться больше, потому что у нас зона стабильности. А создание совместных предприятий, договоры об экономическом партнерстве, которые подписываются на уровне глав государств, и существующее между ними взаимопонимание в ближайшие годы дадут положительные результаты.
И когда мы будем говорить о товарообороте с основными зарубежными партнерами, торговля внутри Центральной Азии тоже не будет сильно отставать. Надеюсь, все эти договоренности приведут к такому результату.
Беседовала Алёна Казакова
Фото предоставлено героем публикации
Другие Интервью
Восток – дело партнёрское
Александр Королёв: «Стать третьей силой»
29.10.2026 16:05:58