Евгений Волков: «Звуки и слова нуждаются в воздухе»

Евгений Волков – автор сборников стихотворений «Погонщик рыб», «Тьмутараканятьму», «КолОкол», «Натюрморт». Каждая его книга находит широкий отклик как у читателей, так и у критиков. Автор – лауреат нескольких крупных литературных премий, одну из которых ему присудил легендарный журнал «Смена». «Стихи Волкова содержат множество таких, по выражению кэрролловского Шалтая-Болтая, "слов-кошельков", со многими отделами. Это принцип пантограммы (А. Бубнов), или равнобуквицы (С. Федин), – способа комбинаторики, при котором слово распадается при ином прочтении на несколько слов (два или три, как правило). То, что обыкновенно становится спусковым крючком комического эффекта в анекдоте или каламбуре, Волков превращает в способ рождения новых поэтических смыслов» – так описывает поэтический стиль Евгения Волкова сооснователь проекта «Культурная инициатива», поэт и журналист Юрий Цветков.

В интервью изданию «Евразия сегодня» Евгений рассказал о том, как сформировался его способ складывать стихи, а также о том, как он относится к критике своих произведений.

– Евгений, литературные критики называют вас одним из самых необычных поэтов нашего времени. В чем ваша уникальность?

– Наверное, необычность моего подхода к стихосложению кроется в том, что шекспировский вопрос «Не поискать ли мне тропы иной, созвучий новых, сочетаний странных?» волновал меня, начиная с момента моих первых поэтических опытов. Мне всегда хотелось найти в рамках поэтического текста новую точку приложения силы – будь это сложная и необычная рифма или попытка расшатать метрическую сетку стиха. Одной из моих самых главных проблем в период становления было ощущение несоответствия между словом произносимым и словом написанным. Про напечатанный в классической манере текст в виде четверостиший с заглавной буквой в начале строки – вообще молчу. Мне казалось, что вся магия поэзии, имевшая место быть в только что произнесенных словах, мгновенно улетучивалась в напечатанных. Поэтому с тех пор мои тексты имеют двойной пробел между словами в строке и двойные пробелы между отдельными выделяемыми по смыслу строчками. Звуки и слова нуждаются в воздухе. Тем более когда ты их читаешь напечатанными. Впрочем, долгое время я считал и этот подход компромиссом. И пожалуй, самое главное, что мне удалось интуитивно понять уже на самых ранних этапах творчества, – это то, что нельзя обойтись без собственной поэтической системы, если, конечно, ты пытаешься делать нечто новое, ни на что не похожее. Правда, многие говорят, что при нынешнем развитии поэзии выполнение подобной задачи невозможно. Не согласен, думаю, они просто не пробовали.

– Расскажите подробнее о вашем поэтическом методе.

В своё время гениальный Никола Тесла сказал: «Если вы хотите познать тайны Вселенной, вы должны мыслить тремя категориями – категорией энергии, вибрации и частоты». Что это, если не звук? Думаю, неслучайно во многих религиях есть упоминание о том, что мир был создан при помощи слова, точнее посредством неких звуковых комбинаций, которые, возможно, впоследствии стали языком. Посему доминирование звука над другими свойствами поэзии, равно как и освобождение звука от подсобных ролей, для меня было всегда задачей номер один. Значение слов нужно оставить прозе, звук – поэзии. Лично для меня основой любой верной поэтической строчки является повышенная по сравнению с обычной речью частотность одинаковых или однородных согласных (именно согласных, а не гласных) звуков. Плюс интонация и эмфаза. А еще мне кажется, что нужно не стесняться работать с материей слова как таковой, с тем чтобы попытаться открыть совершенно иные горизонты смысла и неоднозначности, которые будут не под силу ни одной метафоре.

– Вы опубликовали уже несколько книг стихов, на которые известные литературные обозреватели написали немало рецензий. Как относитесь к конструктивной критике?

– В высшей степени положительно. Мне это всегда интересно. И кстати, часто бывает, что многие известные литераторы высказывают диаметрально противоположные точки зрения на одни и те же применяемые мною поэтические приемы. И это прекрасно, поскольку «истинное очарование поэзии кроется в ее неоднозначности».

– В 1990 году вы стали обладателем премии легендарного журнала «Смена». Как это было?

– Да, такой факт в моей жизни имеется. Премию и медаль от журнала «Смена» я действительно получил, правда, почему эту премию присудили лично мне – я до сих пор не представляю. Забавно, но все отправленные мною в «Смену» тексты были – по совету «старших товарищей» – основательно подкорректированы и причесаны, чему я, признаться, был совершенно не рад. Впрочем, тот «соглашательский» подход в отношении поэзии был моим первым и единственным. Больше запомнилось, как после вручения премии я отправился в Центральный дом литераторов, где мне удалось в неформальной атмосфере пообщаться с живыми классиками советской литературы.

– Ваши книги часто дополняют графические образы, созданные Александром Сушковым. Это уже настоящий творческий тандем?

– Известный белорусский художник Александр Сушков является моим близким другом, которого я знаю уже большую половину жизни. Саша – настоящий мастер, и то, как он видит окружающий мир, мне, безусловно, нравится. Он профессионал в высшем понимании этого слова, и все мои книги были изданы с его непосредственной помощью, и, как мне кажется, любую из вышедших в тандеме с ним книг можно рассматривать как арт-объект. Благодаря Саше эти книжки просто приятно держать в руках!

– На каких поэтов – современных и классиков – вы ориентируетесь и почему?

– Ответ на этот вопрос я хотел бы начать с цитаты любимого мной Леонарда Коэна: «Для того чтобы создать что-то новое, нужно разрушить старое. В любом выдающемся творчестве всегда содержится разрушительный элемент – именно он доставляет нам истинное удовольствие». И тем не менее наличие в моей голове вышеупомянутой аксиомы не мешает мне горячо любить Маяковского, Хлебникова, Есенина, Мандельштама и Пастернака. С точки зрения строения звуковой канвы поэтического текста Александр Блок является одним из моих самых любимых поэтов. Плюс Даниил Хармс (это первый поэт, которого я самостоятельно прочитал в своей жизни в возрасте четырех-пяти лет) и Александр Введенский. В свое время меня очень серьезно интересовали французские поэты – Аполлинер, Рембо, Верлен. И конечно же Эдвард Эстлин Каммингс – куда без него.

– Чем измеряется, по-вашему, показатель уровня поэтического дара, если можно так выразиться?

– Если попытаться найти хоть какое-то мерило для определения истинности поэтических строк, то для меня ничего в этом мире не изменилось. Поэзия есть материя «легкая, крылатая, священная». Не нужно путать поэзию с зарифмованными строчками, которые чаще всего никакого отношения к поэзии не имеют. В свое время Брэдли замечательно сказал о том, что истинная «поэзия оставляет не открытие чего-то нового, а появление в памяти забытого». Поэтому стихи, которые на уровне энергии, вибрации и частоты вызывают в моей душе ответный резонанс, кажутся мне безусловно ценными.

Екатерина Яковлева

Фото предоставлены героем публикации