Большая евразийская редакционная планёрка
Право на доверие
20.09.2026 13:00:00
В рамках специального онлайн-проекта «Большая евразийская редакционная планёрка», посвящённого 25-летию «Евразийской медиагруппы», мы продолжаем публиковать серию интервью с главными редакторами и руководителями СМИ стран континента. В фокусе – ключевые вызовы и задачи, стоящие сегодня перед медиасообществом региона.
Цель диалога – создать уникальную «панораму взглядов» на актуальные медиатренды, роль журналистики в укреплении взаимопонимания между народами и перспективы формирования единого информационного пространства.
Своими взглядами с нами делится Рахул Панвар – помощник редактора журнала Defence & Security Alert (Республика Индия).
– Каким вопросам внутренней и внешней повестки Вашей страны, гражданским национальным инициативам и конкретным предстоящим событиям, на Ваш взгляд, должны уделять внимание СМИ из других стран, чтобы в полном объёме продемонстрировать роль и вклад Вашей страны в развитие многосторонних отношений и рост взаимопонимания между народами?
– Если зарубежные СМИ хотят понять сегодняшнюю Индию, им, на мой взгляд, стоит выйти за рамки привычного описания нашей страны как всего лишь «восходящей державы». Индия всё в большей степени становится тем, что я назвал бы связующей державой: государством, которое пытается наводить мосты между Глобальным Югом и развитым миром, между Евразией и Индо-Тихоокеанским регионом, между стратегической автономией и множественными международными партнёрствами.
Наиболее яркий пример – председательство Индии в БРИКС в 2026 году. 18-й саммит объединения прошёл в Нью-Дели 12–13 сентября 2026 года под девизом «Строим устойчивость, инновации, сотрудничество и устойчивое развитие». Особую важность этому форуму придаёт не просто размер БРИКС, а его внутреннее разнообразие. Индия пытается продемонстрировать, что расширенный БРИКС может выступать за реформу глобального управления и более широкое представительство развивающихся стран, не становясь при этом обязательно антизападным альянсом. Таким образом, нынешний саммит – это ещё и проверка способности Индии наладить диалог между странами, стратегические интересы которых зачастую существенно расходятся.
Это отражает более широкую особенность индийской внешней политики. Индия участвует в БРИКС и Шанхайской организации сотрудничества, одновременно углубляя партнёрства с Соединёнными Штатами, Европой, Японией, Австралией, государствами Персидского залива и Юго-Восточной Азией. Я не рассматриваю это просто как «балансирование». Это попытка сохранить стратегическую автономию, приумножая партнёрства. В условиях всё более фрагментированной международной системы такой подход сам по себе заслуживает серьёзного изучения со стороны зарубежных СМИ.
Вторая крупная тема – попытка Индии превратить технологии в инструмент сотрудничества в целях развития. Мы подписали соглашения с 24 странами о сотрудничестве в области цифровой общественной инфраструктуры в масштабах всего населения, а система UPI расширяется на международном уровне. Это важно, поскольку Индия предлагает развивающимся странам не просто коммерческие технологические продукты, а опыт создания совместимых цифровых платформ идентификации, платежей и государственных услуг.
Зарубежным СМИ следует также следить за переходом Индии от технологических услуг к более глубокому технологическому и промышленному потенциалу. Программа Semicon 2.0, утверждённая в июле 2026 года с объёмом финансирования 1,275 трлн рупий, представляет собой попытку построить полупроводниковую экосистему, охватывающую проектирование, производство, упаковку, материалы и оборудование. К середине 2026 года было одобрено двенадцать производственных проектов, три из которых уже вышли на коммерческое производство.
В моей собственной сфере – обороне и стратегических вопросах – не менее важна трансформация оборонно-промышленного комплекса Индии. Оборонное производство достигло рекордных 1,78 трлн рупий в 2025–2026 финансовом году, а экспорт составил 384,24 млрд рупий, при этом индийская оборонная продукция поставляется более чем в 80 стран. Глубинная суть этой истории не просто в экспорте вооружений; это попытка Индии построить технологический суверенитет, устойчивые цепочки поставок и новые формы оборонного партнёрства.
Но международную историю Индии невозможно понять, опираясь лишь на правительства, саммиты и оборонную промышленность. Некоторые из наиболее важных преобразований происходят на социальном уровне. Более 10 крор сельских женщин организованы в миллионы групп самопомощи в рамках Национальной миссии по обеспечению средств к существованию в сельской местности. Эти сети представляют собой более тихую форму институционального строительства, основанную на финансовой инклюзии, предпринимательстве и общинной организации. Иностранные журналисты, освещающие события только из Нью-Дели или Мумбаи, упускают значительную часть этой Индии.
Энергетический переход – ещё одна область, где внутреннее развитие Индии и её международная роль пересекаются. По состоянию на 31 августа 2026 года установленная мощность возобновляемых источников энергии в Индии, включая крупные гидроэлектростанции, составляла примерно 295,6 ГВт, причём только солнечная энергетика превысила 168 ГВт. Саммит и выставка возобновляемой энергетики «Бхарат», девятая Ассамблея Международного солнечного альянса и четвёртая Международная конференция по зелёному водороду пройдут совместно в Нью-Дели со 2 по 5 ноября 2026 года. Эти мероприятия заслуживают международного внимания, поскольку они объединяют три вопроса, которые определят энергетическое будущее Глобального Юга: доступ, ценовая приемлемость и декарбонизация.
Итак, если бы мне нужно было определить главную тему для зарубежных СМИ, она звучала бы так: Индию не следует рассматривать лишь как страну, стремящуюся занять более весомое место в существующем международном порядке. Всё чаще она экспериментирует с тем, как сам этот порядок мог бы работать иначе – более многополярно, с более распределёнными технологиями и более широким представительством Глобального Юга. Этот эксперимент, включая его достижения, противоречия и ограничения, и есть та история Индии, которую стоит рассказывать.
– Какие стереотипы о Вашей стране сегодня бытуют в общественном сознании в других государствах? Чем могут помочь журналисты и СМИ из других стран, чтобы развенчать эти стереотипы и продвигать актуальный, современный образ Вашей страны?
– Сложность со стереотипами об Индии заключается в том, что многие из них начинаются с крупицы правды, а затем эта крупица застывает в неизменную картину чрезвычайно разнообразной страны.
На протяжении десятилетий одним из доминирующих международных образов Индии были бедность, перенаселённость и отсталость. Другой был почти противоположным: вневременная и экзотическая цивилизация духовности, йоги, дворцов и древних традиций. Позже появился образ Индии как «заднего офиса» мира: программисты, аутсорсинг и колл-центры. Сегодня существует также геополитический стереотип о том, что Индия постоянно «сидит на заборе».
Думаю, такое толкование неверно понимает стратегическую культуру нашей страны. Одновременные отношения Индии с Россией, США, Европой, Японией, странами Персидского залива, БРИКС и Глобальным Югом не всегда свидетельствуют о нерешительности. Часто они отражают осознанное предпочтение партнёрств по конкретным вопросам, а не постоянной геополитической зависимости.
Ещё одна ошибка – представлять Индию как политически или социально монолитную. Индия – это не один политический разговор. Это союз штатов, сотен языков и диалектов, нескольких основных религий, огромных региональных различий, конкурирующих политических традиций и множества уровней власти. Понимать Индию исключительно через национальное правительство – каким бы ни было отношение к этому правительству – поэтому недостаточно.
Сами недавние данные показывают, почему упрощённые утверждения о «взгляде мира на Индию» вводят в заблуждение. Опрос Исследовательского центра Пью 2026 года в 36 странах показал, что в среднем 45 % респондентов выражают благоприятное мнение об Индии, а 41 % – неблагоприятное. Но эти средние значения скрывают разительные различия: благоприятное мнение составило 79 % в Шри-Ланке и 71 % в Великобритании и Кении, тогда как в некоторых других странах отношение было значительно более негативным. Таким образом, единого международного образа Индии не существует.
Здесь я хотел бы провести важное различие. Задача иностранных журналистов – не «продвигать Индию». Журналистика никогда не должна превращаться в связи с общественностью. Роль хорошей журналистики более ценна: помочь точнее понять Индию. Это означает рассказывать о бедности Индии наряду с её технологической революцией; о социальных противоречиях наряду с её традициями сосуществования; об экологических проблемах наряду с её переходом к чистой энергетике; о крупных мегаполисах наряду с деревнями и малыми городами; о миллиардерах наряду с фермерами, рабочими и женскими сетями самопомощи.
Это также означает признавать противоречия Индии, а не скрывать их. Современная страна может одновременно обладать космическими и цифровыми возможностями мирового класса и сталкиваться с неравным доступом к образованию или здравоохранению. Она может быть одной из самых быстро меняющихся экономик мира, оставаясь глубоко сформированной древними социальными структурами. Обе реальности могут быть верны.
Поэтому иностранные корреспонденты могут наиболее эффективно противостоять стереотипам, путешествуя за пределы столицы, изучая региональные истории Индии и работая с местными журналистами, читая индийскоязычные СМИ и сопротивляясь искушению объяснить 1,4 миллиарда человек через одно политическое событие или социальную полемику.
Для меня руководящий принцип прост: не заменяйте негативный стереотип об Индии позитивным стереотипом. Заменяйте стереотипы сложностью, контекстом и доказательствами. Стране не нужна льстивая журналистика. Ей нужна справедливая журналистика.
– Как Вы относитесь к идее создания единого евразийского информационного пространства? В каких форматах, на Ваш взгляд, может и должно развиваться взаимодействие между СМИ различных стран? Есть ли у Вас опыт международной кооперации с журналистами и редакциями из других государств? Насколько полезен и важен этот опыт?
– Я поддерживаю идею более сильного евразийского информационного пространства, но с одной принципиальной оговоркой: общее информационное пространство никогда не должно становиться общим нарративом.
Если под «единым евразийским информационным пространством» мы понимаем экосистему, в которой журналисты, исследователи и аудитории могут напрямую общаться через границы, переводить работы друг друга, обмениваться данными и понимать друг друга, не всегда проходя через интерпретацию третьей страны, то я считаю это чрезвычайно ценным. Если же «единое» означает централизованную информацию, идеологическую однородность или одну принятую версию событий, то это ослабило бы журналистику, а не укрепило её.
Евразия включает разные цивилизации, политические системы, исторический опыт и стратегические интересы. Её сила как раз в этом разнообразии. Поэтому я предпочёл бы говорить о взаимосвязанном евразийском информационном пространстве, основанном на совместимости, а не на единообразии.
Для этого есть практическая причина. Страны часто понимают друг друга через посредников. Индийский читатель может узнавать о Центральной Азии из американского или британского издания; центральноазиатская аудитория может сталкиваться с Индией через российские, китайские или западные источники. Эти источники могут быть превосходными, но что-то неизбежно теряется, когда общества редко говорят друг с другом напрямую.
У Индии и Центральной Азии уже есть институциональные основы для более глубокого взаимодействия между народами. Диалог Индия – Центральная Азия неоднократно подчёркивал цивилизационные, культурные и человеческие связи наряду с экономическим сотрудничеством и сотрудничеством в сфере безопасности. СМИ должны стать гораздо более существенной опорой этих отношений.
Я бы особенно поддержал пять форм сотрудничества: долгосрочные программы обмена журналистами, а не короткие церемониальные визиты; совместные расследовательские и документальные проекты; многоязычные сети переводов, позволяющие важным репортажам распространяться между русским, хинди, английским, персидским и центральноазиатскими языками; совместные сети данных и фактчекинга; а также постоянные партнёрства между школами журналистики, аналитическими центрами и редакционными организациями.
Следует также создавать специализированные трансграничные репортёрские группы для освещения вопросов, которые ни одна страна не может понять в изоляции: энергетические коридоры, изменение климата, терроризм, миграция, критически важные минералы, связанность, продовольственная безопасность, водные ресурсы, технологии и искусственный интеллект.
Революция ИИ делает такое сотрудничество ещё более настоятельным. Информационная власть всё больше зависит не только от того, кто владеет газетами или телеканалами, но и от того, чья журналистика видна внутри цифровых экосистем и экосистем ИИ. «Репортёры без границ» отметили в сентябре 2026 года, что 71 % публично раскрытых соглашений между поставщиками генеративного ИИ и медиаорганизациями касались изданий в англоязычных странах. Это ставит важный вопрос на будущее: будет ли опосредованная ИИ картина Евразии адекватно отражать евразийские языки и перспективы?
Именно поэтому будущее медиасотрудничество должно также затрагивать вопросы указания источников, дезинформации, создаваемой ИИ, происхождения контента, стандартов перевода и справедливого лицензирования журналистики.
Последняя глобальная оценка ЮНЕСКО сообщает о примерно 10-процентном снижении её глобального Индекса свободы выражения мнений с 2012 года, в то время как программы ЮНЕСКО по медиаграмотности всё больше сосредоточены на дезинформации, ИИ и восстановлении доверия. Евразийская медиасеть должна поэтому укреплять профессиональную независимость и верификацию, а не просто увеличивать объём информации, циркулирующей через границы.
В моей собственной работе в области журналистики, посвящённой обороне и стратегическим вопросам, взаимодействие с экспертами, исследователями и профессионалами из разных стран было чрезвычайно ценным. Даже когда такое сотрудничество не является частью формально интегрированной международной редакции, прямой контакт принципиально улучшает понимание. Вы начинаете различать, как страна описывает себя, как её описывают извне и что на самом деле показывают доказательства.
Этот опыт укрепил во мне одно убеждение: величайший враг международного взаимопонимания – зачастую не разногласие, а дистанция. Поэтому цель евразийского информационного пространства должна состоять не в том, чтобы заставить всех думать одинаково. Она должна сделать так, чтобы нам было труднее понимать друг друга неправильно.
– Существует ли, по Вашему мнению, сегодня в мире «идеальное СМИ», и возможно ли оно в принципе? Могли бы Вы назвать издание или конкретного журналиста (из любой эпохи), которые, на Ваш взгляд, обладают безупречной репутацией и авторитетом?
– Я бы осторожно отнёсся к тому, чтобы называть какую-либо медиаорганизацию или журналиста «безупречными». Журналистика сама учит нас с подозрением относиться к институтам, заявляющим о собственном совершенстве. Каждая редакция работает под давлением – политическим, связанным со структурой собственности, коммерческими интересами, ожиданиями аудитории, конкуренцией за внимание и теперь ещё невидимым влиянием цифровых алгоритмов. Даже лучшие мировые новостные организации совершают ошибки.
Поэтому для меня идеальное медиа – не то, которое никогда ни в чём не ошибается. А то, которое построило систему, способную обнаруживать свои ошибки, прозрачно исправлять себя и защищать своих журналистов, когда правда становится неудобной. Это различие принципиально.
Идеальная редакция должна отделять факт от мнения; требовать проверки серьёзных утверждений по нескольким источникам; давать людям реальную возможность ответить на обвинения; раскрывать конфликты интересов; отличать доказательства от предположений; защищать конфиденциальные источники; видимо исправлять ошибки; и сохранять редакционную независимость от правительств, рекламодателей и владельцев. У неё также должно быть интеллектуальное смирение, чтобы произнести три слова, которые журналистике иногда даются на удивление трудно: «Мы не знаем».
В эпоху срочных новостей, социальных сетей и генеративного ИИ способность воздержаться от публикации непроверенного утверждения может стать столь же важной, как и способность получить эксклюзив.
В качестве институционального ориентира я уважаю Рейтер. Я не имею в виду, что Рейтер непогрешим – ни одна организация не является таковой. Я имею в виду, что его формальная журналистская архитектура заслуживает изучения. Стандарты Рейтер описывают точность как первостепенную, требуют прозрачного исправления ошибок, поощряют перекрёстную проверку источников, отличают основанные на фактах репортажи от мнений и ставят независимость, честность и свободу от предвзятости в центр своих Принципов доверия. Его текущие рекомендации также специально предупреждают журналистов никогда не полагаться на непроверенные факты, сгенерированные системами ИИ.
Среди отдельных журналистов я питаю большое уважение к П. Сайнатху, в частности потому, что его карьера олицетворяет то, о чём журналистика легко может забыть: обязанность смотреть туда, куда власть не смотрит. Его десятилетия репортажей о сельской Индии, фермерах, неравенстве и сообществах, в значительной степени отсутствующих в повестке столичных новостей, демонстрируют ценность терпеливой работы в поле. Фонд Премии Рамона Магсайсая отметил его в 2007 году за приверженность делу выведения сельской бедноты Индии в национальное сознание.
Но, пожалуй, самая важная характеристика журналистского авторитета – не известность. Это заслуженное доверие. Журналист становится авторитетным, когда читатели знают, что неудобные факты не будут скрыты, потому что противоречат прежнему аргументу журналиста; когда источники знают, что их слова не будут искажены; и когда аудитория знает, что исправление будет опубликовано, даже если оно неловко.
Технологии глубоко преобразуют журналистику. ИИ может помочь проанализировать миллионы документов, переводить языки или выявлять закономерности, невидимые для отдельного репортёра. Но он не может заменить центральную моральную ответственность журналистики. Журналист всё ещё должен спрашивать: это правда? Откуда я это знаю? Кто затронут? Чей голос отсутствует? И готов ли я исправить себя, если доказательства изменятся?
Это, на мой взгляд, самое близкое к идеальному медиа, чего мы можем достичь. Идеал – это не конкретная газета, канал или платформа. Это культура проверки, независимости, смелости и подотчётности, практикуемая каждый день. И, возможно, именно поэтому журналистский авторитет нельзя просто провозгласить. Его нужно заслуживать – история за историей.
Справка о проекте:
Большая евразийская редакционная планёрка – специальный онлайн-проект «Евразийской медиагруппы» (издания «Евразия сегодня» и «За рубежом»), приуроченный к её 25-летию. В рамках проекта руководители и главные редакторы СМИ стран Евразии делятся видением роли медиа в развитии диалога между странами и народами, борьбе со стереотипами и формировании общего информационного пространства. Все материалы проекта можно найти по тегу #БольшаяЕвразийскаяПланёрка
Фото предоставлено героем публикации
Цель диалога – создать уникальную «панораму взглядов» на актуальные медиатренды, роль журналистики в укреплении взаимопонимания между народами и перспективы формирования единого информационного пространства.
Своими взглядами с нами делится Рахул Панвар – помощник редактора журнала Defence & Security Alert (Республика Индия).
– Каким вопросам внутренней и внешней повестки Вашей страны, гражданским национальным инициативам и конкретным предстоящим событиям, на Ваш взгляд, должны уделять внимание СМИ из других стран, чтобы в полном объёме продемонстрировать роль и вклад Вашей страны в развитие многосторонних отношений и рост взаимопонимания между народами?
– Если зарубежные СМИ хотят понять сегодняшнюю Индию, им, на мой взгляд, стоит выйти за рамки привычного описания нашей страны как всего лишь «восходящей державы». Индия всё в большей степени становится тем, что я назвал бы связующей державой: государством, которое пытается наводить мосты между Глобальным Югом и развитым миром, между Евразией и Индо-Тихоокеанским регионом, между стратегической автономией и множественными международными партнёрствами.
Наиболее яркий пример – председательство Индии в БРИКС в 2026 году. 18-й саммит объединения прошёл в Нью-Дели 12–13 сентября 2026 года под девизом «Строим устойчивость, инновации, сотрудничество и устойчивое развитие». Особую важность этому форуму придаёт не просто размер БРИКС, а его внутреннее разнообразие. Индия пытается продемонстрировать, что расширенный БРИКС может выступать за реформу глобального управления и более широкое представительство развивающихся стран, не становясь при этом обязательно антизападным альянсом. Таким образом, нынешний саммит – это ещё и проверка способности Индии наладить диалог между странами, стратегические интересы которых зачастую существенно расходятся.
Это отражает более широкую особенность индийской внешней политики. Индия участвует в БРИКС и Шанхайской организации сотрудничества, одновременно углубляя партнёрства с Соединёнными Штатами, Европой, Японией, Австралией, государствами Персидского залива и Юго-Восточной Азией. Я не рассматриваю это просто как «балансирование». Это попытка сохранить стратегическую автономию, приумножая партнёрства. В условиях всё более фрагментированной международной системы такой подход сам по себе заслуживает серьёзного изучения со стороны зарубежных СМИ.
Вторая крупная тема – попытка Индии превратить технологии в инструмент сотрудничества в целях развития. Мы подписали соглашения с 24 странами о сотрудничестве в области цифровой общественной инфраструктуры в масштабах всего населения, а система UPI расширяется на международном уровне. Это важно, поскольку Индия предлагает развивающимся странам не просто коммерческие технологические продукты, а опыт создания совместимых цифровых платформ идентификации, платежей и государственных услуг.
Зарубежным СМИ следует также следить за переходом Индии от технологических услуг к более глубокому технологическому и промышленному потенциалу. Программа Semicon 2.0, утверждённая в июле 2026 года с объёмом финансирования 1,275 трлн рупий, представляет собой попытку построить полупроводниковую экосистему, охватывающую проектирование, производство, упаковку, материалы и оборудование. К середине 2026 года было одобрено двенадцать производственных проектов, три из которых уже вышли на коммерческое производство.
В моей собственной сфере – обороне и стратегических вопросах – не менее важна трансформация оборонно-промышленного комплекса Индии. Оборонное производство достигло рекордных 1,78 трлн рупий в 2025–2026 финансовом году, а экспорт составил 384,24 млрд рупий, при этом индийская оборонная продукция поставляется более чем в 80 стран. Глубинная суть этой истории не просто в экспорте вооружений; это попытка Индии построить технологический суверенитет, устойчивые цепочки поставок и новые формы оборонного партнёрства.
Но международную историю Индии невозможно понять, опираясь лишь на правительства, саммиты и оборонную промышленность. Некоторые из наиболее важных преобразований происходят на социальном уровне. Более 10 крор сельских женщин организованы в миллионы групп самопомощи в рамках Национальной миссии по обеспечению средств к существованию в сельской местности. Эти сети представляют собой более тихую форму институционального строительства, основанную на финансовой инклюзии, предпринимательстве и общинной организации. Иностранные журналисты, освещающие события только из Нью-Дели или Мумбаи, упускают значительную часть этой Индии.
Энергетический переход – ещё одна область, где внутреннее развитие Индии и её международная роль пересекаются. По состоянию на 31 августа 2026 года установленная мощность возобновляемых источников энергии в Индии, включая крупные гидроэлектростанции, составляла примерно 295,6 ГВт, причём только солнечная энергетика превысила 168 ГВт. Саммит и выставка возобновляемой энергетики «Бхарат», девятая Ассамблея Международного солнечного альянса и четвёртая Международная конференция по зелёному водороду пройдут совместно в Нью-Дели со 2 по 5 ноября 2026 года. Эти мероприятия заслуживают международного внимания, поскольку они объединяют три вопроса, которые определят энергетическое будущее Глобального Юга: доступ, ценовая приемлемость и декарбонизация.
Итак, если бы мне нужно было определить главную тему для зарубежных СМИ, она звучала бы так: Индию не следует рассматривать лишь как страну, стремящуюся занять более весомое место в существующем международном порядке. Всё чаще она экспериментирует с тем, как сам этот порядок мог бы работать иначе – более многополярно, с более распределёнными технологиями и более широким представительством Глобального Юга. Этот эксперимент, включая его достижения, противоречия и ограничения, и есть та история Индии, которую стоит рассказывать.
– Какие стереотипы о Вашей стране сегодня бытуют в общественном сознании в других государствах? Чем могут помочь журналисты и СМИ из других стран, чтобы развенчать эти стереотипы и продвигать актуальный, современный образ Вашей страны?
– Сложность со стереотипами об Индии заключается в том, что многие из них начинаются с крупицы правды, а затем эта крупица застывает в неизменную картину чрезвычайно разнообразной страны.
На протяжении десятилетий одним из доминирующих международных образов Индии были бедность, перенаселённость и отсталость. Другой был почти противоположным: вневременная и экзотическая цивилизация духовности, йоги, дворцов и древних традиций. Позже появился образ Индии как «заднего офиса» мира: программисты, аутсорсинг и колл-центры. Сегодня существует также геополитический стереотип о том, что Индия постоянно «сидит на заборе».
Думаю, такое толкование неверно понимает стратегическую культуру нашей страны. Одновременные отношения Индии с Россией, США, Европой, Японией, странами Персидского залива, БРИКС и Глобальным Югом не всегда свидетельствуют о нерешительности. Часто они отражают осознанное предпочтение партнёрств по конкретным вопросам, а не постоянной геополитической зависимости.
Ещё одна ошибка – представлять Индию как политически или социально монолитную. Индия – это не один политический разговор. Это союз штатов, сотен языков и диалектов, нескольких основных религий, огромных региональных различий, конкурирующих политических традиций и множества уровней власти. Понимать Индию исключительно через национальное правительство – каким бы ни было отношение к этому правительству – поэтому недостаточно.
Сами недавние данные показывают, почему упрощённые утверждения о «взгляде мира на Индию» вводят в заблуждение. Опрос Исследовательского центра Пью 2026 года в 36 странах показал, что в среднем 45 % респондентов выражают благоприятное мнение об Индии, а 41 % – неблагоприятное. Но эти средние значения скрывают разительные различия: благоприятное мнение составило 79 % в Шри-Ланке и 71 % в Великобритании и Кении, тогда как в некоторых других странах отношение было значительно более негативным. Таким образом, единого международного образа Индии не существует.
Здесь я хотел бы провести важное различие. Задача иностранных журналистов – не «продвигать Индию». Журналистика никогда не должна превращаться в связи с общественностью. Роль хорошей журналистики более ценна: помочь точнее понять Индию. Это означает рассказывать о бедности Индии наряду с её технологической революцией; о социальных противоречиях наряду с её традициями сосуществования; об экологических проблемах наряду с её переходом к чистой энергетике; о крупных мегаполисах наряду с деревнями и малыми городами; о миллиардерах наряду с фермерами, рабочими и женскими сетями самопомощи.
Это также означает признавать противоречия Индии, а не скрывать их. Современная страна может одновременно обладать космическими и цифровыми возможностями мирового класса и сталкиваться с неравным доступом к образованию или здравоохранению. Она может быть одной из самых быстро меняющихся экономик мира, оставаясь глубоко сформированной древними социальными структурами. Обе реальности могут быть верны.
Поэтому иностранные корреспонденты могут наиболее эффективно противостоять стереотипам, путешествуя за пределы столицы, изучая региональные истории Индии и работая с местными журналистами, читая индийскоязычные СМИ и сопротивляясь искушению объяснить 1,4 миллиарда человек через одно политическое событие или социальную полемику.
Для меня руководящий принцип прост: не заменяйте негативный стереотип об Индии позитивным стереотипом. Заменяйте стереотипы сложностью, контекстом и доказательствами. Стране не нужна льстивая журналистика. Ей нужна справедливая журналистика.
– Как Вы относитесь к идее создания единого евразийского информационного пространства? В каких форматах, на Ваш взгляд, может и должно развиваться взаимодействие между СМИ различных стран? Есть ли у Вас опыт международной кооперации с журналистами и редакциями из других государств? Насколько полезен и важен этот опыт?
– Я поддерживаю идею более сильного евразийского информационного пространства, но с одной принципиальной оговоркой: общее информационное пространство никогда не должно становиться общим нарративом.
Если под «единым евразийским информационным пространством» мы понимаем экосистему, в которой журналисты, исследователи и аудитории могут напрямую общаться через границы, переводить работы друг друга, обмениваться данными и понимать друг друга, не всегда проходя через интерпретацию третьей страны, то я считаю это чрезвычайно ценным. Если же «единое» означает централизованную информацию, идеологическую однородность или одну принятую версию событий, то это ослабило бы журналистику, а не укрепило её.
Евразия включает разные цивилизации, политические системы, исторический опыт и стратегические интересы. Её сила как раз в этом разнообразии. Поэтому я предпочёл бы говорить о взаимосвязанном евразийском информационном пространстве, основанном на совместимости, а не на единообразии.
Для этого есть практическая причина. Страны часто понимают друг друга через посредников. Индийский читатель может узнавать о Центральной Азии из американского или британского издания; центральноазиатская аудитория может сталкиваться с Индией через российские, китайские или западные источники. Эти источники могут быть превосходными, но что-то неизбежно теряется, когда общества редко говорят друг с другом напрямую.
У Индии и Центральной Азии уже есть институциональные основы для более глубокого взаимодействия между народами. Диалог Индия – Центральная Азия неоднократно подчёркивал цивилизационные, культурные и человеческие связи наряду с экономическим сотрудничеством и сотрудничеством в сфере безопасности. СМИ должны стать гораздо более существенной опорой этих отношений.
Я бы особенно поддержал пять форм сотрудничества: долгосрочные программы обмена журналистами, а не короткие церемониальные визиты; совместные расследовательские и документальные проекты; многоязычные сети переводов, позволяющие важным репортажам распространяться между русским, хинди, английским, персидским и центральноазиатскими языками; совместные сети данных и фактчекинга; а также постоянные партнёрства между школами журналистики, аналитическими центрами и редакционными организациями.
Следует также создавать специализированные трансграничные репортёрские группы для освещения вопросов, которые ни одна страна не может понять в изоляции: энергетические коридоры, изменение климата, терроризм, миграция, критически важные минералы, связанность, продовольственная безопасность, водные ресурсы, технологии и искусственный интеллект.
Революция ИИ делает такое сотрудничество ещё более настоятельным. Информационная власть всё больше зависит не только от того, кто владеет газетами или телеканалами, но и от того, чья журналистика видна внутри цифровых экосистем и экосистем ИИ. «Репортёры без границ» отметили в сентябре 2026 года, что 71 % публично раскрытых соглашений между поставщиками генеративного ИИ и медиаорганизациями касались изданий в англоязычных странах. Это ставит важный вопрос на будущее: будет ли опосредованная ИИ картина Евразии адекватно отражать евразийские языки и перспективы?
Именно поэтому будущее медиасотрудничество должно также затрагивать вопросы указания источников, дезинформации, создаваемой ИИ, происхождения контента, стандартов перевода и справедливого лицензирования журналистики.
Последняя глобальная оценка ЮНЕСКО сообщает о примерно 10-процентном снижении её глобального Индекса свободы выражения мнений с 2012 года, в то время как программы ЮНЕСКО по медиаграмотности всё больше сосредоточены на дезинформации, ИИ и восстановлении доверия. Евразийская медиасеть должна поэтому укреплять профессиональную независимость и верификацию, а не просто увеличивать объём информации, циркулирующей через границы.
В моей собственной работе в области журналистики, посвящённой обороне и стратегическим вопросам, взаимодействие с экспертами, исследователями и профессионалами из разных стран было чрезвычайно ценным. Даже когда такое сотрудничество не является частью формально интегрированной международной редакции, прямой контакт принципиально улучшает понимание. Вы начинаете различать, как страна описывает себя, как её описывают извне и что на самом деле показывают доказательства.
Этот опыт укрепил во мне одно убеждение: величайший враг международного взаимопонимания – зачастую не разногласие, а дистанция. Поэтому цель евразийского информационного пространства должна состоять не в том, чтобы заставить всех думать одинаково. Она должна сделать так, чтобы нам было труднее понимать друг друга неправильно.
– Существует ли, по Вашему мнению, сегодня в мире «идеальное СМИ», и возможно ли оно в принципе? Могли бы Вы назвать издание или конкретного журналиста (из любой эпохи), которые, на Ваш взгляд, обладают безупречной репутацией и авторитетом?
– Я бы осторожно отнёсся к тому, чтобы называть какую-либо медиаорганизацию или журналиста «безупречными». Журналистика сама учит нас с подозрением относиться к институтам, заявляющим о собственном совершенстве. Каждая редакция работает под давлением – политическим, связанным со структурой собственности, коммерческими интересами, ожиданиями аудитории, конкуренцией за внимание и теперь ещё невидимым влиянием цифровых алгоритмов. Даже лучшие мировые новостные организации совершают ошибки.
Поэтому для меня идеальное медиа – не то, которое никогда ни в чём не ошибается. А то, которое построило систему, способную обнаруживать свои ошибки, прозрачно исправлять себя и защищать своих журналистов, когда правда становится неудобной. Это различие принципиально.
Идеальная редакция должна отделять факт от мнения; требовать проверки серьёзных утверждений по нескольким источникам; давать людям реальную возможность ответить на обвинения; раскрывать конфликты интересов; отличать доказательства от предположений; защищать конфиденциальные источники; видимо исправлять ошибки; и сохранять редакционную независимость от правительств, рекламодателей и владельцев. У неё также должно быть интеллектуальное смирение, чтобы произнести три слова, которые журналистике иногда даются на удивление трудно: «Мы не знаем».
В эпоху срочных новостей, социальных сетей и генеративного ИИ способность воздержаться от публикации непроверенного утверждения может стать столь же важной, как и способность получить эксклюзив.
В качестве институционального ориентира я уважаю Рейтер. Я не имею в виду, что Рейтер непогрешим – ни одна организация не является таковой. Я имею в виду, что его формальная журналистская архитектура заслуживает изучения. Стандарты Рейтер описывают точность как первостепенную, требуют прозрачного исправления ошибок, поощряют перекрёстную проверку источников, отличают основанные на фактах репортажи от мнений и ставят независимость, честность и свободу от предвзятости в центр своих Принципов доверия. Его текущие рекомендации также специально предупреждают журналистов никогда не полагаться на непроверенные факты, сгенерированные системами ИИ.
Среди отдельных журналистов я питаю большое уважение к П. Сайнатху, в частности потому, что его карьера олицетворяет то, о чём журналистика легко может забыть: обязанность смотреть туда, куда власть не смотрит. Его десятилетия репортажей о сельской Индии, фермерах, неравенстве и сообществах, в значительной степени отсутствующих в повестке столичных новостей, демонстрируют ценность терпеливой работы в поле. Фонд Премии Рамона Магсайсая отметил его в 2007 году за приверженность делу выведения сельской бедноты Индии в национальное сознание.
Но, пожалуй, самая важная характеристика журналистского авторитета – не известность. Это заслуженное доверие. Журналист становится авторитетным, когда читатели знают, что неудобные факты не будут скрыты, потому что противоречат прежнему аргументу журналиста; когда источники знают, что их слова не будут искажены; и когда аудитория знает, что исправление будет опубликовано, даже если оно неловко.
Технологии глубоко преобразуют журналистику. ИИ может помочь проанализировать миллионы документов, переводить языки или выявлять закономерности, невидимые для отдельного репортёра. Но он не может заменить центральную моральную ответственность журналистики. Журналист всё ещё должен спрашивать: это правда? Откуда я это знаю? Кто затронут? Чей голос отсутствует? И готов ли я исправить себя, если доказательства изменятся?
Это, на мой взгляд, самое близкое к идеальному медиа, чего мы можем достичь. Идеал – это не конкретная газета, канал или платформа. Это культура проверки, независимости, смелости и подотчётности, практикуемая каждый день. И, возможно, именно поэтому журналистский авторитет нельзя просто провозгласить. Его нужно заслуживать – история за историей.
Справка о проекте:
Большая евразийская редакционная планёрка – специальный онлайн-проект «Евразийской медиагруппы» (издания «Евразия сегодня» и «За рубежом»), приуроченный к её 25-летию. В рамках проекта руководители и главные редакторы СМИ стран Евразии делятся видением роли медиа в развитии диалога между странами и народами, борьбе со стереотипами и формировании общего информационного пространства. Все материалы проекта можно найти по тегу #БольшаяЕвразийскаяПланёрка
Фото предоставлено героем публикации
Другие Интервью
Третий не лишний
Евгений Шатов: «Главная проблема – не технологическая, а экономическая»
15.09.2026 12:46:22
Лицом к человеку
Кямаля Мамедова (Азербайджанская Республика): «За любой новостью стоят реальные люди»
13.09.2026 12:02:48