Совет мира

Издание «Евразия сегодня» продолжает историко-публицистическую рубрику, посвящённую людям, чья деятельность была отмечена высшими международными наградами в области борьбы за мир. Героями наших публикаций становятся лауреаты Нобелевской премии мира и, что не менее важно, обладатели её своеобразной альтернативы времён холодной войны – Международной Сталинской премии «За укрепление мира между народами» (с 1956 года – Ленинской премии). Долгое время эти две награды существовали в параллельных, почти не пересекающихся вселенных, символизируя не только разное понимание пацифизма, но и глубокий идеологический раскол планеты на два лагеря. Спустя десятилетия, мы можем взглянуть на судьбы лауреатов без пропагандистской риторики прошлого, увидев в них живых людей, стоявших перед сложнейшим выбором эпохи. Сегодняшний выпуск посвящён Яношу Кадару – создателю «гуляш-коммунизма», лауреату Ленинской премии мира и самому популярному венгерскому политику XX века.

---

«Мы убеждены, что мир является сокровенным желанием всех народов мира. Это ещё более справедливо для венгров, чья страна дважды за жизнь одного поколения становилась ареной опустошительных войн». Эти слова Янош Кадар произнёс в Хельсинки в 1975 году, на пике своей политической карьеры – в момент, когда он уже почти два десятилетия управлял Венгрией. Человек, чья биография вместила подполье, тюремное заключение, расстрел товарищей и тридцать два года единоличной власти, стал одним из самых противоречивых лауреатов социалистического «аналога» Нобелевской премии мира – Международной Ленинской премии «За укрепление мира между народами», присуждённой ему в 1976 году за «усилия по укреплению мира и международной безопасности». Его история – это не столько рассказ о пацифизме в привычном смысле, сколько о том, как выживание маленькой страны в жерновах холодной войны становится отдельным видом миротворчества.

Янош Кадар, урождённый Янош Черманек, появился на свет 26 мая 1912 года в Фиуме, портовом городе на Адриатике, который тогда принадлежал Австро-Венгрии, а ныне является хорватской Риекой. Он был незаконнорождённым сыном служанки Борболы Черманек и солдата Яноша Крецингера, который оставил семью, едва ребёнок появился на свет. Детство будущего лидера прошло в крайней бедности: первые годы жизни он воспитывался в приемной семье в деревне Капой на юго-западе Венгрии, а в шестилетнем возрасте мать забрала его в Будапешт, где перебивалась стиркой и разноской газет. Образования он почти не получил – из-за нищеты в 14 лет бросил школу, работал подсобным рабочим, а затем выучился на механика по ремонту пишущих машинок. Позже, уже будучи партийным функционером, он с иронией замечал: «Судьба никогда не одаривала меня даже малой толикой снисхождения, и это заставляло меня всегда смотреть на вещи реалистично». Эта реалистичность, граничащая с прагматизмом, стала его главным политическим инструментом.

В коммунистическое движение Кадар пришёл в начале 1930-х годов, вступив в нелегальную молодежную комсомольскую организацию под псевдонимом Барна («Шатен»). В 1933 году его арестовали и приговорили к двум годам заключения за коммунистическую агитацию. Во время Второй мировой войны он стал одним из ключевых руководителей антифашистского Сопротивления в стране: был одним из инициаторов создания Венгерского фронта, а после тактического роспуска Коминтерна возглавил легальное крыло коммунистов – Партию мира. В 1944 году при попытке пересечь югославскую границу для установления связи с партизанами Кадар был арестован хортистскими властями, но сумел бежать из-под стражи и продолжил подпольную работу в Будапеште. После освобождения Венгрии в 1945 году он совершил стремительный карьерный взлет: вошел в состав Политбюро, стал секретарем Будапештского горкома, заместителем генерального секретаря партии, а в 1948 году занял ключевой пост министра внутренних дел.



Именно на этом посту Кадар оказался в эпицентре одного из самых мрачных эпизодов венгерской истории. В 1949 году по ложному обвинению в шпионаже был казнён его близкий соратник Ласло Райк; Кадар, будучи министром внутренних дел, лично участвовал в допросах друга и убеждал его дать признательные показания. Однако маховик репрессий не пощадил и его самого. В июне 1950 года Кадар оставил пост главы МВД, а в апреле 1951 года был арестован как «предатель и титоист». Страшный парадокс заключался в том, что в застенках госбезопасности его подвергли тем же жестоким пыткам и судили по той же сфабрикованной схеме, которую он сам незадолго до этого помогал запускать против Райка. Освободили Кадара лишь в 1954 году, в ходе начавшейся десталинизации. Опальный политик быстро восстановил позиции: к лету 1956 года он вернулся в Политбюро и оказался в самом центре вспыхнувшего венгерского восстания.

Осень 1956 года стала точкой невозврата. Восстание против советского контроля, начавшееся как мирная студенческая демонстрация, быстро переросло в вооружённое противостояние. Кадар сначала поддержал правительство Имре Надя, выступавшего за вывод советских войск и многопартийные выборы. Однако, осознав, что Кремль не допустит выхода Венгрии из соцблока, вечером 1 ноября Кадар тайно покинул Будапешт и вылетел в СССР, где согласился возглавить альтернативное просоветское руководство. 4 ноября 1956 года было объявлено о создании им «Революционного рабоче-крестьянского правительства». Это решение стоило жизни Имре Надю, казнённому в 1958 году, и самому Кадару – репутации «предателя» в глазах значительной части венгерского общества. Однако именно с этой трагической точки началось то, что позже назовут «кадаризмом» – уникальная модель социализма, которую в шутку окрестили «гуляш-коммунизмом»: сытная, относительно свободная, но всё же коммунистическая.

Суть кадаровского компромисса была сформулирована им самим в декабре 1961 года на заседании руководства Отечественного народного фронта: старый сталинский лозунг «Кто не с нами, тот против нас» заменялся более мягким – «Кто не против нас, тот с нами». Эта формула стала идеологическим фундаментом целой эпохи. Во второй половине 1960-х Кадар начал осторожные экономические реформы: в январе 1968 года был запущен «новый экономический механизм», который сочетал централизованное планирование с элементами рыночной конкуренции, допускал частное предпринимательство в сфере услуг и ориентировался на производство потребительских товаров. Венгрия стала самой благополучной страной Восточного блока: дефицит на базовые продукты исчез, а уровень жизни заметно вырос. Никита Хрущёв во время визита в Венгрию в 1964 году публично похвалил Кадара за то, что тот заботится о сытой жизни рабочих, после чего западная пресса навсегда закрепила за венгерской моделью ироничное название «гуляш-коммунизм».

Но что осталось от этого компромисса сегодня? Сам «гуляш-коммунизм» рухнул вместе с советской системой в 1989 году, а его экономические механизмы были демонтированы в ходе радикальных рыночных реформ 1990-х годов. Прямых политических продолжателей у Кадара нет – ни в современной Венгрии, ни за её пределами. Его знаменитая формула «Кто не против нас, тот с нами» оказалась слишком хрупкой для новой эпохи, требующей жёсткого и чёткого выбора. Однако сама идея прагматичного баланса между интересами собственного народа и давлением извне, между реформами и стабильностью, остаётся востребованной для любого государства, вынужденного лавировать между молотом и наковальней глобальной политики.



Внешняя политика Кадара была столь же прагматичной. Он последовательно поддерживал курс на «мирное сосуществование» с Западом, активно участвовал в Хельсинкском процессе и в 1975 году подписал Заключительный акт СБСЕ, закрепивший нерушимость послевоенных границ в Европе. Именно за эту многовекторную деятельность – сочетание внутренних реформ и внешней разрядки – он и был удостоен Ленинской премии мира в 1976 году, а двумя годами ранее получил Золотую медаль Мира имени Фредерика Жолио-Кюри от Всемирного совета мира. Примечательно, что ещё в апреле 1964 года ему было присвоено звание Героя Советского Союза. Хотя в официальном указе упоминался его вклад в борьбу с фашизмом и хортистским режимом в годы Второй мировой войны, для всех было очевидно: Кремль награждал Кадара за его огромные заслуги в укреплении дружбы между советским и венгерским народами после кризиса 1956 года.

Но за фасадом благополучия скрывалась тёмная сторона. Кадар так и не решился на полную реабилитацию Имре Надя и других казнённых участников восстания 1956 года, а его режим оставался авторитарным: тайная полиция, цензура и однопартийная система никуда не исчезли, лишь стали менее репрессивными. Сам он в последние годы всё чаще задумывался о цене своих решений. В апреле 1989 года, уже отстранённый от власти, он выступил на заседании ЦК ВСРП с путаной, мучительной речью, которую историки считают его горьким политическим завещанием – и, по свидетельствам очевидцев, покидал партийный дворец, опираясь на руку жены и едва сдерживая слёзы. Он умер 6 июля 1989 года от пневмонии и общего истощения, не дожив нескольких месяцев до падения того строя, которому посвятил всю жизнь.

Несмотря на последующие десятилетия декоммунизации, социологические исследования (в частности, резонансный опрос компании Median) фиксировали, что до 75 % венгров называли Яноша Кадара лучшим правителем страны в XX веке. И в этом парадоксе, пожалуй, и кроется ответ на вопрос, зачем это всё было. Он не построил идеального общества и не спас свою страну от исторических катаклизмов, но он дал венграм то, чего у них не было ни до, ни после – относительно спокойные тридцать лет, сытую жизнь и ощущение, что их страна не является просто разменной монетой в чужой игре. Моральная цена этого оказалась высока, но память народа, вопреки всем усилиям разоблачителей, хранит благодарность. В этом и есть высшая оценка для человека, чья жизнь была сплошным компромиссом между совестью, долгом и выживанием – и, возможно, именно такие фигуры, а не бескомпромиссные герои, чаще всего и определяют ход реальной истории.

---

Юлия Рождественская
Иллюстрация: «Евразия сегодня», Wikimedia Commons