Совет мира
Икона свободы
03.07.2026 15:00:00
Издание «Евразия сегодня» продолжает историко-публицистическую рубрику, посвящённую людям, чья деятельность была отмечена высшими международными наградами в области борьбы за мир. Героями наших публикаций становятся лауреаты Нобелевской премии мира и, что не менее важно, обладатели её своеобразной альтернативы времён холодной войны – Международной Сталинской премии «За укрепление мира между народами». Долгое время эти две награды существовали в параллельных, почти не пересекающихся вселенных, символизируя не только разное понимание пацифизма, но и глубокий идеологический раскол планеты на два лагеря. Спустя десятилетия мы можем взглянуть на судьбы лауреатов без пропагандистской риторики прошлого, увидев в них живых людей, стоявших перед сложнейшим выбором эпохи. Сегодня героиня рубрики – Аун Сан Су Чжи, лауреат Нобелевской премии мира, чья жизнь стала одновременно гимном ненасильственному сопротивлению и горьким свидетельством того, как тяжело оставаться моральным авторитетом, получив реальную власть.
«Каждая мысль, каждое слово и каждое действие, способствующие позитивному и благополучному развитию, являются вкладом в мир. Каждый из нас способен внести такой вклад». Эти слова Аун Сан Су Чжи произнесла в мэрии Осло в июне 2012 года – спустя 21 год после присуждения ей Нобелевской премии мира, случай уникальный в истории награды. Они стали не просто риторической фигурой речи, а сжатым изложением её политического кредо, за которое она заплатила десятилетиями разлуки с семьёй, годами домашнего ареста и неоднозначным финалом своей политической деятельности, расколовшим мировое общественное мнение. История дочери бирманского революционера, прошедшей путь от оксфордской домохозяйки до иконы демократии и объекта жёсткой критики за позицию по кризису рохинджа, – пожалуй, одна из самых драматичных саг о цене политической борьбы в новейшей истории.
Аун Сан Су Чжи родилась 19 июня 1945 года в семье генерала Аун Сана – национального героя Бирмы (ныне Мьянма), который вёл переговоры о независимости от Британской империи, – и Кхин Чжи, дипломата и общественной деятельницы. В 1947-м, когда девочке едва исполнилось два года, отца убили политические соперники. В 1960-м Кхин Чжи была назначена послом в Индии и Непале, став первой женщиной-послом в истории страны, и пятнадцатилетняя дочь переехала вместе с матерью в Дели.
Всё изменилось в 1962 году: в Бирме произошёл военный переворот, к власти пришёл бывший соратник отца, генерал У Не Вин, и в стране установилась диктатура. В том же году Аун Сан Су Чжи покинула Индию и уехала учиться в Великобританию. Поступив в Оксфорд, она изучала философию, политику и экономику – и через эти знания в том числе пыталась понять, кем на самом деле был её отец. «Я спросила одного из японских офицеров, которые его тренировали: "Что, по-вашему, отличало моего отца от других?" – вспоминала она. – Он ответил, что отец читал всё, что мог, пока остальные от усталости просто засыпали. И ещё – на занятиях по военному делу мой отец всегда приходил к собственным выводам, тогда как другие заучивали всё наизусть».
Там же она встретила британского учёного-тибетолога Майкла Эйриса. Ещё до свадьбы она взяла с него обещание: если она понадобится своей стране, он не станет препятствовать её возвращению. Они поженились, родили двоих сыновей, Александра и Кима, и Аун Сан Су Чжи вела жизнь академической домохозяйки. «Задним числом можно сказать, что она просто ждала правильного момента, но тогда так не казалось. Она была домохозяйкой, присматривалась к аспирантуре», – вспоминал её друг, бирманский историк Тан Мйин Ю. Сама Аун Сан Су Чжи позже объясняла, что её желание вернуться на родину диктовалось не дочерним долгом, а осознанием того, что её сограждане страдают от военной диктатуры, и «если им потребуется помощь людей из-за границы, мы должны будем вернуться».
Летом 1988 года она приехала в Бирму ухаживать за тяжело заболевшей матерью. А 8 августа того же года в стране вспыхнуло многотысячное студенческое восстание против правящей партии, к которому вскоре примкнули люди всех возрастов и этнических групп. Это историческое восстание, вошедшее в историю как Восстание 8888 (по дате пика протестов – 08.08.1988), навсегда изменило Бирму. Спустя пару недель полмиллиона протестующих собрались у стен пагоды Шведагон в тогдашней столице, и перед ними со своей первой публичной политической речью выступила 43-летняя Аун Сан Су Чжи. В своей речи она назвала происходящее «второй борьбой за национальную независимость», связав протесты с делом своего покойного отца, генерала Аун Сана. Она призвала граждан к мирному, но твёрдому сопротивлению диктатуре по примеру Махатмы Ганди и Мартина Лютера Кинга. Ещё через месяц она возглавила только что созданную Национальную лигу за демократию (НЛД), которая на десятилетия стала главной оппозиционной силой страны. Один из основателей партии, Кхин Маун Схве, вспоминал: «Мы так восхищались генералом Аун Саном, что для нас не было проблемой последовать за ней. Но она доказала, что сама – очень отважный и решительный человек». Её способность устанавливать контакт с людьми проявлялась сразу: «Куда бы она ни приезжала, люди тянулись к ней, как пчёлы к цветку, – рассказывал её личный помощник Вин Хтейн, сопровождавший её в поездках по стране. – Поначалу все интересовались ею как дочерью генерала, но когда они подходили и задавали вопросы, а она терпеливо и правильно отвечала, становилось видно, что у неё настоящий дар общаться с людьми».
В июле 1989 года Аун Сан Су Чжи впервые поместили под домашний арест по сфабрикованному обвинению. Ей предложили свободу в обмен на выезд из страны, но она отказалась – сознательно выбрала полную изоляцию на родине вместо свободной жизни с мужем и детьми в Великобритании, понимая, что в случае отъезда военные больше никогда не впустят её обратно. В 1990 году на парламентских выборах её партия набрала большинство голосов, однако власти аннулировали результаты.
В октябре 1991 года, находясь под домашним арестом в полной изоляции в своём доме в Янгоне, она услышала по радио о присуждении ей Нобелевской премии мира. Хунта полностью отрезала её от внешнего мира: у неё не было ни телефона, ни свиданий с семьёй, ни писем. Единственной ниточкой, связывавшей её с реальностью, оставался коротковолновый радиоприёмник, по которому она слушала передачи Всемирной службы Би-би-си (BBC World Service). Формулировка Нобелевского комитета гласила: «За ненасильственную борьбу за демократию и права человека». В Осло награду за неё принимали муж и сыновья. Старший сын Александр Эйрис произнёс тогда: «Она бы сказала, что этот приз принадлежит всем мужчинам, женщинам и детям, которые прямо сейчас продолжают жертвовать своим благополучием, свободой и жизнью ради установления демократии в Бирме».
Все последующие годы её то арестовывали, то ненадолго освобождали. В 1995 году ей разрешили короткое свидание с мужем, приехавшим в Рангун, – оно оказалось последним. В 1999-м Майкл Эйрис умирал от рака, но бирманские власти отказали ему во въездной визе, заставив жену выбирать: покинуть страну, чтобы быть с ним, и потерять возможность вернуться, или остаться. Она осталась. «У меня никогда не возникало мысли о том, чтобы уехать, – скажет она позже. – Я знала, что не поеду. И он тоже это знал».
Её освободили в ноябре 2010 года. За несколько дней до этого в стране прошли первые за двадцать лет демократические выборы, но НЛД к ним фактически не допустили. Когда Су Чжи вышла на свободу после семи лет без телефона и компьютера, первое, что бросилось ей в глаза, – «мобильные телефоны и камеры» в руках людей, собравшихся у ворот её виллы и у штаб-квартиры партии. «После стольких лет медитации остаёшься в очень уравновешенном состоянии, – говорила она. – В ментальном плане для тебя уже не слишком важно, на свободе ты или нет. А вот физически это очень изнурительно». В 2015 году НЛД всё же пришла к власти по итогам свободных выборов. Партия Аун Сан Су Чжи получила более 80 % мест в обеих палатах парламента. Поскольку конституция, написанная военными, запрещала ей становиться президентом из-за наличия у неё детей – британских подданных, в 2016 году специально для неё ввели должность государственного советника Мьянмы, и она стала фактическим главой государства.
Мир рукоплескал: икона демократии наконец получила власть. Однако именно здесь начинается самая противоречивая глава её биографии. В середине 2010-х в Мьянме обострился конфликт между рохинджа – мусульманским меньшинством – и буддийским большинством в штате Ракхайн. С 2016 года в столкновения открыто вмешалась армия, начав карательную операцию против рохинджа. Массовые убийства, изнасилования, сожжённые деревни привели к исходу более 700 000 человек в соседний Бангладеш. Около 140 тысяч рохинджа оказались заперты в лагерях для интернированных лиц без права выхода. ООН назвала это «классическим примером этнической чистки». «Война – не единственная арена, где мир уничтожается. Везде, где игнорируются страдания, зарождаются семена конфликта, ибо страдания унижают, озлобляют и приводят к гневу», – говорила Су Чжи в своей Нобелевской лекции в 2012-м. От неё, лауреата премии мира, ожидали осуждения насилия и привлечения виновных к ответу. Вместо этого в декабре 2019 года она выступила в Международном суде ООН в Гааге, защищая действия армии и отрицая геноцид, – назвав обвинения «искажённой картиной». Она утверждала, что международные наблюдатели и СМИ представляют ситуацию предвзято и поверхностно, игнорируя контекст борьбы государства с терроризмом и сепаратизмом. Этот шаг вызвал шок и волну осуждения, окончательно разрушив её репутацию на Западе: правозащитные организации, включая Amnesty International, с горечью констатировали, что «икона превратилась в апологета зверств». Её лишили почётного канадского гражданства, звучали предложения отозвать и Нобелевскую премию, хотя по уставу это невозможно.
Но на этом её испытания не закончились. 1 февраля 2021 года военные вновь совершили переворот, арестовав Аун Сан Су Чжи и отстранив гражданское правительство. 75-летней Су Чжи предъявили десятки обвинений – от коррупции до нарушения карантинных норм – и приговорили к 33 годам тюрьмы, позже сократив срок до 27 лет. Переворот полностью уничтожил десятилетие демократических реформ в Мьянме и вернул страну под жёсткий контроль военной хунты во главе с Мин Аун Хлайном (с 3 апреля 2026 года – президент Мьянмы). К весне 2026 года ситуация вновь изменилась. В апреле, в рамках массовой амнистии по случаю буддийского праздника, её срок уменьшили на одну шестую (тогда же освободили бывшего президента Вин Мьина). 30 апреля 2026 года государственные СМИ Мьянмы объявили, что оставшуюся часть наказания Аун Сан Су Чжи заменили отбыванием в «специально отведённом месте» – фактически речь шла о домашнем аресте. В эфире MRTV показали первую с мая 2021 года официальную фотографию 80-летней Су Чжи: она сидит на деревянной скамье вместе с двумя полицейскими. Власти назвали этот шаг «проявлением гуманности» в честь Дня Будды. После двух амнистий срок заключения сократился до 18 лет и 9 месяцев, из которых ей предстоит отбыть ещё более 13 лет – с учётом возраста это, по сути, пожизненная изоляция.
Судьба Аун Сан Су Чжи не укладывается в привычные рамки политической биографии. Это почти шекспировская драма – с бременем наследия, горьким одиночеством и мучительным компромиссом между идеалами и бременем реальной власти. «Абсолютный мир в нашем мире – недостижимая цель. Но мы должны продолжать двигаться к ней, устремив на неё свой взор, подобно путнику в пустыне, устремляющему свой взор на единственную путеводную звезду, которая приведёт его к спасению», – сказала она в той самой Ословской лекции. Её путь от оксфордской гостиной до трибуны в Гааге и снова до тюремной камеры заставляет задуматься: можно ли оставаться моральным авторитетом, управляя многоэтнической страной с нерешёнными конфликтами, и не является ли наша потребность в героях лишь способом закрыть глаза на сложность мира?
Юлия Рождественская
Иллюстрация: «Евразия сегодня», Wikimedia Commons
«Каждая мысль, каждое слово и каждое действие, способствующие позитивному и благополучному развитию, являются вкладом в мир. Каждый из нас способен внести такой вклад». Эти слова Аун Сан Су Чжи произнесла в мэрии Осло в июне 2012 года – спустя 21 год после присуждения ей Нобелевской премии мира, случай уникальный в истории награды. Они стали не просто риторической фигурой речи, а сжатым изложением её политического кредо, за которое она заплатила десятилетиями разлуки с семьёй, годами домашнего ареста и неоднозначным финалом своей политической деятельности, расколовшим мировое общественное мнение. История дочери бирманского революционера, прошедшей путь от оксфордской домохозяйки до иконы демократии и объекта жёсткой критики за позицию по кризису рохинджа, – пожалуй, одна из самых драматичных саг о цене политической борьбы в новейшей истории.
Аун Сан Су Чжи родилась 19 июня 1945 года в семье генерала Аун Сана – национального героя Бирмы (ныне Мьянма), который вёл переговоры о независимости от Британской империи, – и Кхин Чжи, дипломата и общественной деятельницы. В 1947-м, когда девочке едва исполнилось два года, отца убили политические соперники. В 1960-м Кхин Чжи была назначена послом в Индии и Непале, став первой женщиной-послом в истории страны, и пятнадцатилетняя дочь переехала вместе с матерью в Дели.
Всё изменилось в 1962 году: в Бирме произошёл военный переворот, к власти пришёл бывший соратник отца, генерал У Не Вин, и в стране установилась диктатура. В том же году Аун Сан Су Чжи покинула Индию и уехала учиться в Великобританию. Поступив в Оксфорд, она изучала философию, политику и экономику – и через эти знания в том числе пыталась понять, кем на самом деле был её отец. «Я спросила одного из японских офицеров, которые его тренировали: "Что, по-вашему, отличало моего отца от других?" – вспоминала она. – Он ответил, что отец читал всё, что мог, пока остальные от усталости просто засыпали. И ещё – на занятиях по военному делу мой отец всегда приходил к собственным выводам, тогда как другие заучивали всё наизусть».
Там же она встретила британского учёного-тибетолога Майкла Эйриса. Ещё до свадьбы она взяла с него обещание: если она понадобится своей стране, он не станет препятствовать её возвращению. Они поженились, родили двоих сыновей, Александра и Кима, и Аун Сан Су Чжи вела жизнь академической домохозяйки. «Задним числом можно сказать, что она просто ждала правильного момента, но тогда так не казалось. Она была домохозяйкой, присматривалась к аспирантуре», – вспоминал её друг, бирманский историк Тан Мйин Ю. Сама Аун Сан Су Чжи позже объясняла, что её желание вернуться на родину диктовалось не дочерним долгом, а осознанием того, что её сограждане страдают от военной диктатуры, и «если им потребуется помощь людей из-за границы, мы должны будем вернуться».
Летом 1988 года она приехала в Бирму ухаживать за тяжело заболевшей матерью. А 8 августа того же года в стране вспыхнуло многотысячное студенческое восстание против правящей партии, к которому вскоре примкнули люди всех возрастов и этнических групп. Это историческое восстание, вошедшее в историю как Восстание 8888 (по дате пика протестов – 08.08.1988), навсегда изменило Бирму. Спустя пару недель полмиллиона протестующих собрались у стен пагоды Шведагон в тогдашней столице, и перед ними со своей первой публичной политической речью выступила 43-летняя Аун Сан Су Чжи. В своей речи она назвала происходящее «второй борьбой за национальную независимость», связав протесты с делом своего покойного отца, генерала Аун Сана. Она призвала граждан к мирному, но твёрдому сопротивлению диктатуре по примеру Махатмы Ганди и Мартина Лютера Кинга. Ещё через месяц она возглавила только что созданную Национальную лигу за демократию (НЛД), которая на десятилетия стала главной оппозиционной силой страны. Один из основателей партии, Кхин Маун Схве, вспоминал: «Мы так восхищались генералом Аун Саном, что для нас не было проблемой последовать за ней. Но она доказала, что сама – очень отважный и решительный человек». Её способность устанавливать контакт с людьми проявлялась сразу: «Куда бы она ни приезжала, люди тянулись к ней, как пчёлы к цветку, – рассказывал её личный помощник Вин Хтейн, сопровождавший её в поездках по стране. – Поначалу все интересовались ею как дочерью генерала, но когда они подходили и задавали вопросы, а она терпеливо и правильно отвечала, становилось видно, что у неё настоящий дар общаться с людьми».
В июле 1989 года Аун Сан Су Чжи впервые поместили под домашний арест по сфабрикованному обвинению. Ей предложили свободу в обмен на выезд из страны, но она отказалась – сознательно выбрала полную изоляцию на родине вместо свободной жизни с мужем и детьми в Великобритании, понимая, что в случае отъезда военные больше никогда не впустят её обратно. В 1990 году на парламентских выборах её партия набрала большинство голосов, однако власти аннулировали результаты.
В октябре 1991 года, находясь под домашним арестом в полной изоляции в своём доме в Янгоне, она услышала по радио о присуждении ей Нобелевской премии мира. Хунта полностью отрезала её от внешнего мира: у неё не было ни телефона, ни свиданий с семьёй, ни писем. Единственной ниточкой, связывавшей её с реальностью, оставался коротковолновый радиоприёмник, по которому она слушала передачи Всемирной службы Би-би-си (BBC World Service). Формулировка Нобелевского комитета гласила: «За ненасильственную борьбу за демократию и права человека». В Осло награду за неё принимали муж и сыновья. Старший сын Александр Эйрис произнёс тогда: «Она бы сказала, что этот приз принадлежит всем мужчинам, женщинам и детям, которые прямо сейчас продолжают жертвовать своим благополучием, свободой и жизнью ради установления демократии в Бирме».
В заточении Су Чжи выработала строгий распорядок: подъём до рассвета, медитация, работа по дому, многочасовое слушание радио. «Поначалу мне было очень трудно медитировать, – признавалась она. – Мой ум блуждал, вместо того чтобы сосредоточиться на дыхании, на том, как поднимается и опускается живот. Я расстраивалась: "Боже мой, неужели я не могу справиться даже с таким простым упражнением для ума?" Но с настойчивостью это приходит».
Все последующие годы её то арестовывали, то ненадолго освобождали. В 1995 году ей разрешили короткое свидание с мужем, приехавшим в Рангун, – оно оказалось последним. В 1999-м Майкл Эйрис умирал от рака, но бирманские власти отказали ему во въездной визе, заставив жену выбирать: покинуть страну, чтобы быть с ним, и потерять возможность вернуться, или остаться. Она осталась. «У меня никогда не возникало мысли о том, чтобы уехать, – скажет она позже. – Я знала, что не поеду. И он тоже это знал».
Её освободили в ноябре 2010 года. За несколько дней до этого в стране прошли первые за двадцать лет демократические выборы, но НЛД к ним фактически не допустили. Когда Су Чжи вышла на свободу после семи лет без телефона и компьютера, первое, что бросилось ей в глаза, – «мобильные телефоны и камеры» в руках людей, собравшихся у ворот её виллы и у штаб-квартиры партии. «После стольких лет медитации остаёшься в очень уравновешенном состоянии, – говорила она. – В ментальном плане для тебя уже не слишком важно, на свободе ты или нет. А вот физически это очень изнурительно». В 2015 году НЛД всё же пришла к власти по итогам свободных выборов. Партия Аун Сан Су Чжи получила более 80 % мест в обеих палатах парламента. Поскольку конституция, написанная военными, запрещала ей становиться президентом из-за наличия у неё детей – британских подданных, в 2016 году специально для неё ввели должность государственного советника Мьянмы, и она стала фактическим главой государства.
Мир рукоплескал: икона демократии наконец получила власть. Однако именно здесь начинается самая противоречивая глава её биографии. В середине 2010-х в Мьянме обострился конфликт между рохинджа – мусульманским меньшинством – и буддийским большинством в штате Ракхайн. С 2016 года в столкновения открыто вмешалась армия, начав карательную операцию против рохинджа. Массовые убийства, изнасилования, сожжённые деревни привели к исходу более 700 000 человек в соседний Бангладеш. Около 140 тысяч рохинджа оказались заперты в лагерях для интернированных лиц без права выхода. ООН назвала это «классическим примером этнической чистки». «Война – не единственная арена, где мир уничтожается. Везде, где игнорируются страдания, зарождаются семена конфликта, ибо страдания унижают, озлобляют и приводят к гневу», – говорила Су Чжи в своей Нобелевской лекции в 2012-м. От неё, лауреата премии мира, ожидали осуждения насилия и привлечения виновных к ответу. Вместо этого в декабре 2019 года она выступила в Международном суде ООН в Гааге, защищая действия армии и отрицая геноцид, – назвав обвинения «искажённой картиной». Она утверждала, что международные наблюдатели и СМИ представляют ситуацию предвзято и поверхностно, игнорируя контекст борьбы государства с терроризмом и сепаратизмом. Этот шаг вызвал шок и волну осуждения, окончательно разрушив её репутацию на Западе: правозащитные организации, включая Amnesty International, с горечью констатировали, что «икона превратилась в апологета зверств». Её лишили почётного канадского гражданства, звучали предложения отозвать и Нобелевскую премию, хотя по уставу это невозможно.
Но на этом её испытания не закончились. 1 февраля 2021 года военные вновь совершили переворот, арестовав Аун Сан Су Чжи и отстранив гражданское правительство. 75-летней Су Чжи предъявили десятки обвинений – от коррупции до нарушения карантинных норм – и приговорили к 33 годам тюрьмы, позже сократив срок до 27 лет. Переворот полностью уничтожил десятилетие демократических реформ в Мьянме и вернул страну под жёсткий контроль военной хунты во главе с Мин Аун Хлайном (с 3 апреля 2026 года – президент Мьянмы). К весне 2026 года ситуация вновь изменилась. В апреле, в рамках массовой амнистии по случаю буддийского праздника, её срок уменьшили на одну шестую (тогда же освободили бывшего президента Вин Мьина). 30 апреля 2026 года государственные СМИ Мьянмы объявили, что оставшуюся часть наказания Аун Сан Су Чжи заменили отбыванием в «специально отведённом месте» – фактически речь шла о домашнем аресте. В эфире MRTV показали первую с мая 2021 года официальную фотографию 80-летней Су Чжи: она сидит на деревянной скамье вместе с двумя полицейскими. Власти назвали этот шаг «проявлением гуманности» в честь Дня Будды. После двух амнистий срок заключения сократился до 18 лет и 9 месяцев, из которых ей предстоит отбыть ещё более 13 лет – с учётом возраста это, по сути, пожизненная изоляция.
Судьба Аун Сан Су Чжи не укладывается в привычные рамки политической биографии. Это почти шекспировская драма – с бременем наследия, горьким одиночеством и мучительным компромиссом между идеалами и бременем реальной власти. «Абсолютный мир в нашем мире – недостижимая цель. Но мы должны продолжать двигаться к ней, устремив на неё свой взор, подобно путнику в пустыне, устремляющему свой взор на единственную путеводную звезду, которая приведёт его к спасению», – сказала она в той самой Ословской лекции. Её путь от оксфордской гостиной до трибуны в Гааге и снова до тюремной камеры заставляет задуматься: можно ли оставаться моральным авторитетом, управляя многоэтнической страной с нерешёнными конфликтами, и не является ли наша потребность в героях лишь способом закрыть глаза на сложность мира?
Юлия Рождественская
Иллюстрация: «Евразия сегодня», Wikimedia Commons
Другие Актуальное
ИИ, который сближает
Шалва Папуашвили: «Взаимосвязанный и процветающий»
01.07.2026 17:48:27
Дерискинг forever
Кэтрин Путц: «Риски ниже, а перспективы шире»
01.07.2026 17:10:26
Ледовый поход
Алексей Чекунков: «Понимая масштаб изменений»
30.06.2026 17:23:43