Проект 123/19
Молись и танцуй
29.07.2026 18:00:00
Индонезийское кино давно перестало считаться лишь фестивальной диковинкой и превратилось чуть ли не в мейнстрим: ленты из Джакарты выделяются жанровой спецификой (хорроры и боевики), языком (латиницу несложно отличить от иероглифов), юмором, а некоторые картины даже выходят в широкий прокат. Но индонезийскому кинематографу всё же есть, чем удивить даже искушённого зрителя. Выходящая на этой неделе в российский прокат картина «Призрак в клетке» Джоко Анвара – одновременно хоррор, комедия, остросоциальная драма и даже художественное высказывание.
Димас Курняван (Энди Арфиан) – простой очкарик, написавший для районной газеты журналистское расследование о незаконной вырубке леса на Борнео. Статья так и не увидела свет: главный редактор не успел разозлиться на оборзевшего репортёра, как невидимая сила разорвала босса на куски. Несмотря на то что на камерах наблюдения Димаса не было даже рядом, посадить кого-то всё же надо. И вот Курняван оказывается в самой суровой тюрьме Лабуан Ангсана. Только прибывает он сюда не один: вместе с ним в острог проникает зловещий призрак, карающий всех с чрезмерной жестокостью – вне зависимости от того, заключённый перед ним или надзиратель.
Сегодня режиссёры всё чаще используют сверхъестественное как инструмент разговора о социальных травмах, коррупции и коллективной вине. Джоко Анвар – из их числа. В его фильмографии есть и супергероика, и триллеры, и мелодрама, и фестивальные хиты («Копия моего мышления» была представлена в Венеции). «Призрак в клетке» показали в этом году на 76-м Берлинском кинофестивале в секции Forum, где традиционно представлено экспериментальное и новаторское кино.
Вряд ли можно назвать новым и авангардным само представление о тюрьме как о слепке социального неравенства и общества в целом. Тем более что зрителя знакомят с её обитателями подробно и обстоятельно – почти полчаса до того, как в ней появляется главный герой. Здесь есть свои «террористы», «знаменитости», мошенники, воры и убийцы (впрочем, последние не признают своих «заслуг», отвечая, что «убийцы в правительстве»). Самые важные постояльцы – это чиновники, которые сидят в роскошных камерах с интернетом и вай-фаем и могут по некоему сговору ненадолго выходить за периметр. Димас примыкает к сообществу бедных, но добрых преступников во главе с Анггоро (Абимана Арьясатья), который оказался здесь из-за того, что кто-то решил построить шикарный отель на месте его дома. «Мы не банда, но в одиночку ты здесь не продержишься», – говорят ему зэки и продолжают спорить о Кьеркегоре и Аристотеле на фоне сушки трусов. Другие дерутся с помощью самых нелепых предметов – от ёршика до прутьев клеток.
Джоко Анвар знает, о чём пишет и снимает: он сам работал журналистом в The Jakarta Post и в курсе того, чем грозит несоблюдение дедлайнов и что значит для бумажного издания отсутствие рекламы. Лабуан Ангсана – хоть и вымышленная тюрьма, однако её интерьеры создавались по образцу реального индонезийского острога Сукамискин. Неизвестно, насколько это соответствует действительности, но здесь есть своя церковь и комната для творчества. Именно тут начинается самое интересное. Когда невидимый монстр убивает первую жертву – самого жестокого и неприятного типа Токеку (Амин Сугандхи), – становится ясно, что этот призрак карает не просто плохих, а мыслящих негативно (в этом очередная несправедливость: Димаса наказывают за «позитив»). Хочешь избавиться от негатива – молись или танцуй.
Полиция действует как любая полиция, то есть делает всё, чтобы чудовищные происшествия не вышли за границы тюрьмы: «а вдруг проверка?», «как бы чего не вышло». И тогда начинается внутреннее расследование. Один из зэков, Сикс, известный тем, что может видеть призраков, признаётся: он наблюдает у каждого свой ореол. Местные философы тут же придумывают классификацию нимбов. Красный – проклятие и скорая смерть от ненависти к окружающим, серый – сомнение, красно-фиолетовый – нечто полярное. Нет ореола только у самого Димаса. Получается, если он привёл с собой призрака, то «очкарик» – его хозяин, ключ к демону. Если журналист умрёт, дух навсегда останется в тюрьме и будет вершить свои ужасные дела до последнего заключённого.
Можно подумать, что исламские аяты (фрагменты Корана) и хадисы (рассказы о поступках Пророка) спасают человека: кто чаще молится, тот осенён печатью света. Версия красивая, но в фильме всё работает иначе. Стоит всем броситься в тюремную церквушку за мольбой, как рядом, в «креативном зале», агрессивный танцор превращается в кровавое месиво.
Эта жестокость становится самым впечатляющим и одновременно самым страшным, что есть в ленте. Демон превращает тела в инсталляции, подобные работам Маурицио Каттелана или Дэмиена Хёрста и полотнам сюрреалистов. Да и самого режиссёра Джоко Анвара, который смешивает юмор и насилие, трудно поймать за руку и причислить к какому-то одному жанру. В интервью он говорит, что снял фильм про вечную проблему любого государства – коррупцию. Формально постановщик и сценарист прав: картина начинается с несправедливости (журналиста упекают в тюрьму, чтобы замять дело) и заканчивается торжеством правды (чиновник-взяточник наказан демоном, а ложно обвинённый выходит на свободу), но внутри это кино про грехи в целом, а не только о коррупционерах.
Современный азиатский жанровый кинематограф давно доказал, что способен говорить о коррупции, классовом неравенстве и деградации государственных институтов гораздо смелее, чем многие социальные драмы. Достаточно вспомнить южнокорейские фильмы последних лет или индонезийские хорроры новой волны, где демоны оказываются лишь отражением человеческих поступков. Если «Призрак в клетке» действительно следует этой традиции, то призрак здесь – не столько монстр, сколько судья. Он приходит туда, где официальное правосудие оказалось бессильным, и выстраивает фигуры своих жертв подобно Джону Доу в «Семи». Жестокий убийца превращается в молящегося, повар становится гигантской рулькой, коррупционер с характерным именем Пракаса обращается в безглавую Фемиду, а не желающий видеть и слышать о бесправии лишается глаз и ушей.
«Это не Норвегия, это Индонезия», – постоянно повторяют в фильме, намекая, что здесь нет таких удобств, как у Брейвика. Но дело не в комфорте. Тюрьма – она и есть тюрьма, хоть с призраками, хоть без. И если ты сделал гадость, то тебе обязательно прилетит, даже если в твоей камере стоит золотой унитаз. В этом отношении история «Призрака в клетке» универсальна и понятна – её поймут и в Берлине, и в Джакарте, и в Москве. Страх здесь – не самоцель, а способ говорить о самых болезненных сторонах реальности, даже если это рассказано максимально гротескно и абсурдно.
Родион Чемонин
Фото: Кинопрокатная компания «Уорлд Пикчерз»
Димас Курняван (Энди Арфиан) – простой очкарик, написавший для районной газеты журналистское расследование о незаконной вырубке леса на Борнео. Статья так и не увидела свет: главный редактор не успел разозлиться на оборзевшего репортёра, как невидимая сила разорвала босса на куски. Несмотря на то что на камерах наблюдения Димаса не было даже рядом, посадить кого-то всё же надо. И вот Курняван оказывается в самой суровой тюрьме Лабуан Ангсана. Только прибывает он сюда не один: вместе с ним в острог проникает зловещий призрак, карающий всех с чрезмерной жестокостью – вне зависимости от того, заключённый перед ним или надзиратель.
Сегодня режиссёры всё чаще используют сверхъестественное как инструмент разговора о социальных травмах, коррупции и коллективной вине. Джоко Анвар – из их числа. В его фильмографии есть и супергероика, и триллеры, и мелодрама, и фестивальные хиты («Копия моего мышления» была представлена в Венеции). «Призрак в клетке» показали в этом году на 76-м Берлинском кинофестивале в секции Forum, где традиционно представлено экспериментальное и новаторское кино.
Вряд ли можно назвать новым и авангардным само представление о тюрьме как о слепке социального неравенства и общества в целом. Тем более что зрителя знакомят с её обитателями подробно и обстоятельно – почти полчаса до того, как в ней появляется главный герой. Здесь есть свои «террористы», «знаменитости», мошенники, воры и убийцы (впрочем, последние не признают своих «заслуг», отвечая, что «убийцы в правительстве»). Самые важные постояльцы – это чиновники, которые сидят в роскошных камерах с интернетом и вай-фаем и могут по некоему сговору ненадолго выходить за периметр. Димас примыкает к сообществу бедных, но добрых преступников во главе с Анггоро (Абимана Арьясатья), который оказался здесь из-за того, что кто-то решил построить шикарный отель на месте его дома. «Мы не банда, но в одиночку ты здесь не продержишься», – говорят ему зэки и продолжают спорить о Кьеркегоре и Аристотеле на фоне сушки трусов. Другие дерутся с помощью самых нелепых предметов – от ёршика до прутьев клеток.
Джоко Анвар знает, о чём пишет и снимает: он сам работал журналистом в The Jakarta Post и в курсе того, чем грозит несоблюдение дедлайнов и что значит для бумажного издания отсутствие рекламы. Лабуан Ангсана – хоть и вымышленная тюрьма, однако её интерьеры создавались по образцу реального индонезийского острога Сукамискин. Неизвестно, насколько это соответствует действительности, но здесь есть своя церковь и комната для творчества. Именно тут начинается самое интересное. Когда невидимый монстр убивает первую жертву – самого жестокого и неприятного типа Токеку (Амин Сугандхи), – становится ясно, что этот призрак карает не просто плохих, а мыслящих негативно (в этом очередная несправедливость: Димаса наказывают за «позитив»). Хочешь избавиться от негатива – молись или танцуй.
Полиция действует как любая полиция, то есть делает всё, чтобы чудовищные происшествия не вышли за границы тюрьмы: «а вдруг проверка?», «как бы чего не вышло». И тогда начинается внутреннее расследование. Один из зэков, Сикс, известный тем, что может видеть призраков, признаётся: он наблюдает у каждого свой ореол. Местные философы тут же придумывают классификацию нимбов. Красный – проклятие и скорая смерть от ненависти к окружающим, серый – сомнение, красно-фиолетовый – нечто полярное. Нет ореола только у самого Димаса. Получается, если он привёл с собой призрака, то «очкарик» – его хозяин, ключ к демону. Если журналист умрёт, дух навсегда останется в тюрьме и будет вершить свои ужасные дела до последнего заключённого.
Можно подумать, что исламские аяты (фрагменты Корана) и хадисы (рассказы о поступках Пророка) спасают человека: кто чаще молится, тот осенён печатью света. Версия красивая, но в фильме всё работает иначе. Стоит всем броситься в тюремную церквушку за мольбой, как рядом, в «креативном зале», агрессивный танцор превращается в кровавое месиво.
Эта жестокость становится самым впечатляющим и одновременно самым страшным, что есть в ленте. Демон превращает тела в инсталляции, подобные работам Маурицио Каттелана или Дэмиена Хёрста и полотнам сюрреалистов. Да и самого режиссёра Джоко Анвара, который смешивает юмор и насилие, трудно поймать за руку и причислить к какому-то одному жанру. В интервью он говорит, что снял фильм про вечную проблему любого государства – коррупцию. Формально постановщик и сценарист прав: картина начинается с несправедливости (журналиста упекают в тюрьму, чтобы замять дело) и заканчивается торжеством правды (чиновник-взяточник наказан демоном, а ложно обвинённый выходит на свободу), но внутри это кино про грехи в целом, а не только о коррупционерах.
Современный азиатский жанровый кинематограф давно доказал, что способен говорить о коррупции, классовом неравенстве и деградации государственных институтов гораздо смелее, чем многие социальные драмы. Достаточно вспомнить южнокорейские фильмы последних лет или индонезийские хорроры новой волны, где демоны оказываются лишь отражением человеческих поступков. Если «Призрак в клетке» действительно следует этой традиции, то призрак здесь – не столько монстр, сколько судья. Он приходит туда, где официальное правосудие оказалось бессильным, и выстраивает фигуры своих жертв подобно Джону Доу в «Семи». Жестокий убийца превращается в молящегося, повар становится гигантской рулькой, коррупционер с характерным именем Пракаса обращается в безглавую Фемиду, а не желающий видеть и слышать о бесправии лишается глаз и ушей.
«Это не Норвегия, это Индонезия», – постоянно повторяют в фильме, намекая, что здесь нет таких удобств, как у Брейвика. Но дело не в комфорте. Тюрьма – она и есть тюрьма, хоть с призраками, хоть без. И если ты сделал гадость, то тебе обязательно прилетит, даже если в твоей камере стоит золотой унитаз. В этом отношении история «Призрака в клетке» универсальна и понятна – её поймут и в Берлине, и в Джакарте, и в Москве. Страх здесь – не самоцель, а способ говорить о самых болезненных сторонах реальности, даже если это рассказано максимально гротескно и абсурдно.
Родион Чемонин
Фото: Кинопрокатная компания «Уорлд Пикчерз»
Другие Актуальное
Оттепель по расписанию
Тосимицу Мотэги: «У нас была возможность»
27.07.2026 13:59:23