Китайский блокнот

...Издалека Он сначала казался небольшой движущейся тёмной точкой.
Небо на высоте около четырёх тысяч метров над уровнем моря нереально синее. Воздух сухой и прозрачный. А когда дорога идёт так высоко и открыто, возникает странное чувство: будто ты едешь по небу, а не по земле. При скорости около шестидесяти километров в час по зеркальной асфальтированной дороге, вьющейся серпантином среди задумчивых гор, мало ли что может показаться. Рядом, как в кинокадрах, то появлялись, то исчезали Prado — самые популярные у туристов автомобили в Тибете. А Он то возникал впереди, то вновь пропадал, когда очередной горный поворот уходил в бесконечность.

О доверии к ходу вещей — в эссе доктора политических наук, Чрезвычайного и Полномочного Посла Таджикистана в КНР (2005-2015), экс генерального секретаря ШОС, профессора Академии государственного управления при президенте Таджикистана Рашида Алимова.

---

Наш путь в двести семьдесят километров из Лхасы — административного центра Тибета — лежал к Долине царей, к священному месту в окрестностях города Цэ-тана, где на холме Муре, в величественных курганных гробницах, покоятся правители древнего Тибетского царства. Мы не ехали — мы плыли. Дорога не вела, она несла нас. На почти небесной высоте серпантин медленно разворачивался в неземном пространстве, будто сам Тибет прокручивал время. Возникало ощущение, что ты находишься внутри огромного, спокойного дыхания земли.

Это дыхание прервалось, когда дорогу перекрыло большое стадо яков, чёрных и белых, с молодняком. Тяжёлые, густошёрстные, они двигались медленно, как единое существо в ему принадлежащем пространстве. Я вышел, чтобы сделать фотографию на память. Яки не испугались. Не разбежались. Они стояли и смотрели на меня, словно соглашаясь быть частью этого мгновения. Мы позировали друг другу — люди и яки — без спешки и без превосходства. В такие мгновения особенно ясно понимаешь мысль тибетской философии: мир не делится на субъекта и объект, пока мы сами не начинаем на этом настаивать.

За очередным поворотом вдруг показалось, что гора развернулась. Словно показала свою скрытую сторону, — неожиданную, как обратная сторона Луны. Я попросил водителя остановиться. Перед нами открылась панорама невиданной красоты. Склон горы был разложен на ровные, почти невозможные геометрические линии. Террасы поднимались одна за другой, аккуратные и бесконечные, будто сама Земля выстраивала диалог с Вселенной. Над всем этим висело бесконечно высокое и глубокое синее Небо. Коричневая земля террас казалась тёплой и живой, а между её строгими линиями проступала изумрудная зелень, — упрямая и чистая, как сама жизнь в горах. Под этим синим небосводом всё выглядело нереально спокойным. Казалось, что смотришь не на пейзаж, а на древнюю, тщательно вычерченную карту, оставленную теми, кто понял: мир хрупок не потому, что слаб, а потому, что жив, в силу чего требует не покорения, а бережного соучастия.

Мы молчали. Наше молчание сливалось с молчанием неба, земли, воздуха и гор. Даже неуместно урчавший двигатель автомобиля неожиданно смолк. В этот момент стало ясно: здесь человек не изменил гору, он лишь научился быть с ней в согласии. Мы долго не могли отвести взгляд от этой неземной красоты. Потом вернулись в машину и поехали дальше с ощущением, будто прикоснулись не к чуду, созданному руками человека, а к одному из следов древнего знания. Впереди нас ждала другая встреча.

Погружённый в мысли, я не заметил, как мы приблизились к той самой тёмной точке, которая теперь превратилась в человека, почти слившегося с асфальтом. Он полз. На мою просьбу остановить машину сопровождающий сказал: «На обратном пути». И «человек-гусеница» остался позади.

— Возможно, он нуждается в помощи, — настаивал я.
— Он паломник, совершающий кору — практику почтения Будде, святым местам и учителям. Мы идём в одном направлении и на обратном пути обязательно его встретим, — спокойно ответил коллега.

Так и случилось. Через семь часов мы увидели Его снова. 

Он продолжал уверенно ползти по обочине дороги. Мы остановили машину и дождались, пока Он приблизится. Мы наблюдали за ним, затаив дыхание. Он двигался, как гусеница: сворачивался, поднимался, выпрямлялся во весь рост, падал вперёд и подтягивал за собой тело. Медленно. Чем ближе он был, тем сильнее захватывало зрелище.

Он делал шаг, складывал ладони, опускался на землю, вытягивал тело, касался лбом пыльной дороги, подтягивался и поднимался. И снова шаг. Так он измерял пространство — не расстоянием, а смирением; не временем, а присутствием.

Через несколько минут перед нами стоял молодой человек крепкого телосложения. Жгучее солнце отражалось на его лице. Кожа была тёмно-красной, словно выжженной ветром и высотой, как сама земля Тибета. Но в нём не было ни тени напряжения — лишь сосредоточенность и тихое присутствие, будто он находится не на дороге, а внутри неё.

Я вежливо поинтересовался, откуда он идёт.
— Из Циньхая, — спокойно ответил Он. 

Его глаза были чистыми и счастливыми. Ни следа усталости. На ладонях деревянные перчатки, на коленях — кожаные наколенники, на теле — фартук из толстой кожи. Меня поразило: это больше полутора тысяч километров пути! Ночами в горах холодно даже летом. Мне это хорошо знакомо по родному Таджикистану. Камни быстро отдают дневное тепло и становятся ледяными. Холодный воздух режет лёгкие. Любой расчёт подсказывает: нужно остановиться, укрыться, подождать.

— Ночью же холодно, — осторожно произнес я.
Он улыбнулся, обнажив ровные белые зубы:
— Нет. Я накрываюсь одеялом из звёзд ночного неба.

И стало ясно: Он не борется с холодом, Он позволяет ему быть. Для него день и ночь не противостоят друг другу, а лишь сменяют формы одного и того же пути. В буддийском понимании страдание рождается из сопротивления, а не из боли. Передо мной был человек, который перестал сопротивляться. Он победил. Самого себя.

Со стороны это выглядит как бессмысленное истязание. Зачем ползти, если можно ехать? Зачем тратить месяцы и годы, если цель известна? Но, возможно, именно здесь проходит граница между тем, кто стремится к быстрому результату, и тем, кто растворяется в Пути. 

Для паломника Долина царей не была целью. Она была лишь направлением. Его настоящий путь — постепенное исчезновение того «я», которое привыкло выбирать комфорт, скорость и контроль. Каждый поклон — отказ от иллюзии автономности. Каждое касание земли — напоминание, что человек не выше дороги, по которой идёт, и не отделён от неё.

Мы стояли рядом всего несколько минут. А Он был в пути, казалось, уже вечность. И чем дольше я на него смотрел, тем яснее понимал: Он не страдает. Усталость есть. Боль есть. Но страдания нет. От него исходило спокойствие — не показное, а глубокое, как у человека, который перестал спорить с тем, что есть несущественное. Его счастье не в конце пути и не в награде. Оно — в самом акте движения, в согласии быть здесь и сейчас.

Когда мы тронулись дальше, дорога снова поплыла. В зеркале я видел, как паломник продолжил свой путь, постепенно сливаясь с землёй. Машины проносились мимо. А Он полз. Медленно, упрямо, терпеливо, бесконечно. И вдруг стало ясно: на этой дороге именно Он никуда не спешит, потому что уже пришёл к цели. Всё остальное просто проезжает мимо. И осталось ощущение, что Тибет — не только место на планете Земля, это особое состояние ума, в котором даже движение становится молитвой, а путь — особой формой тишины. 

Уже много позже, вспоминая эту дорогу, я понял: Тибет научил меня не терпению, а доверию к ходу вещей. В мире, где слишком многое кажется хрупким и непредсказуемым, возникает соблазн ускорять, настаивать, подталкивать реальность к нужному результату. Но паломник показал иное: путь не становится яснее от спешки. Иногда он раскрывается лишь тем, кто готов идти медленно и без внутреннего спора с тем, что нельзя изменить сразу. 

В тибетской традиции говорят: когда ум перестаёт бороться с течением реки, он начинает различать её глубину. Возможно, именно в этом и состоит подлинное искусство дипломатии — не гнаться за немедленным исходом и не говорить сверху вниз, а уметь ждать момента встречи на уровне дороги, по которой идёт другой. Потому что с теми, кто ещё не сошёл со своего олимпа, диалог невозможен: слова достигают друг друга лишь там, где встречаются взгляды, а не высоты.

Иногда, чтобы быть услышанным, нужно дождаться, пока другой спустится на землю.

Китай — Таджикистан,
Тибет — Памир

2009-2026 гг.

---

Рашид Алимов
Иллюстрация: «Евразия сегодня», Mauricio Manzato