Китайские зелёные технологии влияют на энергетическое будущее Индонезии

Восхождение Китая как лидера чистой энергетики меняет глобальную экономику быстрее, чем любая предыдущая промышленная трансформация. Яркой иллюстрацией этого процесса служит Индонезия. «Евразия сегодня» публикует перевод статьи Евы Нови Карины для журнала The Diplomat, в которой анализируется, как китайский зелёный излишек определяет энергетическое будущее этого островного государства.

---

Многие наблюдатели высоко оценили обязательство Китая достичь пика выбросов углекислого газа к 2030 году и углеродной нейтральности к 2060-му, назвав его историческим вкладом в глобальное климатическое регулирование. Однако гораздо меньше внимания уделялось тому, что происходило внутри самой промышленной машины страны. За 20 лет роста, движимого государством, сектор возобновляемой энергетики КНР расширился настолько стремительно, что теперь столкнулся с парадоксом собственного успеха.

К 2024 году установленная мощность объектов ВИЭ в Китае достигла ошеломляющих 3348 гигаватт (ГВт), превысив совокупные показатели генерации Европы и США. Из этого объёма 887 ГВт пришлось на солнечную энергию и ещё 521 ГВт – на ветровую, причём новые проекты продолжают реализовываться. Однако производственные мощности страны намного опережают внутренний спрос: ежегодно её заводы способны выпускать более 861 ГВт солнечных модулей – объём, который национальная сеть пока не в состоянии поглотить.

Этот выдающийся промышленный рост породил то, что можно назвать зелёным излишком – избытком технологий ВИЭ, который внутренняя система не может эффективно использовать. Проблемы с сетями, уровень вынужденного ограничения генерации (curtailment), достигающий 9 % в некоторых провинциях, и вялый спрос привели к тому, что целые запасы солнечных панелей простаивают на складах. То, что на поверхности выглядит технической сложностью, по сути является дилеммой политической экономии. Когда крупнейший в мире производитель зелёных технологий больше не может сбывать свою продукцию внутри страны, возникает вопрос: куда же денется этот излишек?


От внутреннего бума – к глобальному распространению

На протяжении последнего десятилетия Китай постепенно превратил своё избыточное производство во внешнеориентированную стратегию, экспортируя товары и институциональную модель зелёной индустриализации. Инициатива «Один пояс, один путь» (BRI) и Азиатский банк инфраструктурных инвестиций (АБИИ) финансируют эту транснациональную экспансию, направляя капитал и оборудование в страны Глобального Юга.

В этом процессе Китай фактически переживает то, что некоторые учёные называют второй промышленной революцией. Первая революция интернационализировала производство стали и цемента; вторая экспортирует солнечные модули, ветрогенераторы и аккумуляторные системы.

Согласно базе данных China’s Global Power, к 2022–2023 годам более 68 % инвестиций Китая в зарубежные генерирующие мощности были направлены на проекты солнечной и ветровой энергетики. Юго-Восточная Азия, в частности, стала основным направлением, поглотив более 31 % всех китайских инвестиций в ВИЭ за рубежом. За последнее десятилетие Китай стал лидером в публичных инвестициях в чистую энергетику, вложив в рынки АСЕАН более 2,7 млрд долларов. В центре этой региональной трансформации находится Индонезия.


Индонезия – идеальный выход

С населением более 278 миллионов человек, разбросанным по 17 000 островам, Индонезия представляет собой одновременно огромный энергетический рынок и логистический лабиринт. Согласно Национальному общему плану электроснабжения (RUKN), спрос на электроэнергию в стране, как ожидается, увеличится почти в четыре раза в следующие 35 лет – с 482 тераватт-часов (ТВт·ч) в 2024 году до почти 1813 ТВт·ч к 2060 году. Для Китая это именно тот растущий рынок, в котором нуждается его зелёный излишек: богатый ресурсами, быстро урбанизирующийся и всё ещё создающий энергосистемы, которые развитый мир давно воспринимает как данность.

Амбиции Джакарты соответствуют моменту. Правительство пообещало достичь нулевых чистых выбросов к 2060 году и стремится к тому, чтобы к 2044 году 52 % энергобаланса приходилось на ВИЭ. Однако структурные ограничения сохраняются. Сеть страны устарела, внутреннее финансирование ограничено, а собственные производственные мощности по выпуску солнечных панелей, едва превышающие 1 ГВт в год, не могут самостоятельно удовлетворить будущий спрос.


Наглядным примером служит Плавучая солнечная электростанция Чирата, крупнейшая в своём роде в Юго-Восточной Азии. Проект, построенный PowerChina и государственной энергокомпанией Индонезии Perusahaan Listrik Negara (PLN) на кредит в 100 млн долларов от Банка развития Китая, был запущен в 2023 году. Теперь он добавляет в сеть 145 мегаватт (МВт), чего достаточно для снабжения примерно 50 000 домов и сокращения выбросов углерода более чем на 200 000 тонн в год.

Присутствие Китая выходит за рамки солнечной инфраструктуры. Государственная электросетевая корпорация Китая (SGCC) сотрудничает с PLN в модернизации индонезийской сети передачи, включая амбициозные планы по созданию межсетевых соединений на постоянном токе высокого напряжения (HVDC), связывающих Яву, Суматру и Калимантан. Между тем на Сулавеси китайские инвестиции, превышающие 30 млрд долларов в переработку никеля, превратили регион в глобальный центр производства аккумуляторов для электромобилей.

В совокупности эти проекты перекраивают энергетическую карту Азии. Капитал, технологии и промышленные ноу-хау теперь движутся на Юг – от Китая к его развивающимся соседям. Это иная глобализация, нежели та, что велась Западом, – более быстрая, более управляемая государством и в некотором смысле более прагматичная. Однако под сотрудничеством скрывается новая форма взаимозависимости, которую Индонезии придётся тщательно регулировать.


Субсидии как двигатель роста

Взлёт китайской зелёной промышленности стал результатом не спонтанной рыночной эффективности, а целенаправленного и последовательного государственного вмешательства. Поправка 2009 года к Закону о возобновляемой энергетике 2006 года расширила возможности правительства по гарантированному доступу к сетям, субсидированию производителей и регулированию цен. В период с 2019 по 2022 год государство потратило примерно 237 млрд долларов на поддержку своих зелёных отраслей – около 1,7 % ВВП Китая.

Эта политическая мощь создала глобальных чемпионов. BYD, ныне один из ведущих мировых производителей электромобилей, получила в 2022 году субсидии в размере 2,1 млрд евро – в 10 раз больше, чем двумя годами ранее. Поддержка Mingyang Smart Energy, ключевого производителя ветрогенераторов, выросла с 20 до 52 млн евро за тот же период. Такая поддержка помогла снизить стоимость солнечных модулей более чем на 80 % всего за десятилетие.

Но этот успех породил и новые проблемы. Когда США и Европейский союз в 2010-х годах ввели пошлины на китайский солнечный экспорт, обвинив Пекин в демпинге, внутренний рынок стал резервным вариантом. Какое-то время огромные внутренние инвестиции занимали фабрики.


Однако, хотя субсидии и налоговые льготы стимулировали быстрый рост, они не были эффективно согласованы с рыночным спросом. В результате производство продолжало расти даже при снижении спроса, что привело к переизбытку предложения, негативно повлиявшему как на прибыльность, так и на стабильность сектора. Поскольку внутренний рынок не справлялся с поглощением избыточной продукции, китайские производители столкнулись со снижением маржи и прибыли, особенно на фоне ослабления глобального спроса. Это создало риски для финансовой стабильности сектора ВИЭ Китая.

В ответ Китай переориентировал свою стратегию вовне, превратив избыточное производство в сырьё для внешней политики. Экспортируя свои зелёные технологии через льготные кредиты и госпредприятия, Китай эффективно преобразовал внутренний кризис перепроизводства в глобальную возможность. Зелёный излишек в этом смысле стал не просто экономическим результатом, но и инструментом геополитики.


Механизмы экспорта влияния

Экспорт Китаем инфраструктуры чистой энергетики следует чёткой схеме. Политические банки, такие как Банк развития Китая и Экспортно-импортный банк Китая, предлагают развивающимся странам долгосрочные низкопроцентные кредиты на проекты ВИЭ. Эти кредиты часто являются связанными, что означает обязательство стран-получательниц закупать китайское оборудование и нанимать китайские компании для строительства и обслуживания.

Такая схема решает две проблемы одновременно: она помогает Пекину управлять внутренним переизбытком солнечных панелей, турбин и аккумуляторов, позволяя при этом странам-партнёрам получить доступ к доступным технологиям и финансированию, которые иначе были бы для них недосягаемы. Но выгоды сопряжены с условиями: сильно завися от китайского капитала и технологий, экономики-получатели всё теснее интегрируются в промышленно-финансовую экосистему Китая.

Индонезия иллюстрирует обе стороны этой динамики. Инфраструктура страны быстро расширяется благодаря китайскому финансированию, создаются рабочие места, снижается стоимость зелёных технологий. Однако этот прогресс увеличил финансовые риски. К 2024 году долгосрочные обязательства PLN выросли до 539,16 трлн индонезийских рупий (примерно 34,6 млрд долларов), большая часть из которых номинирована в иностранной валюте. Если спрос на энергию снизится или рупия ослабнет, эти кредиты могут стать тяжелым бременем для баланса государственной энергокомпании.

Местное производство также остаётся сильно зависимым от импорта. Даже после успеха проекта «Чирата» Индонезия по-прежнему закупает большую часть своих солнечных пластин, инверторов и модулей в Китае. Эта модель ещё более очевидна в никелевом секторе, где китайские компании доминируют в производственной цепочке – от технологии высокого давления с выщелачиванием кислотой (HPAL) до экспорта ключевых прекурсоров для аккумуляторов, таких как никель-кобальт-марганцевые соединения. Индонезия поставляет сырьё, но большая часть добавленной стоимости создаётся в других местах.


Долг, риски и социальные противоречия

Чиновники в Джакарте редко используют слово «зависимость». «Партнёрство» звучит гораздо лучше. Однако данные указывают на более сложную реальность. Общий государственный долг Индонезии, составляющий около 39,8 % ВВП, выглядит приемлемым, но обязательства энергетического сектора растут. Многие соглашения о покупке электроэнергии, финансируемые через китайские кредиты, привязаны к доллару США, что подвергает PLN и правительство валютным рискам. Если рост электропотребления будет отставать от прогнозов (что вполне вероятно из-за медленного промышленного внедрения и повышения энергоэффективности), эти долги могут стать долгосрочным фискальным бременем как для компании, так и для госбюджета. Короче говоря, те же финансовые механизмы, которые сегодня позволяют развивать ВИЭ, завтра могут укрепить структурную зависимость.

Несмотря на обилие финансовых потоков, готовность сетей отстаёт. Резервная мощность энергосистемы Индонезии в настоящее время превышает 40 % в системах Ява-Бали и Южный Сулавеси. Этот избыток, эквивалентный примерно 6–7 ГВт неиспользуемых мощностей, отражает годы избыточного планирования по программе 35 ГВт и сохраняющееся доминирование угольной генерации.

Переменная возобновляемая энергетика (VRE), особенно солнечная и ветровая, с трудом интегрируется в инфраструктуру, предназначенную для централизованной, основанной на ископаемом топливе поставки. Проблемы с передачей и медленные реформы сетевых кодексов приводят к вынужденному ограничению генерации даже для действующих проектов, в то время как новые солнечные проекты на Восточной Яве и Южном Сулавеси рискуют быть построенными с опережением роста спроса.


Несоответствие между промышленной географией и расположением объектов ВИЭ усиливает риск регионального переизбытка мощностей, с одной стороны, и сохранения энергетической бедности – с другой. Тендеры на ВИЭ часто концентрируются в провинциях с высоким спросом, где доступ к сети уже перегружен, а не в районах с избытком земли и солнечным потенциалом. Это связано с отсутствием полной синхронизации между планом закупок PLN и региональными планами развития.

Помимо цифр, возникают и социальные напряжения. На Сулавеси, где расположена большая часть индонезийских проектов по переработке никеля и производству аккумуляторов, местные сообщества сообщают о загрязнении грунтовых вод, сокращении сельхозугодий и загрязнении воздуха в зонах переработки никеля, таких как Моровали и Вэда-Бэй. Землеотвод часто происходит с минимальными консультациями, вызывая недовольство среди местных жителей. В некоторых частях Центральной Явы споры о компенсациях замедлили развитие солнечных электростанций, обнажив пробелы в регулировании и слабую защиту интересов мелких землевладельцев. Для многих зелёный переход обернулся не расширением возможностей, а нарушением уклада.

Эти переплетающиеся давления – финансовые, инфраструктурные и социальные – указывают на более глубокий парадокс. Расширение ВИЭ в Индонезии делает сеть зеленее, но делает это с помощью механизмов, которые воспроизводят старые иерархии зависимости: долларовые долги, импортные технологии и неравный доступ к земле и выгодам.


Заключение: от углеродной нейтральности – к балансу сил

Восхождение Китая как лидера чистой энергетики меняет глобальную экономику быстрее, чем любая предыдущая промышленная трансформация. Но оно также показывает, как старые привычки роста и контроля сохраняются под поверхностью новой низкоуглеродной эпохи. Солнечные панели и ветрогенераторы могут заменять уголь и нефть, но логика остаётся прежней: перепроизводство внутри страны и поиск рынков сбыта для излишков за рубежом.

Для Индонезии эта двойственность является и благословением, и предупреждением. Страна получает инфраструктуру, инвестиции и доступ к передовым технологиям, но рискует углубить финансовую и технологическую зависимость. Истинная проверка заключается не в количестве установленных мегаватт, а в том, сможет ли Индонезия превратить эту волну зелёного капитала в устойчивый, самодостаточный прогресс.

Для Пекина лидерство в энергетическом переходе в конечном итоге потребует не только скорости и масштаба. Подлинное лидерство будет означать более открытое распространение технологий, ослабление финансового контроля и предоставление партнёрам реального пространства для роста. Для Джакарты успех будет зависеть от построения устойчивости, обеспечения того, чтобы переход не только декарбонизировал экономику, но и демократизировал саму природу власти как в электрическом, так и в политическом смысле.

Потому что в конечном счёте глобальный переход к чистой энергии – это нечто большее, чем просто сокращение выбросов. Это переписывание старой истории, которая всегда задавала один и тот же вопрос: кто строит, кто платит и кто получает прибыль?

---

Перевод Юлии Рождественской
Иллюстрация: «Евразия сегодня», Midjourney