Греческая Республика

Лелантская война, являющаяся одной из первых войн в античной истории, о которой сохранились свидетельства источников, велась на Эвбее между Халкидой и Эретрией, которые были наиболее значительными центрами тогдашнего греческого мира. В конфликте на разных его этапах также принимали участие в качестве союзников той или другой стороны и другие греческие государства. Доктор исторических наук, главный научный сотрудник отдела сравнительного изучения древних цивилизаций Института всеобщей истории РАН, профессор кафедры истории и теории культуры факультета культурологии Российского государственного гуманитарного университета Игорь Суриков в своей статье для журнала «Античный мир и археология» реконструирует конкретные причины войны в связи с перемещением Эретрии на новое место и выясняет, чьим союзником в Лелантской войне был Коринф.

---

Лелантская война, безусловно, не относится к сюжетам, пользующимся какой-то особой популярностью в мировом антиковедении – скорее, наоборот. Насколько нам известно, существует только одна специально посвященная ей монография, принадлежащая перу немецкого ученого В. Паркера. Впрочем, не можем не отметить, что и в России совсем недавно появилось исследование монографического формата об этом вооруженном конфликте – кандидатская диссертация Д. В. Зайцева. <…>

Лелантская война является одной из первых войн в античной истории (если не первой вообще), о которой сохранились свидетельства источников. Велась Лелантская война между полисами Халкидой и Эретрией (на Эвбее), которые занимали в тогдашней Элладе особое место: они «были в VIII в. до н.э., вероятно, величайшими городами Греции». В конфликте на разных его этапах также принимали участие в качестве союзников той или другой стороны некоторые другие греческие государства. Название «Лелантская война» – условное, античными авторами не использовалось, употребляется в современной научной литературе по той причине, что поводом к конфликту послужил территориальный спор Халкиды и Эретрии из-за расположенной между ними Лелантской равнины.

Что касается источниковой базы по интересующей нас тематике, приходится констатировать, что она крайне небогата. Что касается сведений, относящейся к ней косвенно, их можно встретить уже в эпической и лирической поэзии архаической эпохи: так, уже в «Трудах и днях» Гесиода (конец VIII в. до н.э.) автор рассказывает о своей поездке на Эвбею, в Халкиду, где он участвовал в состязании аэдов на погребальных играх в память местного аристократа Амфидаманта и получил приз. Притом из более позднего источника известно, что Амфидамант «погиб в битвах за Лелант», то есть в Лелантской войне. 

Большой интерес представляет важный фрагмент лирика Архилоха (VII в. до н.э.), современника последнего этапа войны: в конце фрагмента, описывающего гоплитское сражение, упоминаются «владыки Эвбеи, копейщики славные». Другой лирический поэт – Феогнид, датировки творчества которого в пределах VI в. до н.э. крайне расплывчаты и спорны , – в одной из коротких элегий говорит о войне более прямо: «…Керинфа (эвбейского городка – И.С.) нет уже больше, / Вместо лелантских лоз черный простерся пустырь». Следующими по времени писателями, у которых фигурируют события Лелантской войны, являются историки классической эпохи: Геродот кратко сообщает, что во время конфликта Милет оказывал военную помощь Эретрии, а Самос – Халкиде. Фукидид указывает, что круг участников войны был более широким: «Однажды, уже в древнее время, в войне халкидян с эретрийцами остальные эллинские государства (τὸ ἄλλο ῾Ελληνικόν) примкнули к той или другой из воюющих сторон». Из этого суждения можно заключить, что война имела практически панэллинский характер, но больше данных в пользу того, что она была не панэллинской, но и не чисто локальной, а межрегиональной. 

Остальные свидетельства принадлежат авторам гораздо более позднего времени; наиболее информативное из них содержится в «Географии» Страбона (рубеж н.э.), которому была известна находившаяся в одном из эвбейских святилищ стела с надписью времен Лелантской войны – древнейший известный древнегреческий документ, регулировавший правила ведения боевых действий. Надпись запрещала пользоваться в битвах метательным оружием, которое (включавшее луки, пращи, дротики), как известно, применяли легковооруженные воины, в отличие от гоплитов, сражавшихся ударными копьями и мечами. 

В связи с этим Страбон делает меткое наблюдение о том, что уже Гомер в «Илиаде» характеризует эвбейцев (называемых им абантами) специально как копейщиков, в то время как, например, локры описаны им как лучники и пращники, не имеющие тяжелого вооружения и не способные выдерживать длительный рукопашный бой. Далее Страбоном приводится древний оракул, называющий жителей Халкиды (т. е. наиболее вероятных победителей в Лелантской войне) лучшими (ἄριστοι) мужами-воинами. Со всеми этими данными прекрасно коррелирует вышеупомянутый фрагмент Архилоха, в котором эвбейцы сражаются копьями и мечами и специально подчеркивается отсутствие у них луков (τόξα) и пращей (σφενδόναι). Упоминает об имевших место в древности запретах метательных орудий также Полибий, правда, вне прямой связи с Лелантской войной. Следует указать также на сообщение Плутарха об участии в войне фессалийцев на стороне Халкиды. Но даже из существующих источниковых данных (а они, как читатель мог убедиться, действительно скудны) далеко не все, по мнению некоторых специалистов, являются достоверными. Потому-то в историографии и существует скептическое направление в интерпретации Лелантской войны, представители которого признают ее лишь серией мелкомасштабных столкновений, чье значение не выходило за пределы Эвбеи (Дж. Холл), или даже заявляют, что ее вообще не было (Н. Бершадски). Однако ослабление как Халкиды, так и Эретрии после периода ранней архаики, утрата ими своего прежнего значения – бесспорный факт, а он с наибольшей вероятностью мог быть следствием долгой, изнурительной войны, что ослабляет позиции гиперкритиков.
 
Косвенный характер имеют также археологические источники, дающие материал в основном не о войне как таковой, а об общем положении на Эвбее в ее время. В 1964 г. начались раскопки английскими археологами раннеархаического поселения между Эретрией и Халкидой, известного только под современным названием Левканди. Открытие Левканди, в XI – начале VIII в. до н.э. являвшегося важнейшим городским центром Эвбеи, стало одной из главных сенсаций в классической археологии XX в. Высказывалось основательное мнение, согласно которому Левканди представляет собой не что иное, как первоначальную Эретрию (археологически зафиксированную с последней четверти IX в. до н.э., но упоминаемую Гомером для времен Троянской войны), которая впоследствии была постепенно покинута жителями, перебравшимися на новое место. Запомним эту идентификацию: она будет иметь значение в свете некоторых соображений, которыми мы поделимся далее. 

Значение Левканди в наибольшей степени выясняется по итогам раскопок его некрополей, на которых обнаружены почти 200 могил и более 100 погребальных кострищ; все они датируются XI–IX вв. до н.э., и ни одно не было разграблено в древности. Особенно важен некрополь Тумба: именно на нем в 1980 г. были открыты остатки уникальной постройки середины X в. до н.э. – здания периптерально-апсидного типа (т.е. с рядом колонн по периметру и с полукруглым в плане выступом – апсидой – на одном из торцов) размером 45×10 м. В центральной части здания, сопоставимого по величине со средним дворцом микенского времени, находятся два очень пышных захоронения, мужское (кремация) и женское (ингумация). Назначение сооружения является предметом дискуссий; согласно преобладающему мнению, оно представляет собой святилище (героон), возведенное для почитания героизированной после смерти царской четы прямо над их могилами. Поблизости возникла группа необычайно богатых могил, изобилующих артефактами с Ближнего Востока – особый сектор некрополя, функционировавший около 130 лет. Вторым важнейшим археологическим объектом на Эвбее является Эретрия, а вот раскопки Халкиды крайне затруднены тем, что она существует и по сей день, притом не сменила места, так что остатки древнего города находятся под зданиями современного. 

Скажем несколько слов о Лелантской войне в контексте ранней истории Греции. Эвбея в первые века I тыс. до н.э. являлась передовым регионом греческого мира с наиболее высокими темпами развития (позже они в силу ряда причин, главной из которых была именно рассматриваемая здесь война, несколько снизились), с ярко выраженным урбанизмом, с весьма значительной ролью торгово-ремесленного сектора экономики и в то же время с процветающим (ввиду плодородия почв острова ) сельским хозяйством. Именно этот хронологический отрезок (ранний железный век или, по иной периодизации, конец «Темных веков» и геометрический период) стал временем высшего расцвета острова. Материал с него заставил ученых в последние несколько десятилетий поставить вопрос, применимо ли к Эвбее само понятие «Темные века», предполагающее в качестве одного из важнейших своих компонентов временную изоляцию греческих земель от ближневосточных центров: как становится ясным из современных данных, эвбейцев эта изоляция вообще практически не коснулась, их связи с Востоком продолжались. И в целом именно главные городские центры ранней Эвбеи – Левканди-Эретрия и Халкида – своим богатством, большим экономическим и культурным значением в наибольшей степени бросают вызов традиционному взгляду на историю античной Греции, акцентирующему прежде всего роль Афин. При этом, поскольку письменные источники, современные эпохе, практически отсутствуют и приходится довольствоваться в основном данными археологии, этот материал до определенного исторического момента позволяет применительно к ряду аспектов говорить не о «халкидянах» или «эретрийцах», а только об «эвбейцах в целом», без возможности конкретизировать их принадлежность к тому или другому из этих двух полисов. 

Так, ясно, что греческая купеческая фактория, уже в IX в. до н.э. возникшая в Аль-Мине (Северная Сирия), по составу жителей была эвбейской, но неизвестно, были ли эти жители эретрийцами, халкидянами или же присутствовали как те, так и другие (последнее наиболее вероятно). Далее, Эвбея была одним из мест (наряду с Аттикой), где впервые появился протогеометрический стиль вазописи, и опять же халкидский или эретрийский приоритет не может быть установлен. Согласно одной из наиболее убедительных гипотез о происхождении греческого алфавита, именно Эвбея (то есть, скажем вновь, либо Халкида, либо Эретрия) в VIII в. до н.э. стала его родиной. На острове также была изобретена (несомненно, местными торговцами) одна из наиболее распространенных в Греции систем мер и весов, которая так и называлась эвбейской.

 
Эвбейцы – первопроходцы среди греков на поприще дальней морской торговли – стали также пионерами Великой греческой колонизации VIII–VI вв. до н.э., находясь в числе самых активных участников этого миграционного движения. Халкидские и эретрийские апойкии возникли в различных регионах Средиземноморья; в VIII в. до н.э. они основывались преимущественно в Италии и на Сицилии, и среди них, в частности, была исторически первая колония греков на Западе, Питекуссы на одноименном острове у италийского побережья (около середины VIII в. до н.э.). По данным Страбона, метрополиями Питекусс явились совместно Халкида и Эретрия; таким образом, на поприще колонизационной деятельности два главных эвбейских полиса иногда могли действовать в сотрудничестве. Также совместно они активно занимались колонизацией полуострова Халкидики в северо-западной части Эгейского моря, где халкидянами были основаны города Торона, Мекиберна и др., а эретрийцами – Мефона, Менда и др., но детали этого процесса почти неизвестны. Учитывая столь тесные и, казалось бы, прочные отношения Халкиды и Эретрии, вопрос о предпосылках возникновения острого конфликта между ними требует специального рассмотрения. Одна из точек зрения по этому вопросу заключается в том, что единственной причиной Лелантской войны стал фактор чисто аграрного характера, а именно соперничество за обладание одноименной равниной; последняя (представлявшая собой долину крупнейшей эвбейской реки Леланта) со своими вулканическими почвами являлась самой плодородной местностью острова. Те античные авторы, которые касаются данного сюжета, прямо указывают именно на этот мотив со стороны обоих городов (например: «из-за Леланта»). 

Согласно другому мнению, между Эретрией и Халкидой возникли противоречия на почве их торговой и колонизационной деятельности; как считают разделяющие это мнение ученые, в Греции времени Лелантской войны составились две крупные коалиции, и та из них, которая одержала победу (Халкида, Коринф), закрепилась на более перспективном западном (италийско-сицилийском) направлении колонизации, а проигравшей (Эретрия и прежде всего Милет) пришлось двигаться в менее выгодном северо-восточном направлении (Северная Эгеида, Причерноморье). Однако крупномасштабная «торгово-колониальная война» для периода ранней архаики выглядит анахронизмом; специалисты, признающие реальность таковой, не могут найти убедительных аргументов в источниковой базе, как нарративной, так и археологической. К тому же после появления этапных работ М. Финли по античной экономике, раскрывших ее специфику, стало ясно, что значимость торгово-ремесленного сектора в ней ранее преувеличивалась, и «торговая» теория колонизации в целом  в значительной степени утратила популярность. Существует, наконец, теория причин Лелантской войны, по которой при ее развязывании экономические соображения (будь то аграрные или коммерческие) вообще не играли решающей роли, а весь конфликт был порожден агональным духом архаической греческой аристократии, стал формой ее репрезентации, заключавшейся в подражании эпической, гомеровской поведенческой этике. Этот фактор, безусловно, мог оказать определенное влияние на ход военных действий, но вряд ли послужил толчком к самому их началу, и аграрная концепция (делающая акцент на споре из-за Лелантской равнины) остается наиболее убедительной. 

Нам хотелось бы внести свою лепту в дискуссию, предложив гипотетическую (но, как представляется, имеющую доводы в свою пользу) реконструкцию максимально конкретных предпосылок конфликта. <…> Как можно видеть, Халкида располагалась на западном краю этой низменности, а в самом ее средоточии (близ устья реки Леланта) лежало, тем самым доминируя над равниной, поселение Левканди, которое, по всей видимости, представляло собой не что иное, как первоначальную («Старую») Эретрию. <…> Однако если древнейшая Эретрия – это и есть Левканди (а археологический материал не только не противоречит данной точке зрения, но и может рассматриваться как подкрепляющий ее), то все решается просто: Гомер видит Левканди, но видит его как Эретрию. 

Таким образом, вначале именно эретрийцы были хозяевами Лелантской равнины (во всяком случае, ее большей и лучшей части). Но впоследствии, в конце IX – начале VIII в. до н.э., они постепенно переселились в новый город, находившийся вообще за пределами равнины, к востоку от нее. В подобных обстоятельствах Халкида, очевидно, сочла, что теперь имеет больше прав на эту плодородную местность, и заявила на нее свои притязания, Эретрия воспротивилась, отсюда и вырос конфликт. 

Большую сложность в силу той же фрагментарности источниковой базы представляет установление хронологии войны, попытка которого поэтому во многих работах даже не предпринимается, вместо чего указывается ее максимально общая и приблизительная датировка – VIII– VII вв. до н.э.  В случаях, когда предлагаются те или иные более конкретные даты, они сильно отличаются друг от друга: война шла либо ок. 700 г. до н.э., либо с рубежа VIII–VII вв. до н.э. по середину VII в. до н.э., либо на протяжении VII в. до н.э. Изредка даже высказывается мнение о том, что она еще продолжалась в VI в. до н.э.  

Для решения вопроса приходится комбинировать косвенные данные нарративных источников, археологический материал, соображения исторического контекста. Фукидид употребляет выражение πάλαι, «в старину», показывающее, что война была для него событием достаточно давним, но, в общем, не вносящее ясности; в еще меньшей степени помогают формулировки Геродота, Страбона, Плутарха. Гораздо более важен тот факт, что Гесиод выступал на играх по случаю похорон Амфидаманта, погибшего в Лелантской войне, о чем сообщает Плутарх со ссылкой на Лесха – эпического поэта VII в. до н.э. Время же жизни Гесиода определяется как конец VIII в. до н.э. и, возможно, начало VII в. до н.э.; соответственно, к рубежу этих двух столетий вооруженный конфликт на Эвбее уже начался. 

Большое значение имеет также упоминавшийся выше фрагмент Архилоха с явной аллюзией на Лелантскую войну. Хронология жизни Архилоха уже с античных времен была и остается весьма дискуссионной; творчество этого поэта датируют то началом VII в. до н.э., то серединой того же столетия, но вторая из этих точек зрения представляется намного более доказательной и ныне является практически общепринятой. Гораздо более проблематична в качестве датирующего признака элегия Феогнида, упоминающая военные разрушения на Эвбее. Поскольку Феогнид жил не в VII, а в VI в. до н.э., из содержания стихотворения иногда делают вывод, что и в 1-й четверти VI в. до н.э. Лелантская война по-прежнему шла, однако для такого заключения вряд ли есть достаточные основания. Изначальный контекст элегии неизвестен: «Феогнидов сборник», в который она входит, был механически и путано (даже с включением стихов, Феогниду явно не принадлежащих) составлен отнюдь не автором, а кем-то в гораздо более поздние времена. Сама элегия, скорее всего, аутентична, однако в ней могло говориться о каком-то событии, имевшем место не во времена самого Феогнида, а в более раннюю эпоху; в ст. 894 содержится осуждающее упоминание рода коринфских тиранов Кипселидов (Κυψελιδῶν… γένος), но Кипселиды стояли у власти уже с 657 г. до н.э., а тогда Лелантская война в любом случае еще шла.

Археологический материал, происходящий из Эретрии, показывает следы конфликта на рубеже VIII–VII вв. до н.э. (пожары, постройка оборонительных сооружений). Кроме того, обращалось внимание на то обстоятельство, что колонизационная активность обоих главных эвбейских полисов затухает в конце VIII в. до н.э. и возобновляется (хотя и не с прежней интенсивностью) после середины VII в. до н.э., что является косвенным, но довольно весомым аргументом в пользу того, что именно на этом хронологическом отрезке развертывались военные действия, по понятным причинам не совместимые с основанием колоний. Таким образом, наиболее близкой к истине остается та датировка Лелантской войны, которой придерживается, в частности, В. Паркер, лучше, чем кто-либо, изучивший проблему: конфликт начался ближе к концу VIII в. до н.э. и продлился до середины VII в. до н.э. (приблизительные даты, даваемые Паркером, – 710–650 гг. до н.э.), а в VI в. до н.э. не перешагнул. В любом случае, такая долгая война явно была вялотекущей. 


1) Милет – на стороне Эретрии: «милетяне… пришли на помощь эретрийцам» (Μιλήσιοι… τοῖσι ᾿Ερετριεῦσι… συνδιήνεικαν, Herod). 

2) Самос – на стороне Халкиды: «самосцы помогали халкидянам» (Χαλκιδεῦσι… Σάμιοι ἐβοήθεον, Herod). 

3) Фессалия или, во всяком случае, фессалийский полис Фарсал – на стороне Халкиды: фарсальский вождь Клеомах в самый разгар войны (πολέμου… ἀκμάζοντος) между эретрийцами и халкидянами в качестве союзника (ἐπίκουρος) последних прибыл на Эвбею во главе кавалерийского отряда, принял участие в сражении, сыграл значительную роль в победе халкидской армии, но сам погиб и был почтен погребением на агоре Халкиды. 

4) Коринф; этот случай самый сложный, и на нем необходимо остановиться подробнее, тем более что для данного вопроса нам тоже хотелось бы предложить собственное оригинальное решение. Коринфский полис можно с большой, практически безоговорочной уверенностью признать участником войны на основании упоминавшегося выше свидетельства Феогнида, связывающего разорение Эвбеи с Кипселидами, но нет прямых указаний о том, на чьей стороне он стоял, а косвенные данные на этот счет противоречивы. С одной стороны, около 735 г. до н.э. коринфяне изгнали с острова Керкиры эретрийских колонистов, обосновавшись на их месте, а это рисует их как врагов Эретрии и, соответственно, друзей Халкиды. Кроме того, Фукидид отмечает, что в конце VIII в. до н.э. коринфский кораблестроитель (ναυπηγός) Аминокл, прибыв к самосцам, сооружал для них военные суда, Самос же был в союзе с Халкидой, как указывалось выше. 


Однако, как представляется, проблема может быть решена, если не считать внешнеполитическую линию Коринфа некой константой, никогда и никак не менявшейся. Не исключено, что коренная перемена в ней произошла в 657 г. до н.э., т.е. как раз во время Лелантской войны: до того в коринфском полисе существовала олигархия Бакхиадов, ориентированная, как можно судить, на Халкиду (при Бакхиадах произошло вытеснение эретрийцев с Керкиры), а затем в результате переворота к власти пришли Кипселиды, крайне враждебно настроенные по отношению к Бакхиадам, и было бы вполне естественно, если бы они осуществили переориентацию внешней политики, сблизившись с Эретрией и сложившейся вокруг нее коалицией (в том числе Милетом). В целом минималистский подход имеет ту слабость, что он не согласуется со словами Фукидида о фактическом размежевании греческого мира в период Лелантской войны на два противоборствовавших лагеря – «халкидский» и «эретрийский»; из способа выражения историка ясно, что речь не идет о борьбе внутри небольшой группы из 5–6 государств. В целях уяснения нашей позиции приведем вот какую параллель: в период ранней архаики Эретрия и Халкида являлись двумя ведущими центрами в Греции. Аналогичную роль в V в. до н.э. играли Афины и Спарта, и тогда почти все полисы (кроме редко встречавшихся нейтральных) примкнули к какой-либо из этих сторон. Логично предположить, что схожим образом ситуация складывалась и в VIII–VII вв. до н.э.: коль скоро в войну вмешались даже Милет и Самос, достаточно отдаленные от Эвбеи, то a fortiori какую-то позицию по отношению к конфликту и его участникам должны были занять ближайшие соседи эвбейцев. 

Поэтому представляются перспективными попытки реконструировать такую позицию для ряда значительных греческих полисов; согласно одной из таких реконструкций, Мегары, Афины, Эгина, Хиос, Аргос, Мессения поддерживали Эретрию, а Фивы, Спарта, Наксос – Халкиду. Приводятся и аргументы из источников в пользу подобных построений, в числе которых, например, следующие. Мегарские колонисты на Сицилии в 720-х гг. до н.э. начали враждовать с халкидскими; в конце VII в. до н.э. Мегары воевали с Самосом, который находился в союзе с Халкидой. Известно и о войне Эгины против Самоса, имевшей место в раннеархаическое время. Хиос, со своей стороны, в одной из войн той же эпохи выступал союзником Милета. Самос оказывал военную помощь Спарте при покорении ею Мессении; коль скоро Спарта оказывается в «халкидском» лагере, саму Мессению и Аргос, бывший старым соперником спартанцев, зачисляют в «эретрийский» . Наксос сотрудничал с Халкидой в сфере колонизации. У Афин для несколько более позднего времени (VI–V вв. до н.э.) зафиксированы тесные связи с Эретрией, а у Беотийского союза, возглавляемого Фивами, – с Халкидой.

Безусловно, все такого рода гипотезы относительно возможных участников Лелантской войны не могут быть безоговорочно доказаны, поэтому максималистский подход, конечно, также в некоторых отношениях уязвим. Что касается хода боевых действий во время войны, информации о них практически нет; единственным ее конкретным эпизодом, упоминаемым в источниках (без каких-либо значимых деталей), является сражение, завершившееся победой халкидской армии (на стороне которой выступал фессалийский отряд Клеомаха) над эретрийской. У события полностью отсутствуют датирующие признаки, и встречающаяся иногда в литературе датировка Клеомаха концом VIII в. до н.э. чисто условна. Возможно, она связана с тем, что на рубеже VIII–VII вв. до н.э. Эретрия, судя по данным раскопок, пережила некие невзгоды, но веских доводов в пользу того, что они связаны именно с данным ее поражением, не имеется. 

У античных авторов нет прямых данных даже о том, какой из двух эвбейских полисов оказался победителем в Лелантской войне, и при решении этого вопроса вновь приходится использовать косвенные данные; по преобладающему (и, как представляется, вполне справедливому) мнению, победа досталась Халкиде . Ключевое значение здесь имеет следующий простой, но изящный аргумент, который удачно использует, например, тот же Д.В. Зайцев: война велась за Лелантскую равнину, и исходить нужно из того, в чьих руках оказалась спорная территория по итогам конфликта. 

Все данные говорят о том, что в последующее время, в VI в. до н.э., равниной владела Халкида: на ней находились земельные владения гиппоботов – знатных богачей, составлявших правящую верхушку халкидского полиса. В 506 г. до н.э., после войны Афин с Халкидой, закончившейся поражением последней, гиппоботы были изгнаны, а на их землях организована одна из первых клерухий афинян. Клерухия была ликвидирована в 490 г. до н.э. в связи с персидским нападением на Эвбею; гиппоботы, воспользовавшись отбытием афинских поселенцев, возвратились на родину и вновь вступили во владение ранее отнятыми у них землями . В 446 г. до н.э., после подавления антиафинского восстания эвбейских полисов, гиппоботам пришлось вновь покинуть Халкиду, а их земли афиняне разделили на 2000 клеров, которые были сданы в аренду; Клавдий Элиан прямо упоминает в связи с этой акцией Лелант. После того, как халкидяне лишились столь богатых угодий, им в качестве компенсации даже была снижена годовая ставка фороса с 5 талантов до 3. 


Как бы то ни было, ни одна из сторон не претерпела сокрушительного разгрома: как Халкида, так и Эретрия продолжали существовать и в дальнейшем . Однако длительный конфликт ослабил оба этих города, и они в дальнейшем уже не входили в число наиболее влиятельных полисов греческого мира; в частности, прекратилось эвбейское присутствие в Аль-Мине. Помимо прочего, война, похоже, оказала известное влияние на дальнейший ход Великой греческой колонизации, в числе активнейших участников которой были большинство втянутых в конфликт полисов (Халкида, Эретрия, Милет, Самос, Коринф), и, в частности, привела к некоторому изменению маршрутов этого миграционного движения. 

Скажем, наконец, несколько слов в связи с выражавшимся в историографии мнением, согласно которому на Эвбее в ходе Лелантской войны произошло чрезвычайно важное событие в истории античного военного искусства – рождение гоплитской фаланги . Данная гипотеза имеет свой резон: хронологически она находится в соответствии с современными представлениями о времени складывания этого типа строя (1-я половина VII в. до н.э.93). Более того, она подкрепляется уникальными свидетельствами некоторых античных авторов; они упоминались в начале статьи, а теперь имеет смысл к ним вернуться. Это, во-первых, описываемая Страбоном стела с договором о неиспользовании метательного оружия, которое, очевидно, представлялось несовместимым с нормами аристократической военной этики  и, во всяком случае, было не свойственно гоплитскому военному делу. Далее, вспомним о фрагменте Архилоха и процитируем его теперь полностью (он невелик): «То не пращи (σφενδόναι) засвистят и не с луков (τόξα) бесчисленных стрелы / Вдаль понесутся, когда бой на равнине начнет / Арес могучий: мечей (ξιφέων) многостонная грянет работа. / В бое подобном они опытны боле всего (дословно: ибо они – божества такой битвы, ταύτης γὰρ κεῖνοι δαίμονές εἰσι μάχης – И.С.) – / Мужи, владыки Эвбеи, копейщики славные». Таким образом, поэт изображает эвбейцев как типичных гоплитов (новшество в тогдашней Греции) с мечами и копьями, даже акцентируя отсутствие у них луков и пращей. 

Однако против точки зрения, о которой идет речь, выдвигались и возражения. Самое серьезное из них заключается вот в чем: появление гоплитов и гоплитского вооружения еще не означает автоматического, немедленного формирования фаланги, а конкретно этот строй в источниках в связи с Лелантской войной не упоминается . Не все так просто и со страбоновским запретом: крайне трудно поверить в то, что он действовал на протяжении всей длительной Лелантской войны (она шла не менее полувека, а, скорее всего, даже больше). Скорее, договор был связан с каким-то конкретным ее событием. Обращалось внимание на то, что в погребальном инвентаре эвбейских некрополей этого времени присутствуют наконечники стрел и дротиков; иными словами, уж совсем-то полного отказа от них явно не было. Итак, в силу специфики источниковой базы последний затронутый нами вопрос приходится оставить открытым. 

---

Иллюстрация: «Евразия сегодня», Leonardo.ai