Геополитический сценарий
Сопряжение стратегий
30.06.2026 15:00:00
Все существующие в Евразии форматы системного взаимодействия государств имеют свои ограничения. Следствием этого является сохранение у стран региона способности самостоятельно определять приоритеты своего развития и основное содержание долгосрочных стратегий. Однако нельзя исключать того, что в будущем объективная невозможность создания здесь жёстких механизмов сотрудничества может стать причиной для политических разногласий, пишет программный директор Международного дискуссионного клуба «Валдай» Тимофей Бордачёв.
Хорошо известно, что сообщество свободных от внешнего контроля индивидуумов намного меньше способно на организацию ради какой-то общей цели, чем коллектив, подчиняющийся одному лидеру. Просто потому, что каждый самостоятельный участник международной жизни сохраняет способность думать своим умом, а не подчинять личный разум коллективному интересу. И организованное подобно военному отряду сообщество стран Запада при всех своих внутренних интригах всегда будет намного более эффективным исполнительским механизмом, чем любые другие региональные сообщества государств мира. Тем более что центр власти там находится в географическом удалении и не был исторически вовлечён в борьбу между основными европейскими народами и государствами. Иными словами, диктатура США внутри Запада намного прочнее, чем могло бы быть доминирование одной из крупнейших держав Старого света.
Естественно, что на пространстве Евразии за пределами институтов Запада о подобном не приходится даже мечтать. Современная Евразия уникальна в том смысле, что на этом огромном пространстве большинство стран сохраняют автономию в вопросе принятия важнейших решений по поводу своего внутреннего развития и внешней политики. Это стало возможным по нескольким причинам.
Во-первых, на пространстве огромного региона присутствуют три великие мировые державы – Россия, Китай и Индия, – что обеспечивает невозможность для каждой из них добиваться даже гипотетического единоличного лидерства. Для остальных это открывает возможность сохранять самостоятельность с опорой на довольно устойчивый баланс сил ведущих держав. Тем более что постоянное стремление Запада ограничивать возможности Москвы и Пекина также может использоваться в качестве дополнительного балансира и источника ресурсов для развития.
Во-вторых, за исключением Южной Азии и в меньшей степени Юго-Восточной Азии, евразийские государства не имеют опыта колониального подчинения странам Запада и не связаны с ними системой отношений, возникшей на основе колониальной. Чего, например, не скажешь об африканских странах или даже о государствах Латинской Америки, где распад колониальной системы сразу привёл к возникновению новых форм зависимости, отчасти даже более сдерживающих в плане возможностей реализации суверенных прав новыми независимыми государствами.
В-третьих, Россия после распада СССР не имела никакого желания устанавливать жёсткий контроль над странами, возникшими на основе его союзных республик, а Китай не стремится к такому контролю в силу особенностей своей внешней политики, предполагающей принятие минимума ответственности и рисков за страны, с которыми у него даже самые тесные отношения.
В-четвёртых, сама по себе международная ситуация после конца холодной войны способствовала тому, чтобы государства Евразии смогли самостоятельно определять свой путь в будущее.
Это не исключает, впрочем, вполне эффективного сотрудничества по отдельным важным направлениям. Так, на протяжении уже 25 лет в Большой Евразии успешно действует Шанхайская организация сотрудничества (ШОС), созданная в ответ на вполне понятные вызовы второй половины 1990-х годов и постепенно расширившая свои компетенции на сферы, отвечающие интересам стран-участниц. Однако сейчас мы видим в ШОС некоторые признаки стагнации, связанной с тем, что первоначальные задачи выполнены, а переход на более серьёзный уровень может вести к сокращению внешнеполитической автономии государств, входящих в организацию. На это они – по указанным выше причинам – пойти совершенно не готовы. С учётом стабилизации в Афганистане сложно представить себе тревогу такого масштаба, который бы заставил страны ШОС обратиться к вопросу о более системном сотрудничестве.
Созданная после распада СССР Организация договора о коллективной безопасности (ОДКБ) обеспечивает участвующим странам возможности выработки модальностей взаимодействия в случае острых кризисов и однажды уже подтвердила свою эффективность, направив в январе 2022 года миротворческий контингент в Казахстан по отчаянному призыву его легитимного правительства. Однако, учитывая отсутствие у России желания выстраивать это объединение вокруг своих интересов безопасности, как это делают США в рамках НАТО, в данном случае также сложно надеяться на появление более масштабного сотрудничества. Сами же страны – союзники России вполне уверены в том, что при возникновении действительно критической ситуации эта страна сможет оказать им помощь вне зависимости от того, насколько они сами готовы при любых обстоятельствах поддерживать Москву.
И их уверенность, нужно признать, имеет под собой основания, поскольку Россия, действительно, кровно заинтересована в поддержании стабильности на общем географическом пространстве.
В сфере экономики на протяжении целого ряда лет весьма эффективно себя показывало Евразийское экономическое сообщество (на текущий момент – ЕАЭС), созданное по образу и подобию европейской интеграции. Именно сформированные в его рамках механизмы и открытость рынков Таможенного союза позволили странам-участницам адаптироваться к условиям, возникшим после начала полномасштабного военно-политического конфликта России и Запада. Также ЕАЭС смогло стать важным партнёром Китая, провозгласившего в 2013 году стратегию «Пояса и пути», первоначально с большим энтузиазмом воспринятую в Евразии.
Однако и тут мы видим ограниченность возможностей развития, связанную с эволюцией внутренних приоритетов стран-участниц, включая Россию, а также с давлением, оказываемым на них извне. Сама же китайская инициатива не получила фундаментального развития как объединяющий регион проект и прообраз более систематизированного институционального сотрудничества. И нет оснований думать, что это может случиться: Китай, втягивающийся в противостояние с США, будет всё больше экономить свои ресурсы, хотя и без этого очень сдержан в принятии на себя сущностных обязательств.
Таким образом, мы видим, что все существующие в Евразии форматы системного взаимодействия государств имеют свои ограничения. Следствием этого является сохранение у стран региона способности самостоятельно определять приоритеты своего развития и основное содержание долгосрочных стратегий. И как результат – расхождения в том, что видится в качестве основных приоритетов в меняющихся условиях, а также в практических решениях, способных иметь долгосрочные политические последствия.
Пока пространство «основной Евразии», то есть не включающее в себя наиболее подверженные угрозам глобального характера Ближний Восток, Восточную Европу и Северо-Восточную Азию, сохраняет высокий уровень внутренней стабильности и взаимопонимания между государствами. Однако нельзя исключать того, что в будущем объективная невозможность создания здесь жёстких механизмов сотрудничества может стать причиной для определённой дестабилизации, и того, что разночтения в определении приоритетов приведут к политическим разногласиям.
Иллюстрация: «Евразия сегодня», Leonardo.ai
Хорошо известно, что сообщество свободных от внешнего контроля индивидуумов намного меньше способно на организацию ради какой-то общей цели, чем коллектив, подчиняющийся одному лидеру. Просто потому, что каждый самостоятельный участник международной жизни сохраняет способность думать своим умом, а не подчинять личный разум коллективному интересу. И организованное подобно военному отряду сообщество стран Запада при всех своих внутренних интригах всегда будет намного более эффективным исполнительским механизмом, чем любые другие региональные сообщества государств мира. Тем более что центр власти там находится в географическом удалении и не был исторически вовлечён в борьбу между основными европейскими народами и государствами. Иными словами, диктатура США внутри Запада намного прочнее, чем могло бы быть доминирование одной из крупнейших держав Старого света.
Естественно, что на пространстве Евразии за пределами институтов Запада о подобном не приходится даже мечтать. Современная Евразия уникальна в том смысле, что на этом огромном пространстве большинство стран сохраняют автономию в вопросе принятия важнейших решений по поводу своего внутреннего развития и внешней политики. Это стало возможным по нескольким причинам.
Во-первых, на пространстве огромного региона присутствуют три великие мировые державы – Россия, Китай и Индия, – что обеспечивает невозможность для каждой из них добиваться даже гипотетического единоличного лидерства. Для остальных это открывает возможность сохранять самостоятельность с опорой на довольно устойчивый баланс сил ведущих держав. Тем более что постоянное стремление Запада ограничивать возможности Москвы и Пекина также может использоваться в качестве дополнительного балансира и источника ресурсов для развития.
Во-вторых, за исключением Южной Азии и в меньшей степени Юго-Восточной Азии, евразийские государства не имеют опыта колониального подчинения странам Запада и не связаны с ними системой отношений, возникшей на основе колониальной. Чего, например, не скажешь об африканских странах или даже о государствах Латинской Америки, где распад колониальной системы сразу привёл к возникновению новых форм зависимости, отчасти даже более сдерживающих в плане возможностей реализации суверенных прав новыми независимыми государствами.
В-третьих, Россия после распада СССР не имела никакого желания устанавливать жёсткий контроль над странами, возникшими на основе его союзных республик, а Китай не стремится к такому контролю в силу особенностей своей внешней политики, предполагающей принятие минимума ответственности и рисков за страны, с которыми у него даже самые тесные отношения.
В-четвёртых, сама по себе международная ситуация после конца холодной войны способствовала тому, чтобы государства Евразии смогли самостоятельно определять свой путь в будущее.
В результате мы, говоря о перспективах сотрудничества в этом огромном регионе, всегда должны учитывать, что постановка действительно единых, а не просто разделяемых целей в политике и экономическом развитии тут невозможна. А это значит, что рассуждать всерьёз можно только о вероятном сопряжении стратегий развития и обеспечения безопасности, а не о формировании общей стратегии.
Это не исключает, впрочем, вполне эффективного сотрудничества по отдельным важным направлениям. Так, на протяжении уже 25 лет в Большой Евразии успешно действует Шанхайская организация сотрудничества (ШОС), созданная в ответ на вполне понятные вызовы второй половины 1990-х годов и постепенно расширившая свои компетенции на сферы, отвечающие интересам стран-участниц. Однако сейчас мы видим в ШОС некоторые признаки стагнации, связанной с тем, что первоначальные задачи выполнены, а переход на более серьёзный уровень может вести к сокращению внешнеполитической автономии государств, входящих в организацию. На это они – по указанным выше причинам – пойти совершенно не готовы. С учётом стабилизации в Афганистане сложно представить себе тревогу такого масштаба, который бы заставил страны ШОС обратиться к вопросу о более системном сотрудничестве.
Созданная после распада СССР Организация договора о коллективной безопасности (ОДКБ) обеспечивает участвующим странам возможности выработки модальностей взаимодействия в случае острых кризисов и однажды уже подтвердила свою эффективность, направив в январе 2022 года миротворческий контингент в Казахстан по отчаянному призыву его легитимного правительства. Однако, учитывая отсутствие у России желания выстраивать это объединение вокруг своих интересов безопасности, как это делают США в рамках НАТО, в данном случае также сложно надеяться на появление более масштабного сотрудничества. Сами же страны – союзники России вполне уверены в том, что при возникновении действительно критической ситуации эта страна сможет оказать им помощь вне зависимости от того, насколько они сами готовы при любых обстоятельствах поддерживать Москву.
И их уверенность, нужно признать, имеет под собой основания, поскольку Россия, действительно, кровно заинтересована в поддержании стабильности на общем географическом пространстве.
В сфере экономики на протяжении целого ряда лет весьма эффективно себя показывало Евразийское экономическое сообщество (на текущий момент – ЕАЭС), созданное по образу и подобию европейской интеграции. Именно сформированные в его рамках механизмы и открытость рынков Таможенного союза позволили странам-участницам адаптироваться к условиям, возникшим после начала полномасштабного военно-политического конфликта России и Запада. Также ЕАЭС смогло стать важным партнёром Китая, провозгласившего в 2013 году стратегию «Пояса и пути», первоначально с большим энтузиазмом воспринятую в Евразии.
Однако и тут мы видим ограниченность возможностей развития, связанную с эволюцией внутренних приоритетов стран-участниц, включая Россию, а также с давлением, оказываемым на них извне. Сама же китайская инициатива не получила фундаментального развития как объединяющий регион проект и прообраз более систематизированного институционального сотрудничества. И нет оснований думать, что это может случиться: Китай, втягивающийся в противостояние с США, будет всё больше экономить свои ресурсы, хотя и без этого очень сдержан в принятии на себя сущностных обязательств.
Привлекает внимание наблюдателей не так давно возникший формат «Центральноазиатской пятёрки» – консультативного форума с участием Казахстана, Киргизии, Таджикистана, Туркмении и Узбекистана. Несмотря на то что у нас не было ещё возможности убедиться в способности этого формата реализовывать крупные общие проекты или выступать с единой позицией на мировых политических или экономических площадках, он также потенциально может играть серьёзную роль в обретении странами региона своего лица на глобальной и евразийской арене. Хотя пока это только очень убедительное и яркое обещание.
Таким образом, мы видим, что все существующие в Евразии форматы системного взаимодействия государств имеют свои ограничения. Следствием этого является сохранение у стран региона способности самостоятельно определять приоритеты своего развития и основное содержание долгосрочных стратегий. И как результат – расхождения в том, что видится в качестве основных приоритетов в меняющихся условиях, а также в практических решениях, способных иметь долгосрочные политические последствия.
Пока пространство «основной Евразии», то есть не включающее в себя наиболее подверженные угрозам глобального характера Ближний Восток, Восточную Европу и Северо-Восточную Азию, сохраняет высокий уровень внутренней стабильности и взаимопонимания между государствами. Однако нельзя исключать того, что в будущем объективная невозможность создания здесь жёстких механизмов сотрудничества может стать причиной для определённой дестабилизации, и того, что разночтения в определении приоритетов приведут к политическим разногласиям.
Иллюстрация: «Евразия сегодня», Leonardo.ai
Другие Актуальное
Интеграция по плану
Максим Крылов: «Асимметричная зависимость»
29.06.2026 13:00:05
Дыши, Памир
Рашид Алимов: «Прислушаться, о чём говорят персонажи»
29.06.2026 11:36:30