Геополитический сценарий
Путь через Чахбехар
25.06.2026 15:00:00
Центральная Азия перестала быть тихой постсоветской периферией. Она становится одним из главных перекрёстков геополитики XXI века. Политика Индии отражает эту новую реальность: Нью-Дели осознал, что будущий международный порядок будет формироваться не только в морских пространствах Индо-Тихоокеанского региона, но и в самом сердце континентальной Евразии – с опорой на коридоры, цепочки поставок, энергетические системы и стратегические полезные ископаемые, пишет Рупал Мишра, доцент кафедры международных исследований Университета Сомайя Видьявихар (Мумбаи) в своей статье для Международного дискуссионного клуба «Валдай».
В течение многих лет Центральная Азия была для Индии стратегически важна, но труднодоступна. Пакистан блокировал прямые сухопутные пути, Афганистан оставался нестабильным, а евразийская транспортная связанность была ограничена. Политика Индии «Соединим Центральную Азию» признавала эти ограничения, сделав приоритетом физическую транспортную связанность в регионе. Однако сегодня геополитические потрясения заставляют Нью-Дели задуматься о Евразии с точки зрения решения более насущных вопросов.
Сначала кризис в Красном море, а теперь и блокада Ормузского пролива выявили уязвимость морской торговли. Западные санкции показали, что цепочки поставок и финансовые системы могут использоваться в качестве оружия. Глобальная гонка за критически важными минералами и стратегическими технологиями превратила Евразию из периферийного геополитического театра в центральную арену конкуренции. Политику Индии в отношении Центральной Азии следует рассматривать именно в этом, более широком контексте.
Наиболее важный сдвиг носит концептуальный характер. Индия всё яснее понимает, что транспортная связанность – это не просто экономический вопрос. Это геополитическая проблема. В течение многих лет Международный транспортный коридор «Север – Юг» (INSTC) и порт Чахбехар обсуждались в основном на коммерческом языке. Сегодня же они обсуждаются на языке стратегии. Цель заключается не просто в перемещении товаров, но в снижении уязвимости. Это важно, потому что Индия сталкивается со структурной проблемой, которая определяла её евразийскую политику с момента обретения независимости. У неё отсутствует прямой сухопутный доступ в Центральную Азию.
Пакистан фактически блокирует доступ Индии к континентальной транспортной сети. В результате Индия рассматривает альтернативные коридоры как стратегическую необходимость. Логика этого сдвига проста. Государства, контролирующие торговые коридоры, формируют экономическую географию. Государства, исключённые из основных коридоров, становятся зависимыми от других.
Порт Чахбехар важен, потому что он позволяет обойти Пакистан. INSTC важен, потому что он обеспечивает континентальный доступ в Центральную Азию, Россию и Европу. Эти проекты теперь нужно рассматривать не как изолированные инфраструктурные инициативы, а как инструменты стратегической автономии. Китай понял это раньше большинства стран. Инициатива «Пояс и путь» никогда не была просто инфраструктурным проектом. Это геополитический проект, направленный на расширение китайского влияния в Евразии посредством портов, автомобильных и железных дорог, трубопроводов, логистических систем и финансовой зависимости. В 2025 году товарооборот Пекина с Центральной Азией превысил 100 миллиардов долларов США, установив рекорд, в то время как товарооборот Индии с регионом остался на уровне примерно 2 миллиардов долларов США, что составляет менее 0,5 % от общего товарооборота Индии. Хотя Индия не обладает возможностями Китая, Нью-Дели всё чаще осознает, что неучастие в евразийской политике связанности порождает серьёзные долгосрочные риски. Именно поэтому Центральная Азия сегодня имеет большее значение, чем десять лет назад.
Второй важный сдвиг касается изменения характера конкуренции в сфере ресурсов. Традиционно взаимодействие Индии с Центральной Азией было сосредоточено на нефти, газе, уране и сотрудничестве в области безопасности. Эти вопросы остаются важными, но больше не доминируют в дискуссиях. В центр стратегического мышления переместились критические полезные ископаемые.
Доминирование Китая в переработке редкоземельных элементов усилило эти опасения. По 19 из 20 важных стратегических минералов Китай является ведущим переработчиком со средней долей рынка в 70 %. Поставки редкоземельных элементов остаются одними из наименее географически диверсифицированных среди всех критически важных минералов. В Киргизии и Таджикистане Китай уже контролирует почти все лицензии на добычу редкоземельных металлов. Многие страны сейчас ищут альтернативных поставщиков и диверсифицируют цепочки поставок. Центральная Азия стала привлекательной благодаря своим неиспользованным запасам стратегических минералов.
Это объясняет, почему на четвёртой встрече в рамках диалога «Индия – Центральная Азия» в 2025 году был сделан упор на сотрудничество в области критически важных минералов. В 2024 году для институционализации сотрудничества был создан Индийско-центральноазиатский форум по редкоземельным элементам. В ноябре 2024 года индийская компания IREL и казахстанская UKTMP подписали соглашение о создании IREUK Titanium Limited, совместного предприятия по производству титанового шлака в Индии из ильменитовых запасов штата Одиша. Эти инициативы отражают понимание того, что будущая геополитическая конкуренция может вращаться не столько вокруг нефтяных узлов, сколько вокруг технологических цепочек поставок.
Казахстан, крупнейший в мире производитель урана, перерабатывает около 20 из 34 официально зарегистрированных в ЕС видов критически важного сырья и обладает крупными запасами хрома, цинка и свинца. Кыргызская Республика и Таджикистан располагают одними из крупнейших в мире запасов сурьмы, в то время как Узбекистан занимает 11-е место в мире по запасам меди и расширяет производство лития и молибдена. В регионе также находятся значительные месторождения германия, индия, цезия, галлия, рутения и редкоземельных элементов, которые становятся всё более важными для энергетического перехода и передовых технологий. По мере того как мировая экономика движется в направлении энергетического перехода и четвёртой промышленной революции, минеральные богатства Центральной Азии приобретают всё большее геополитическое значение.
В то же время подход Индии остаётся осторожным и избирательным. Индия не стремится к экономическому доминированию в Центральной Азии. Её цель скромнее – но и более реалистична: значимость, а не доминирование. Это различие важно, поскольку в Центральной Азии Индия сталкивается с серьёзными структурными ограничениями. Как отмечалось ранее, объёмы торговли остаются относительно небольшими. Проекты по развитию транспортной инфраструктуры продвигаются медленно. Участие частного сектора сравнительно невелико. Географическое положение по-прежнему ограничивает доступ Индии, и Нью-Дели осознает эти ограничения. В результате стратегия Индии в значительной степени опирается на секторы, где страна обладает сравнительными преимуществами, – цифровое сотрудничество, образование, фармацевтику, финансовую связность и партнёрство в области развития. Этот мягкий подход также соответствует более широкой региональной обстановке. Сами центральноазиатские республики хотят избежать чрезмерной зависимости от какой-либо одной внешней державы, стремясь к сбалансированным отношениям с Россией, Китаем, Западом, Турцией – и с Индией. Таким образом, Индия выигрывает от того, что воспринимается как относительно негегемонистский игрок.
Ещё одним важным фактором, определяющим евразийский поворот Индии, является растущее понимание того, что морская и континентальная геополитика теперь взаимосвязаны.
Иллюстрация: «Евразия сегодня», Leonardo.ai
В течение многих лет Центральная Азия была для Индии стратегически важна, но труднодоступна. Пакистан блокировал прямые сухопутные пути, Афганистан оставался нестабильным, а евразийская транспортная связанность была ограничена. Политика Индии «Соединим Центральную Азию» признавала эти ограничения, сделав приоритетом физическую транспортную связанность в регионе. Однако сегодня геополитические потрясения заставляют Нью-Дели задуматься о Евразии с точки зрения решения более насущных вопросов.
Сначала кризис в Красном море, а теперь и блокада Ормузского пролива выявили уязвимость морской торговли. Западные санкции показали, что цепочки поставок и финансовые системы могут использоваться в качестве оружия. Глобальная гонка за критически важными минералами и стратегическими технологиями превратила Евразию из периферийного геополитического театра в центральную арену конкуренции. Политику Индии в отношении Центральной Азии следует рассматривать именно в этом, более широком контексте.
Наиболее важный сдвиг носит концептуальный характер. Индия всё яснее понимает, что транспортная связанность – это не просто экономический вопрос. Это геополитическая проблема. В течение многих лет Международный транспортный коридор «Север – Юг» (INSTC) и порт Чахбехар обсуждались в основном на коммерческом языке. Сегодня же они обсуждаются на языке стратегии. Цель заключается не просто в перемещении товаров, но в снижении уязвимости. Это важно, потому что Индия сталкивается со структурной проблемой, которая определяла её евразийскую политику с момента обретения независимости. У неё отсутствует прямой сухопутный доступ в Центральную Азию.
Пакистан фактически блокирует доступ Индии к континентальной транспортной сети. В результате Индия рассматривает альтернативные коридоры как стратегическую необходимость. Логика этого сдвига проста. Государства, контролирующие торговые коридоры, формируют экономическую географию. Государства, исключённые из основных коридоров, становятся зависимыми от других.
Порт Чахбехар важен, потому что он позволяет обойти Пакистан. INSTC важен, потому что он обеспечивает континентальный доступ в Центральную Азию, Россию и Европу. Эти проекты теперь нужно рассматривать не как изолированные инфраструктурные инициативы, а как инструменты стратегической автономии. Китай понял это раньше большинства стран. Инициатива «Пояс и путь» никогда не была просто инфраструктурным проектом. Это геополитический проект, направленный на расширение китайского влияния в Евразии посредством портов, автомобильных и железных дорог, трубопроводов, логистических систем и финансовой зависимости. В 2025 году товарооборот Пекина с Центральной Азией превысил 100 миллиардов долларов США, установив рекорд, в то время как товарооборот Индии с регионом остался на уровне примерно 2 миллиардов долларов США, что составляет менее 0,5 % от общего товарооборота Индии. Хотя Индия не обладает возможностями Китая, Нью-Дели всё чаще осознает, что неучастие в евразийской политике связанности порождает серьёзные долгосрочные риски. Именно поэтому Центральная Азия сегодня имеет большее значение, чем десять лет назад.
Второй важный сдвиг касается изменения характера конкуренции в сфере ресурсов. Традиционно взаимодействие Индии с Центральной Азией было сосредоточено на нефти, газе, уране и сотрудничестве в области безопасности. Эти вопросы остаются важными, но больше не доминируют в дискуссиях. В центр стратегического мышления переместились критические полезные ископаемые.
Редкоземельные элементы и стратегические металлы теперь определяют глобальную конкуренцию в сфере полупроводников, электромобилей, инфраструктуры искусственного интеллекта и военно-промышленных цепочек поставок. Мир вступает в эпоху, когда технологическая мощь в значительной степени зависит от доступа к сырью и перерабатывающим цепочкам.
Доминирование Китая в переработке редкоземельных элементов усилило эти опасения. По 19 из 20 важных стратегических минералов Китай является ведущим переработчиком со средней долей рынка в 70 %. Поставки редкоземельных элементов остаются одними из наименее географически диверсифицированных среди всех критически важных минералов. В Киргизии и Таджикистане Китай уже контролирует почти все лицензии на добычу редкоземельных металлов. Многие страны сейчас ищут альтернативных поставщиков и диверсифицируют цепочки поставок. Центральная Азия стала привлекательной благодаря своим неиспользованным запасам стратегических минералов.
Это объясняет, почему на четвёртой встрече в рамках диалога «Индия – Центральная Азия» в 2025 году был сделан упор на сотрудничество в области критически важных минералов. В 2024 году для институционализации сотрудничества был создан Индийско-центральноазиатский форум по редкоземельным элементам. В ноябре 2024 года индийская компания IREL и казахстанская UKTMP подписали соглашение о создании IREUK Titanium Limited, совместного предприятия по производству титанового шлака в Индии из ильменитовых запасов штата Одиша. Эти инициативы отражают понимание того, что будущая геополитическая конкуренция может вращаться не столько вокруг нефтяных узлов, сколько вокруг технологических цепочек поставок.
Казахстан, крупнейший в мире производитель урана, перерабатывает около 20 из 34 официально зарегистрированных в ЕС видов критически важного сырья и обладает крупными запасами хрома, цинка и свинца. Кыргызская Республика и Таджикистан располагают одними из крупнейших в мире запасов сурьмы, в то время как Узбекистан занимает 11-е место в мире по запасам меди и расширяет производство лития и молибдена. В регионе также находятся значительные месторождения германия, индия, цезия, галлия, рутения и редкоземельных элементов, которые становятся всё более важными для энергетического перехода и передовых технологий. По мере того как мировая экономика движется в направлении энергетического перехода и четвёртой промышленной революции, минеральные богатства Центральной Азии приобретают всё большее геополитическое значение.
В то же время подход Индии остаётся осторожным и избирательным. Индия не стремится к экономическому доминированию в Центральной Азии. Её цель скромнее – но и более реалистична: значимость, а не доминирование. Это различие важно, поскольку в Центральной Азии Индия сталкивается с серьёзными структурными ограничениями. Как отмечалось ранее, объёмы торговли остаются относительно небольшими. Проекты по развитию транспортной инфраструктуры продвигаются медленно. Участие частного сектора сравнительно невелико. Географическое положение по-прежнему ограничивает доступ Индии, и Нью-Дели осознает эти ограничения. В результате стратегия Индии в значительной степени опирается на секторы, где страна обладает сравнительными преимуществами, – цифровое сотрудничество, образование, фармацевтику, финансовую связность и партнёрство в области развития. Этот мягкий подход также соответствует более широкой региональной обстановке. Сами центральноазиатские республики хотят избежать чрезмерной зависимости от какой-либо одной внешней державы, стремясь к сбалансированным отношениям с Россией, Китаем, Западом, Турцией – и с Индией. Таким образом, Индия выигрывает от того, что воспринимается как относительно негегемонистский игрок.
Ещё одним важным фактором, определяющим евразийский поворот Индии, является растущее понимание того, что морская и континентальная геополитика теперь взаимосвязаны.
По иронии судьбы конфликт на Украине, возможно, подтолкнул Индию к континентальному мышлению. Россия переориентирует свою экономику на Азию, и евразийская связанность приобретает на этом фоне новое стратегическое значение как для Москвы, так и для Нью-Дели.
На протяжении большей части последних двух десятилетий стратегическое мышление Индии было в значительной степени сосредоточено на Индо-Тихоокеанском регионе. Главным предметом дискуссии были морские торговые пути. Но недавние потрясения выявили ненадёжность чрезмерной зависимости от морской торговли, и в Индии зазвучали аргументы в пользу диверсификации.
Более широкий геополитический контекст также имеет значение. Евразия вступает в период острой стратегической конкуренции. Европа ищет альтернативные торговые и энергетические маршруты. Соединённые Штаты наращивают взаимодействие с сектором критически важных минералов Центральной Азии. В прошлом году ЕС объявил о пакете мер Global Gateway для Центральной Азии на сумму 12 миллиардов евро, включая 2,5 миллиарда евро на критически важные сырьевые материалы. Соединённые Штаты также расширили взаимодействие в рамках формата C5+1, подписав ряд меморандумов о взаимопонимании по критически важным минералам, энергетике и транспортной инфраструктуре.
Центральная Азия перестала быть тихой постсоветской периферией. Она становится одним из главных перекрёстков геополитики XXI века. Политика Индии отражает эту новую реальность. Страна продвигается постепенно, осторожно и зачастую неравномерно. Но направление становится всё яснее. Нью-Дели осознал, что будущий международный порядок будет формироваться не только в морских пространствах Индо-Тихоокеанского региона, но и в самом сердце континентальной Евразии – с опорой на коридоры, цепочки поставок, энергетические системы и стратегические полезные ископаемые.
Настоящая проблема для Индии заключается не в стратегическом видении. Индийские политики вполне понимают геополитическую важность Центральной Азии. Проблема заключается в реализации. Сможет ли Индия достаточно быстро внедрять проекты по развитию транспортной связанности? Сможет ли она поддерживать долгосрочное экономическое взаимодействие? Сможет ли она сохранять стратегическую гибкость в условиях усиливающейся конкуренции между Россией, Китаем, Западом и региональными державами?
Ответов на эти вопросы пока нет. Но одно уже ясно. Евразийская политика Индии теперь не определяется исключительно историческими настроениями или дипломатической символикой. Она всё больше формируется жёсткими геополитическими реалиями.
Более широкий геополитический контекст также имеет значение. Евразия вступает в период острой стратегической конкуренции. Европа ищет альтернативные торговые и энергетические маршруты. Соединённые Штаты наращивают взаимодействие с сектором критически важных минералов Центральной Азии. В прошлом году ЕС объявил о пакете мер Global Gateway для Центральной Азии на сумму 12 миллиардов евро, включая 2,5 миллиарда евро на критически важные сырьевые материалы. Соединённые Штаты также расширили взаимодействие в рамках формата C5+1, подписав ряд меморандумов о взаимопонимании по критически важным минералам, энергетике и транспортной инфраструктуре.
Центральная Азия перестала быть тихой постсоветской периферией. Она становится одним из главных перекрёстков геополитики XXI века. Политика Индии отражает эту новую реальность. Страна продвигается постепенно, осторожно и зачастую неравномерно. Но направление становится всё яснее. Нью-Дели осознал, что будущий международный порядок будет формироваться не только в морских пространствах Индо-Тихоокеанского региона, но и в самом сердце континентальной Евразии – с опорой на коридоры, цепочки поставок, энергетические системы и стратегические полезные ископаемые.
Настоящая проблема для Индии заключается не в стратегическом видении. Индийские политики вполне понимают геополитическую важность Центральной Азии. Проблема заключается в реализации. Сможет ли Индия достаточно быстро внедрять проекты по развитию транспортной связанности? Сможет ли она поддерживать долгосрочное экономическое взаимодействие? Сможет ли она сохранять стратегическую гибкость в условиях усиливающейся конкуренции между Россией, Китаем, Западом и региональными державами?
Ответов на эти вопросы пока нет. Но одно уже ясно. Евразийская политика Индии теперь не определяется исключительно историческими настроениями или дипломатической символикой. Она всё больше формируется жёсткими геополитическими реалиями.
Иллюстрация: «Евразия сегодня», Leonardo.ai
Другие Актуальное
Месть, поданная в разбитом виде
Родион Чемонин: «Разгадка кроется в названии»
23.06.2026 13:35:59