Геополитический сценарий
Новый абзац
16.07.2026 15:00:00
К концу июня 2026 года в Вашингтоне (США) вроде бы появились новые поводы для сдержанного оптимизма относительно того, что «затяжное» потепление отношений между Японией и Южной Кореей переходит с уровня хрупкого «дипломатического эксперимента» к относительной устойчивости, при которой «рафинированный прагматизм» побеждает исторические обиды. Важно понимать, что Вашингтон провёл долгие десятилетия в ожидании подобного «чуда». Об этом пишет старший научный сотрудник Центра японских исследований ИКСА РАН, доцент НИУ ВШЭ Олег Парамонов в статье для журнала «Международная жизнь».
Лишь 22 июня 1965 года Токио и Сеул с огромным трудом и под жестким давлением США нормализовали отношения, однако формальный договор долгое время не мог запустить реальное примирение. В то время как первые общие цепочки добавленной стоимости были запущены еще в эпоху холодной войны, военно-политический аспект оставался замороженным. По мере превращения Южной Кореи в одну из ведущих технологических держав Азии, историческая память корейского народа о колониальном периоде прорывалась наружу, наталкиваясь на традиционную надменность японского консервативного истеблишмента.
Первое окно возможностей для азиатской стратегии США открылось лишь с победой в марте 2022 года на президентских выборах в Южной Корее Юн Сок Ёля, сделавшего примирение с Японией своей внешнеполитической доктриной. И хотя корейский избиратель голосовал за бывшего генерального прокурора скорее как за «бескомпромиссного борца» с коррупцией, его каденция завершилась досрочным импичментом и беспрецедентными судебными разбирательствами.
Последовавший за этим приход к власти в июне 2025 года левоцентристского лидера Ли Чжэ Мёна, исторически представлявшего более жесткое и критическое по отношению к Японии крыло южнокорейской политики, парадоксальным образом не разрушил хрупкий альянс. Прагматичная готовность нового президента следовать текущей политической конъюнктуре, о чем давно предупреждали и российские эксперты, нежелание ссориться с крупным бизнесом, способствовали сохранению курса на сближение между двумя странами.
В этой связи представляют интерес события, связанные с 61-й годовщиной нормализации двусторонних отношений. Если прошлогодний «круглый юбилей» носил скорее декларативный характер, то нынешняя дата зафиксировала переход к более «рутинной» дипломатии, которую в Сеуле официально провозгласили началом «следующих 60 лет» прагматичного сосуществования.
Но и без «мягкой силы» не обошлось. Прошли культурные фестивали, которые, по оценке некоторых политиков, вывели уровень взаимного положительного восприятия среди японской и корейской молодежи на исторический максимум, впервые превысивший 50 %. Судя по всему, заинтересованные в «потеплении» политические круги делают ставку на молодёжь, которая, как надеются «прагматики» в Сеуле, будет уже не так чувствительна к событиям исторического прошлого.
Дипломатия в оборонной сфере также активизировалась буквально через несколько дней после годовщины, в ходе визита министра обороны Японии Синдзиро Коидзуми в Южную Корею 27–28 июня. На переговорах с южнокорейским коллегой Ан Гю Бэком стороны инициировали проекты, казавшиеся немыслимыми еще полтора года назад, – от совместного внедрения искусственного интеллекта в военно-промышленный комплекс до подготовки соглашения о взаимной логистической поддержке (ACSA).
Но военная интеграция была бы невозможна без работы по экономической повестке, которой лидеры двух стран занялись еще в середине мая. Двусторонний саммит Санаэ Такаити и Ли Чжэ Мён состоялся 19 мая на родине южнокорейского лидера, в небольшом городе Андонге (провинция Кёнсан-пукто). Это уже была четвёртая встреча двух политиков. В январе президент Ли Чжэ Мён посетил малую родину Такаити – город Нара, где также состоялся двусторонний саммит. Хотя выбор подобных мест для встреч объясняется организаторами особо доверительной атмосферой «малой родины», этот дипломатический маневр явно нацелен на снижение градуса общественной критики в столицах.
Главным итогом майского саммита стало подписание стратегического соглашения о «своп-поставках» нефти и сжиженного природного газа (СПГ). Будучи странами, сильно зависящими от импорта углеводородов через нестабильные маршруты Ближнего Востока и вопреки тому, что кооперация с Россией здесь была бы более надёжным механизмом, Токио и Сеул создали некий автономный механизм взаимного страхования на случай глобальных логистических потрясений.
Но несмотря на столь активно продвигаемую динамику сближения, обозреватели фиксируют в отношениях Сеула и Токио глубокие структурные противоречия и системные проблемные узлы. Наглядной иллюстрацией скрытого концептуального раскола стала совместная пресс-конференция лидеров, где Санаэ Такаити четырежды использовала проамериканский геополитический конструкт «Индо-Тихоокеанский регион», в то время как Ли Чжэ Мён не употребил этот термин ни разу. Вместо блоковой риторики Вашингтона южнокорейский лидер сознательно оперировал понятием «Северо-Восточная Азия», недвусмысленно транслируя принципиально иной месседж: Южной Корее, Китаю и Японии жизненно необходимо выстраивать прагматичное трехстороннее сотрудничество на основе взаимного уважения, параллельно нащупывая общие экономические интересы и обоюдные выгоды.
Пока консервативный Токио видит в партнёрстве с соседом инструмент глобального сдерживания Китая, левоцентристский Сеул вынужден балансировать, воспринимая сближение лишь как вынужденную необходимость, надеясь уберечь регион от окончательного скатывания в жесткую блоковую конфронтацию. Но американцы всегда любят ставить перед своими союзниками вопрос «выбора стороны», поэтому Сеулу будет непросто «увертываться» от настойчивых «объятий» Вашингтона в усложняющейся парадигме региональных и международных отношений.
Иллюстрация: «Евразия сегодня», Leonardo.ai
Лишь 22 июня 1965 года Токио и Сеул с огромным трудом и под жестким давлением США нормализовали отношения, однако формальный договор долгое время не мог запустить реальное примирение. В то время как первые общие цепочки добавленной стоимости были запущены еще в эпоху холодной войны, военно-политический аспект оставался замороженным. По мере превращения Южной Кореи в одну из ведущих технологических держав Азии, историческая память корейского народа о колониальном периоде прорывалась наружу, наталкиваясь на традиционную надменность японского консервативного истеблишмента.
Первое окно возможностей для азиатской стратегии США открылось лишь с победой в марте 2022 года на президентских выборах в Южной Корее Юн Сок Ёля, сделавшего примирение с Японией своей внешнеполитической доктриной. И хотя корейский избиратель голосовал за бывшего генерального прокурора скорее как за «бескомпромиссного борца» с коррупцией, его каденция завершилась досрочным импичментом и беспрецедентными судебными разбирательствами.
Последовавший за этим приход к власти в июне 2025 года левоцентристского лидера Ли Чжэ Мёна, исторически представлявшего более жесткое и критическое по отношению к Японии крыло южнокорейской политики, парадоксальным образом не разрушил хрупкий альянс. Прагматичная готовность нового президента следовать текущей политической конъюнктуре, о чем давно предупреждали и российские эксперты, нежелание ссориться с крупным бизнесом, способствовали сохранению курса на сближение между двумя странами.
Дополнительным стресс-тестом для стратегического треугольника Вашингтон – Токио – Южная Корея стало избрание Санаэ Такаити на пост премьер-министра Японии в октябре 2025 года – политика, известного своей жесткой консервативной позицией. Тем не менее блоковая восточноазиатская архитектура, затвержденная администрацией Джо Байдена в Кэмп-Дэвиде, пока демонстрирует относительную жизнеспособность, контрастирующую с явной пробуксовкой европейского вектора американской дипломатии.
В этой связи представляют интерес события, связанные с 61-й годовщиной нормализации двусторонних отношений. Если прошлогодний «круглый юбилей» носил скорее декларативный характер, то нынешняя дата зафиксировала переход к более «рутинной» дипломатии, которую в Сеуле официально провозгласили началом «следующих 60 лет» прагматичного сосуществования.
Но и без «мягкой силы» не обошлось. Прошли культурные фестивали, которые, по оценке некоторых политиков, вывели уровень взаимного положительного восприятия среди японской и корейской молодежи на исторический максимум, впервые превысивший 50 %. Судя по всему, заинтересованные в «потеплении» политические круги делают ставку на молодёжь, которая, как надеются «прагматики» в Сеуле, будет уже не так чувствительна к событиям исторического прошлого.
Дипломатия в оборонной сфере также активизировалась буквально через несколько дней после годовщины, в ходе визита министра обороны Японии Синдзиро Коидзуми в Южную Корею 27–28 июня. На переговорах с южнокорейским коллегой Ан Гю Бэком стороны инициировали проекты, казавшиеся немыслимыми еще полтора года назад, – от совместного внедрения искусственного интеллекта в военно-промышленный комплекс до подготовки соглашения о взаимной логистической поддержке (ACSA).
Сами по себе соглашения ACSA, которые Токио давно заключил со многими партнерами, предполагают техническую кооперацию вроде дозаправки кораблей, снабжения водой и провизией. Однако в контексте японо-южнокорейских отношений подписание соглашения, если оно состоится, продемонстрирует «тектонический» сдвиг в отношениях: еще в прошлом десятилетии корабли под флагом Морских сил самообороны Японии оставались самыми нежеланными гостями в портах Республики Корея, на них даже наводились прицельные радары южнокорейских самолётов. Встречи на высоком военном уровне конца июня продолжили цепочку событий, запущенных в самом начале месяца, когда Морские силы самообороны Японии и ВМС Южной Кореи провели первые за девять лет совместные поисково-спасательные учения.
Но военная интеграция была бы невозможна без работы по экономической повестке, которой лидеры двух стран занялись еще в середине мая. Двусторонний саммит Санаэ Такаити и Ли Чжэ Мён состоялся 19 мая на родине южнокорейского лидера, в небольшом городе Андонге (провинция Кёнсан-пукто). Это уже была четвёртая встреча двух политиков. В январе президент Ли Чжэ Мён посетил малую родину Такаити – город Нара, где также состоялся двусторонний саммит. Хотя выбор подобных мест для встреч объясняется организаторами особо доверительной атмосферой «малой родины», этот дипломатический маневр явно нацелен на снижение градуса общественной критики в столицах.
Главным итогом майского саммита стало подписание стратегического соглашения о «своп-поставках» нефти и сжиженного природного газа (СПГ). Будучи странами, сильно зависящими от импорта углеводородов через нестабильные маршруты Ближнего Востока и вопреки тому, что кооперация с Россией здесь была бы более надёжным механизмом, Токио и Сеул создали некий автономный механизм взаимного страхования на случай глобальных логистических потрясений.
Но несмотря на столь активно продвигаемую динамику сближения, обозреватели фиксируют в отношениях Сеула и Токио глубокие структурные противоречия и системные проблемные узлы. Наглядной иллюстрацией скрытого концептуального раскола стала совместная пресс-конференция лидеров, где Санаэ Такаити четырежды использовала проамериканский геополитический конструкт «Индо-Тихоокеанский регион», в то время как Ли Чжэ Мён не употребил этот термин ни разу. Вместо блоковой риторики Вашингтона южнокорейский лидер сознательно оперировал понятием «Северо-Восточная Азия», недвусмысленно транслируя принципиально иной месседж: Южной Корее, Китаю и Японии жизненно необходимо выстраивать прагматичное трехстороннее сотрудничество на основе взаимного уважения, параллельно нащупывая общие экономические интересы и обоюдные выгоды.
Подобная дуалистичность Сеула продиктована не только его экономической зависимостью от «большого соседа», но и глубокими антипатиями к японским «нарративам», которые особенно сильны в лагере левых прогрессистов, выступающих с жестких националистических позиций и составляющих электоральный базис поддержки действующей администрации. Что касается «северокорейской тематики», то на саммите выявились традиционные для Токио и Сеула разногласия. В то время как Санаэ Такаити настаивала на жесткой денуклеаризации, Ли Чжэ Мён, в отличие от своего предшественника, делал акцент на мирном сосуществовании и дипломатическом диалоге. Таким образом, если взглянуть внимательно, то Вашингтону как историческому патрону не стоит сильно обольщаться.
Пока консервативный Токио видит в партнёрстве с соседом инструмент глобального сдерживания Китая, левоцентристский Сеул вынужден балансировать, воспринимая сближение лишь как вынужденную необходимость, надеясь уберечь регион от окончательного скатывания в жесткую блоковую конфронтацию. Но американцы всегда любят ставить перед своими союзниками вопрос «выбора стороны», поэтому Сеулу будет непросто «увертываться» от настойчивых «объятий» Вашингтона в усложняющейся парадигме региональных и международных отношений.
Иллюстрация: «Евразия сегодня», Leonardo.ai
Другие Актуальное
Белый медведь VS Черное золото
Иван Коновалов: «Дверь толкают с двух сторон»
14.07.2026 14:05:36
Когда дрогнула земля
Рашид Алимов: «Праздник человеческого достоинства»
13.07.2026 16:27:36