Демократическая Социалистическая Республика Шри-Ланка

В XIV столетии объёмы морской торговли в Индийском океане стремительно выросли. Это привело к расцвету портовых городов и появлению новых центров силы. Некоторые из таких гаваней превратились в столицы молодых государств, которые порвали с привычной моделью сухопутных царств и создали собственные сферы влияния, раскинувшиеся одновременно на земле и на море. Одним из подобных образований стала политическая структура с центром в Райгаме и Котте на юго-западе Шри-Ланки. Она обрела вес в регионе благодаря продуманной портовой политике правившей там семьи Алакешвара. Издание «Евразия сегодня» публикует перевод статьи Лары Виджесурия для журнала Itinerario, в которой анализируется возвышение этого государства на фоне индоокеанского обычая «права порта». Этот обычай позволял купцам вроде Алакешвара взимать налоги и утверждать суверенитет над территорией. Кроме того, автор предлагает необычный ракурс: переосмыслить политику королевства Шри-Ланки, отойдя от привычной логики церемониального престолонаследия и исторической предопределённости.

---

В XIII–XIV веках, на волне подъёма океанской торговли, перевалочные пункты и транзитные гавани развились в полноценные портовые города. Они были обращены к морю, использовали ресурсы ближайшей округи и участвовали в региональной торговле, которая двигалась по океану в такт муссонам. Такие города нередко находились под властью уже сложившихся государств, но одновременно позволяли новым силам заявить права и на землю, и на море, и на долю в торговых потоках.

Одним из способов утвердить такое право стало введение налога, известного как «право порта». Шри-Ланка и особенно её портовый город Котта играли всё большую роль в региональной торговле. В XIV веке этот порт сделался предметом острых споров. Пока доминировавшие тогда державы – Гампола и Джафна – пытались установить контроль над областью и сопутствующей торговлей, местный влиятельный род Алакешвара тоже использовал гавань для укрепления собственной власти. Они превратили право порта в инструмент управления своим сухопутно-морским царством Котты и прилегающими водами, повторив действия многих правителей по всему региону. <...>

Политическая, военная и идеологическая мощь таких государств была прямо пропорциональна их доле в региональной торговле. Поэтому контроль над перевозками становился первостепенным. Семья Алакешвара происходила из купеческой касты, и в водовороте политических перемен XIV века они попытались получить прочную опору на побережье и в морской торговле. Это стремление оспаривалось другими державами, и потому в исторических нарративах Алакешвары часто выглядят не как полноправные правители, а скорее как вассалы. <...>


Политика портовых городов

По мере того как торговля приобретала всё большее значение для экономики острова, города – особенно вовлечённые в торговые портовые связи – набирали вес. С XIII века они вознеслись стремительно и заметно отличались от своих предшественников. Если раньше порты подчинялись округе и глубинным столицам, то теперь обрели куда бо́льшую автономию. Вдоль юго-западного побережья появились постоянно проживающие группы иностранных купцов, а сами порты нередко имели сильную военную охрану.

Возвышение этих полунезависимых гаваней стало возможным благодаря особой форме суверенитета. Различные учёные, особенно Тамбиа, описали «галактическую политику» – рыхлое объединение субгосударств, скреплённое верностью центральному правителю. Эта система была ориентирована на центр, границы не имели нынешнего смысла, они колебались в зависимости от могущества, исходившего из столицы. Тамбиа полагает, что поэтому многие королевства Юго-Восточной Азии назывались по имени их столиц – черта, свойственная и королевствам Шри-Ланки. Когда власть правителя над столицей слабела, внешние провинции пытались отделиться и собрать собственных вассалов. А те, кто был недостаточно силён, искали союза с другими политическими системами. В этих подвижных созвездиях государств самостоятельный портовый город мог обрести собственное лицо.


Они были не просто платформами для обмена товарами, идеями, культурами и религиями, но и важными геополитическими точками. Прибрежные политические структуры конкурировали за ресурсы, торговлю и контроль над прибрежной и морской акваторией. Расположенные на физической границе между сушей и морем, они играли решающую роль в конструировании власти. Нередко укреплённые против нападения с моря или суши, портовые города служили осязаемым знаком устремлений правителей властвовать над сухопутно-морскими царствами. Многие из тех, кто постоянно прибегал к насилию на море, начинали свои битвы именно отсюда. Основание или контроль над портовыми городами оказывались важной частью государственного строительства. От султанов Киша и Далака до Кунджали Мараккаров и Алакешвара – группы по всему Индийскому океану, желавшие порвать с наземными государствами, использовали гавани как плацдарм для вызова другим политиям и контроля над торговлей.

Существует много примеров держав, возвысившихся таким образом. Некоторые учёные используют термины «талассократии» или «обращённые к морю государства», чтобы отличить их от континентальных. Это отражало дух времени: политии, повернувшиеся спиной к сухопутной экономике и обратившиеся вовне, к глобальной сети торговли. Разумеется, некоторые из них, начав с побережья, со временем развивались вглубь и становились ядром новых территориальных государств. Однако в момент зарождения эти города и молодые политии часто сталкивались с осуждением и яростным противодействием соседей.


Гавани, бросавшие вызов империям

Одной из таких политий было государство Баркур на Малабарском побережье. Из свидетельств Ибн Баттуты (середина XIV века) возникает картина того, как право порта применялось на окраинах богатой торговли перцем. Не имея возможности производить собственный перец и тем самым развивать торговлю, Баркур вместо этого неукоснительно следовал праву порта. Корабли, проходившие через его воды, должны были преподносить правителю дары; если нет – флот «пиратских судов» принуждал их зайти в гавань и «одарить» властителя частью груза. Это позволяло Баркуру установить влияние на куда большей территории, чем простая полоска береговой линии, находившаяся под его контролем. <...>

Заполучить портовый город было проверенным способом политической экспансии. Политии по всему Индийскому океану на протяжении всей доевропейской эпохи использовали эту тактику с переменным успехом. Позволить торговым судам зайти в собственную гавань, заманить их или принудить – самый быстрый путь участия в региональной торговле. Утвердившись в порту, некоторые из них затем подражали «галактическим» политикам на суше: подобно амёбам, они поглощали соседей, образуя круг данников.


Джаяварденепура: столица, которая не была портом

Одной из «историй успеха» является Джаяварденепура. Этот город наследовал столице Алакешвара Райгаме и позже стал ядром королевства Котта. Изначально он был небольшой прибрежной деревней Даругама, его история тесно связана с государственным проектом семьи, бросавшей вызов авторитету как Гамполы, так и Джафны. Укрепив свою власть в форте Джаяварденапура, Алакешвары получили опору в прибыльной морской торговле у юго-западного побережья. Крепость превратилась в оплот в округе, расположенном за Коломбо, и в конце концов стала признанной столицей главного континентального королевства.

Здесь мы сталкиваемся с аномалией: город, который вписывается в региональный тренд портовых городов, сам портом не является. Джаяварденепура расположена вдоль водных путей, удобных для перевозки и продажи товаров, но реальным узлом региональной торговли был Коломбо (примерно в шести километрах). <...>

В 1340-х годах, не желая платить дань и подчиняться верховной власти короля Джафны, Алакешвары начали строить форт в деревне Даругама. На протяжении переменчивых перипетий XIV – начала XV веков Джаяварденепура оставалась одним из политических центров острова. Лишь в 1415 году, после вмешательства Чжэн Хэ, коронованный царь объявил себя владыкой и Джаяварденепуры, и Гамполы. От правления Паракрамабаху VI до возведения португальского марионеточного дона Хуана Дхармапалы (1551 год) Джаяварденепура оставалась столицей нового королевства Котта.

Этот форт был построен специально, чтобы сохранить контроль над портовыми налогами. Удерживая ключ к юго-западному побережью, Алакешвары могли расширять своё влияние и в конце концов создали государство, сильно затмившее их бывших сюзеренов из Гамполы. Это привело к повторным конфликтам с северной державой – Джафной.

Пример того, как Алакешвары вырвались из орбиты Гамполы, явствует из надписи на плите буддийского храма Китсиримевана Вихара в Келании. Она фиксирует дарение храму, сделанное «господином Вилгаммуллы». Необычно, что в этой надписи опущено имя правящего монарха (Буванекабаху IV из Гамполы), зато отмечено покровительство, оказанное «министром Алакешварой». Паранавитана на основании этой и нескольких других надписей делает вывод, что «к 1344 году министры Алакешвара и Вилгаммула не признавали царя Гамполы своим монархом».


Мягкая сила поэзии и образы власти

XIV и XV века стали свидетелями расцвета особой формы сингальской литературы – «сандеша кавья» («поэма-послание»), длинных поэм, где птицам образно поручалось доставить послания важным особам. Описания мест, над которыми должны пролететь птицы-посланники, подчёркивают области, находящиеся под контролем правителя, к которому обращена поэма. Так формируются «основанные на месте и политически сконструированные этнокультурные лояльности».

«Хамса Сандешая», написанная в XV веке, посвящает несколько строф реке Келани, упоминая торговцев на каноэ и лодках. Другие торговые центры обсуждаются в «Маюра Сандешая» (XIV век), которая также уделяет внимание океану. Эти строки наполнены смыслом: поэт считал восхваляемого правителя имеющим право на те области, о которых писал. «Сандеша кавья» и другие формы «мягкой силы» позволяли таким правителям, как Буванекабаху IV из Гамполы, заявлять суверенитет над прибрежными областями, которые в действительности удерживали их «наместники» Алакешвары.


Попытки Алакешвара утвердиться как сила на морском побережье принесли плоды в поразительно короткие сроки. Менее чем за семьдесят пять лет укреплённый город Джаяварденепура стал одним из главных на острове, могучая армия и флот Джафны потерпели поражение (по крайней мере, в одной из битв), а Алакешвары даже бросили вызов флоту адмирала Чжэн Хэ из китайской империи Мин. Период их расцвета как государственных строителей завершился в 1415 году, но возвышение Котты только начиналось.


Налогообложение как заявка на суверенитет

Один из простейших способов заявить права на пространство – взимать налоги за проход через него, торговлю или любую деятельность внутри. Правители использовали налогообложение, чтобы утвердить свой суверенитет как на суше, так и на море – и Индийский океан не исключение. <...>

Если на суше можно возводить заставы и прочие физические барьеры, то на море создать неподвижное препятствие сложнее. Порты, конечно, можно контролировать, но способом, которым многие государства обходили проблему ограничения передвижения в конкретной акватории, было патрулирование. Даже сегодня береговая охрана и военно-морские силы полагаются на физическое наблюдение с судов. Для малых нарождающихся государств Индоокеанского мира организованный и вооружённый флот часто был не по карману. Вместо этого они полагались на нерегулярные флотилии из небольших быстроходных лодок – часто из сезонных рыбаков или наёмников, которых противники обычно называли пиратами.

Право порта шло рука об руку с высокими налогами и, как правило, со сравнительно бедной округой. В большинстве случаев оно ограничивалось судами, потерпевшими крушение близ гавани либо вошедшими в неё «по воле Бога». В отдельных случаях эту волю обеспечивали флотилии небольших лодок, которые притесняли крупные корабли, вынуждая их искать ближайший безопасный порт. О Баркуре на Малабарском побережье Ибн Баттута пишет: «Таков обычай… что всякий корабль, проходящий мимо города, непременно должен стать в нём на якорь и преподнести подарок правителю. Это называют правом бандара». Уклонение от порта влекло погоню в море, и пойманный «нарушитель» платил двойной налог и мог быть задержан на любой срок. <...>

Эти обычные законы давали нарождающимся обращённым к морю государствам идеальную точку входа в богатую торговлю, которая иначе прошла бы мимо. Это был самый эффективный способ пополнить казну и со временем утвердить легитимность в глазах соседей. Поэтому логично, что Алакешвары выбрали именно этот метод самоутверждения. <...>


Свидетельства путешественников

Путевые записки середины XIV века дают ясную картину того, как право порта действовало в юго-западных гаванях. В 1339 году корабль, на котором плыл Джованни де Мариньолли из Флоренции, попал в бурю и «по милости Божьей» спасся в гавани Шри-Ланки, идентифицированной как Берувела. Правитель порта «под видом займа… взял у нас 60 000 марок золотом, серебром, шёлком, золотой парчой, драгоценными камнями, жемчугом, камфорой, мускусом, миррой и ароматными специями, подарками Великого Каана и других князей нам, а также дарами, посланными ими Папе». Мариньолли, выходец из быстро восходящего флорентийского купеческого сословия, которое оспаривало власть традиционного дворянства, называет «Койя Джаана» «тираном», который контролирует порт Коломбо «вопреки законному королю». «Койя Джаан» описывается как «сарацин», «евнух» и «тиран» – каждое слово несёт большую смысловую нагрузку. Во флорентийском контексте «сарацин» и «евнух» обозначали мусульманина, а «тиран» был незаконным или нелегитимным правителем. Из сочинений Мариньолли возникает образ мусульманского правителя, который по каким-то причинам не кажется легитимным. Право порта здесь совершенно очевидно: корабль занесло в Берувелу штормом и правитель имеет право требовать налог по обычаю.

Десять лет спустя, в 1349 году, китайский путешественник Ван Да Юань посетил Коломбо и жаловался на «грубые обычаи» местных жителей: «Моряки, у которых хватило несчастья потерпеть крушение или которые заходят в это место на короткий отдых, эксплуатируются исключительно в пользу сюзерена. Все товары, которыми нагружены их корабли – по большей части золото и драгоценности, – конфискуются вождём, который смотрит на это как на дар небес». И снова форма этой эксплуатации сильно напоминает право порта. Захват грузов судов, потерпевших крушение или зашедших в порт, был законным в глазах вождя и в соответствии с обычаем, хотя и менее законным в глазах эксплуатируемых.

Описание Юаня хорошо согласуется с религиозным аспектом права порта. «Дар небес» перекликается с описанием Марко Поло права порта на Малабаре: «Ты направлялся в другое место, но Бог послал тебя сюда к нам, так что мы имеем право на все твои товары. И они не считают грехом так поступать». Оба приведённых свидетельства написаны путешественниками не из региона – один с Востока, другой с Запада. Их неодобрение и осуждение указывают на чуждость этого обычая тем правовым системам, к которым они привыкли. Из этих примеров ясно видно, что контроль над портами вдоль юго-западного побережья был делом экономической важности. Право порта давало простой и относительно пассивный способ получать доход от региональной торговли – и это объясняет, почему конкурирующие государства стремились установить свой контроль над гаванями.


Восходящие государства и право порта: неизбежный конфликт

Чтобы новым государствам встроиться в существующую торговлю, им часто приходилось вырывать желаемые права и контроль у сложившихся держав. Включение себя в торговую сеть иногда приводило к открытому конфликту – будь то войны или стычки между «пиратами» и их «законными» противниками. Притязания нарождающихся государств на суверенитет яростно оспаривались соседями, которые отказывались их признавать и делегитимизировали их действия. Таким образом, действия и силовые манёвры, которые в иных случаях считались бы приемлемой государственной практикой, объявлялись незаконными. <...>


Применяя обычай права порта, как упоминалось у Ибн Баттуты, Баркур навлекал на себя клеймо «пиратского» государства, полагаясь на «принудительную угрозу морского насилия». Похожий обычай описан в исламских источниках: капитаны, избегающие определённых портов, в случае поимки должны были платить существенные таможенные пошлины в виде даров. В этом вопросе почти не было разницы между арабскими, персидскими, индийскими и юго-восточно-азиатскими портами. То, что эта практика не была специфичной для рассматриваемого периода, подтверждается примером шейха Рахмы, правителя Бушера в Персидском заливе в XVIII веке, который вступил в конфликт с британцами, разграбив потерпевшее крушение судно на своём берегу. Законы Рахмы отличались от британских: он придерживался обычая, согласно которому каждая страна имеет право на спасенное судно, потерпевшее крушение у её берегов. И вновь попытка использовать обычное право для получения (или сохранения) контроля над коммерческим судоходством привела к тому, что правитель был объявлен преступником со стороны враждебных держав. <...>

Когда в XIX веке французы попытались внедриться в торговлю во Вьетнаме, император Ты Дык обвинил их в пиратстве, заявив: «[французы] рыщут по морям, словно пираты, устраивая свои логова на необитаемых островах, либо прячутся на побережьях, в глубине долин, и оттуда сеют смуту и революции в соседних странах». В широком смысле этот феномен «пиратского» внедрения в действующие торговые сети существует в регионе веками. Он почти всегда является инструментом политической экспансии и всегда оспаривается соперниками. Включение в торговую сеть было лучшим способом обрести физический и финансовый контроль над территорией; и неизбежно другие державы выступали против этого, поскольку противоречило их собственным интересам. Алакешвары были косвенно обвинены если не в пиратстве, то, по крайней мере, в незаконном насилии «вопреки законному королю».

Однако пиратство было не единственным способом противостояния. Время от времени эти государства вступали в открытую объявленную войну, и она не всегда заканчивалась в пользу сложившихся держав, несмотря на отсутствие у новых государств регулярной армии.


Война 1380 года

В 1380 году Алакешвары и государство Райгама/ Котта вступили в открытую войну с крупнейшей сложившейся державой острова – королевством Джафна. Эта война и её исход были необходимы для государственного строительства Алакешвар, поскольку в результате они получили бесспорное право контролировать порты и налогообложение юго-западного побережья. Хотя война между Ниссанкой Алакешварой и Джафной обычно рассматривается как единичное событие, исследование Сомаратне предполагает, что это была лишь одна из многих подобных войн. Можно утверждать, что важность этой войны установлена поэмой «Алакешвара Яддхая» – батальной поэмой, прославляющей победу Ниссанки Алакешвары над царями Арья Чакраварти.

По крайней мере с 1340-х годов Джафна посылала сборщиков налогов на юго-запад. Обсуждавшаяся выше надпись из Медавалы – один из показателей этого налога, о котором также упоминается во многих письменных источниках. Хотя цари Гамполы, возможно, были недостаточно сильны, чтобы противостоять этому налогу, Алакешвары сделали это, именно с этой целью основав и укрепив Джаяварденепуру. Когда почти сорокалетние приготовления подошли к концу, Алакешвары повесили сборщиков налогов Джафны, объявив таким образом войну. В ответ правитель Джафны отправил войска «морем и сушей с воинскими намерениями». Джафна в то время была грозной силой на океане – Ибн Баттута, писавший в 1341 году, называл Арья Чакраварти «султаном, могущественным на море», – но Гампола и Райгама/ Котта не оставили следов от морской мощи. Эта, казалось бы, трудность была преодолена: силы Райгамы/ Котты, как сообщается, «уничтожили и раздавили слонами [джафнские] корабли, стоявшие на якоре в портах Панадуры и Коломбо». Отсутствие флота компенсировалось использованием сухопутных средств для сокрушения вражеских судов.

«Маюра Сандешая», составленная в период правления Буванекабаху IV, была написана в это время частых войн и потрясений. Поэтому, хотя Алакешвары описываются как великие стратеги, поэт также призывает на них благословение «даровать им победу» в будущем. Особый интерес представляет строфа, которая прямо говорит о «военных силах в Ваттале» – топониме, также упоминаемом в современной «Никае Санграхае», где подробно описываются места, в которых войска Алакешвар разбили армии Джафны. <...>


Заключение

Семья Алакешвара была в полной мере порождением своего времени и места. Их стремительное возвышение до положения правителей юго-западного побережья – лишь один из примеров того, как новые государства, словно грибы, вырастали вдоль береговой линии Индийского океана, развиваясь зпа счет океанской торговли. Используя региональный обычай – право порта, – Алакешвары заявили свои права на сухопутно-морское царство, центром которого стали их родная Райгама и новый укреплённый город Джаяварденепура Котта. <...> Алакешвары стремились к контролю над морской акваторией и региональными торговыми сетями, чтобы утвердить себя и своё нарождающееся государство как легитимное в глазах региональных держав. Контроль над торговлей также давал им преимущество перед их сухопутными соперниками – «галактическими» политиями Гамполы и Джафны. Поступая так, Алакешвары следовали образцу, заданному по всему Индоокеанскому миру нарождающимися государствами, претендовавшими на море и входившими в торговые сети.

Для достижения цели они обозначили свои притязания на морское пространство, обеспечивая соблюдение права порта. Этот обычай использовался по всему региону как способ для менее могущественных государств и политий, имевших меньше товаров для предложения, получать прибыль от богатой морской торговли. Во многих случаях политии, осуществлявшие эти притязания, отвергались как пиратские государства, а более сильные державы, которые были их жертвами, отказывались признавать их суверенитет, криминализируя их. В некоторых случаях, таких как Райгама/ Котта, настойчивое желание правителей контролировать порты и налоги приводила к прямой и открытой войне с другим государством; и не все эти войны заканчивались в пользу нарождающейся политии.

---

Перевод Юлии Рождественской
Иллюстрация: «Евразия сегодня», Leonardo.ai