Большая Евразия
Ткань второго шанса
07.10.2026 18:00:00
Японский дизайнер мьянманского происхождения Зарни Сибуя стремится привлечь беженцев к возрождению бренда «Сделано в Японии». Сейчас он находится в Париже, где изучает новую бизнес-модель обучения в сфере моды. Об этом пишет Масако Хара в материале для Nikkei Asia.
В скульптуре «Четыре части света, поддерживающие небесную сферу» французский ваятель XIX века Жан-Батист Карпо изобразил четырёх женщин, олицетворяющих Азию, Европу, Африку и Америку, которые держат земной шар. В мае японский модельер Зарни Сибуя, родившийся в Янгоне, использовал эту же скульптуру, ныне находящуюся в музее Орсе в Париже, как источник вдохновения и фон для короткометражного фильма, демонстрирующего четыре платья высокой моды. Для Зарни, который, по его словам, видит в женских фигурах, поддерживающих земной шар, противопоставление мужскому доминированию в обществе, фильм, выпущенный в социальных сетях, ознаменовал новое начало – как его парижский дебют и как новую фазу почти двадцатилетней карьеры в моде.
Картина создана в сотрудничестве с Espero Atelier – парижской некоммерческой организацией, которая предоставляет беженцам профессиональное обучение шитью и вышивке. Благодаря этому опыт Зарни как беженца оказался в центре его творчества. Хотя он никогда не скрывал своего прошлого и сотрудничал с Управлением Верховного комиссара ООН по делам беженцев, долгое время он не желал делать личную историю частью бренда, опасаясь, что образ бывшего беженца вызовет сочувствие, но помешает людям сосредоточиться на его работе. Однако в последние годы это изменилось. «Теперь я могу с гордостью сказать, что когда-то был беженцем из Мьянмы и что теперь я модный беженец в Париже», – говорит Зарни.
Под «модным беженцем» он имеет в виду дизайнера, вынужденного искать новый дом для своего ремесла после глобального распространения COVID-19, впервые выявленного в Китае в конце 2019 года. «Пандемия уничтожила почти всё, что связано с ремесленным производством – швейные фабрики, компании по производству одежды – в Японии. Я не знал, что делать», – вспоминает он. Согласно Японской ассоциации импортёров текстиля, на одежду отечественного производства в 2025 году приходился лишь 1,1 % японского рынка одежды – по сравнению с 50 % в 1990 году и 2 % в 2020 году. Made in Japan было центральным элементом идентичности кутюрного бренда Зарни. Но поскольку поддерживать эту приверженность становилось всё труднее, он начал искать другие возможности для восстановления своего лейбла. «Так что, – говорит он, – я бежал в Париж и нашёл Espero, точно так же, как когда-то бежал из Янгона в Японию».
Зарни не полностью отказался от Японии. Он запустил там спортивную коллекцию, занимается дизайном интерьеров и создавал костюмы для японских поп-исполнителей. Теперь он делит время между французской и японской столицами, но говорит, что высокая мода остаётся в основе его идентичности. В интервью Nikkei Asia в Токио, состоявшемся в маленьком ресторане мьянманской кухни, Зарни оживлённо и подробно рассказывает о своей жизни и развитии карьеры в моде в обеих столицах. «Это один из моих офисов», – говорит он с улыбкой, перекрывая звучащую в ресторане мьянманскую музыку и жестом указывая на вывески на бирманском – языке крупнейшей этнической группы Мьянмы. Многие посетители, похоже, знают Зарни и останавливаются поболтать, подтверждая, что он – доступная и пользующаяся доверием фигура в общине.
Когда Зарни приехал в Японию в 1993 году, в стране проживало менее 4000 граждан Мьянмы, и лишь около 80 из них были младше 15 лет. Он был одним из них. «Мне часто говорили, что я первый в Японии активист во втором поколении из Мьянмы», – говорит он.
К 1 февраля 2021 года, когда военные Мьянмы захватили власть у избранного правительства во главе с Аун Сан Су Чжи, мьянманская община в Японии насчитывала примерно 35 000 человек – а к концу 2025 года эта цифра выросла до более чем 180 000. Зарни – сын и внук политических активистов Мьянмы, ранее известной как Бирма. Его отец участвовал в общенациональном восстании за демократию в 1988 году, которое принесло Су Чжи международную известность как самой видной оппозиционной руководительнице страны, а затем бежал в Японию в конце 1980-х. Ранее его дед боролся вместе с Аун Саном, отцом Су Чжи и главным архитектором независимости Мьянмы от британского правления, который был убит политическими противниками незадолго до обретения страной независимости в 1948 году. Зарни говорит, что именно связи его аристократической семьи в военных кругах позволили ему и его матери последовать за отцом в Японию. «Нас вынудили уехать и запретили возвращаться в Мьянму», – добавляет он.
Не имея перспектив возвращения на родину, семья должна была строить новую жизнь в Японии. Зарни посещал уроки японского языка в государственной школе в Токио и быстро адаптировался благодаря своему общительному характеру. К началу 2000-х он начал карьеру модели и стал заметной фигурой на пике культуры гяру – смелой уличной модной субкультуры, расцветшей в центральном токийском районе Сибуя с конца 1990-х. В 19 лет он отправился в США по университетской программе. «В то время я был лицом без гражданства», – говорит Зарни. Хотя его статус создавал ему мало практических проблем в Японии, поездка изменила его взгляды. «Я понял: чтобы наслаждаться свободой как человеческое существо, мне нужно выйти за пределы статуса беженца», – говорит он, добавляя, что ему потребовалось 10 лет, чтобы получить официальное признание беженцем, и ещё восемь, чтобы стать натурализованным гражданином Японии, сменив имя с Зарни Хту Хту на Зарни Сибуя. «Сибуя в каком-то смысле вырастила меня. Поэтому я взял это имя как фамилию», – объясняет он.
Карьера Зарни процветала. Он открыл ателье высокой моды в Аояме, одном из ведущих модных районов Токио, и создавал одежду для членов императорской семьи Японии, премьер-министра и его супруги, а также поп-исполнителей. В числе его работ – наряд, который Су Чжи надела в Осло в 2012 году, когда читала лекцию, принимая Нобелевскую премию мира, присуждённую ей в 1991 году, когда она находилась под домашним арестом. Затем пандемия вынудила его закрыть ателье. Пять месяцев спустя военные Мьянмы арестовали Су Чжи и отстранили её правительство от власти. Пока Зарни пытался восстановить карьеру, в Японию начало прибывать всё больше людей из Мьянмы. «Так или иначе, я стал для них старшим братом», – говорит он.
Многие из новоприбывших находятся в Японии либо по студенческим визам, либо по программе обучения «технических стажёров», либо со статусом проживания «квалифицированного специалиста». В рамках экстренной меры, введённой после захвата власти военными, гражданам Мьянмы, испытывающим трудности с возвращением на родину, может быть предоставлена возобновляемая виза для «обозначенной деятельности», позволяющая им оставаться в Японии и в некоторых случаях работать.
Минимальная почасовая оплата в Токио – 1280 иен (8,08 доллара) – позволяет некоторым покрывать расходы на жизнь и отправлять деньги родственникам в Мьянме, особенно если они снимают жильё вместе. Нехватка рабочей силы в таких секторах, как магазины у дома, строительство и клининговые услуги, также создаёт возможности.
«Бирманцы, приезжающие в Японию, хотят зарабатывать деньги», – говорит Саэко Мияма из Link to Myanmar, некоммерческой организации в Йокогаме, добавляя, что статус «обозначенной деятельности» может дать больший потенциал заработка и более широкий выбор работы. Некоторые приезжают с детьми, и многим поначалу трудно сводить концы с концами и привыкать к незнакомой культуре. «После пяти лет в Японии они адаптируются к новой среде и становятся эмоционально более устойчивыми, – говорит Мияма. – Постепенно они начинают находить своё место в обществе». Многие полагаются на сети соотечественников. «Так или иначе, они умудряются выживать внутри своего сообщества земляков», – говорит Мияма. Люди вроде Зарни могут предложить им модель построения жизни в Японии. Токио с его обилием возможностей «может быть немного хаотичным», – говорит Мияма, добавляя, что учащиеся языковых школ особенно склонны бросать учёбу.
Зарни раздражает, когда он видит, что молодые новоприбывшие сосредоточены на сиюминутных потребностях, не планируя долгосрочную перспективу. «Они не видят общей картины», – говорит он. Хотя они, возможно, и не говорят об этом открыто, «молодые люди мечтают вернуться в Мьянму», – говорит он со вздохом. Многие выросли в период короткого правления демократии, большей свободы и экономического роста в стране. «Я хочу сказать им: смотрите в будущее. Я не верю, что Мьянма Су Чжи – или демократическое общество – вернётся в ближайшее время», – говорит Зарни. Однако его также беспокоит то, что он считает подходом премьер-министра Японии Санаэ Такаити к иностранным резидентам, который, по его мнению, менее приветлив, чем у предыдущих администраций. «Оглядываясь назад, я понимаю, что был удачлив, – говорит он. – Возвращение в Мьянму никогда не было вариантом, поэтому я научился сосредотачиваться на будущем, а не оставаться в ловушке прошлого».
Помимо усилий по созданию модной базы в Париже, у Зарни есть ещё одна амбиция: привнести модель Espero в Японию. Его мать, швея, поддерживала его в первые годы карьеры. Теперь он мечтает обучать шитью и текстильным навыкам людей из Мьянмы и других беженцев, помогая им обосноваться в Японии и одновременно укрепляя истощённую швейную промышленность страны. «Они могут построить здесь жизнь и помочь возродить Made in Japan, – говорит он. - Разве это не захватывающе?»
Перевод Марины Шкурлатовой
Иллюстрация: «Евразия сегодня», Leonardo.ai
Другие Актуальное
Движение направо
Илья Арзуманов: «Растущий успех альтернативы»
07.10.2026 13:49:02
Морские фантазии
Гильберто Теодоро: «Безосновательные и нелепые утверждения»
06.10.2026 12:18:52