Австрийская Республика

О рецепции «австрийской свободы» эпохи Средневековья в исторической памяти монархии Габсбургов начала XIX в. пишет кандидат исторических наук Герман Рагозин для журнала «Вестник Томского государственного университета. История». Новые память и идентичность основывались на лояльности правящей династии Габсбургов в новой империи. Обоснование им на историческом нарративе представил Йозеф фон Хормайр, автор «Австрийского Плутарха». Сущность «австрийской свободы» и ее историческую преемственность он вел от основателей государства из рода Бабенбергов. 

---

Образы Средневековья в исторической памяти привлекают и исследователей, и общественность. Медиевализм [представления о Средних веках в культуре последующих эпох – прим. ред.] стал особой категорией дискуссии в связи с изменениями трактовки периода в более поздние эпохи. Восприятие средневековых монархов и связанных с ними событий в исторической памяти прошло долгую эволюцию начиная с периодов Возрождения и Реформации. Окончательное укоренение этого периода и персоналий как части исторической памяти произошло в эпоху романтизма начала XIX в. Считается, что оно связано с политической легитимацией государства и национальной идентичности. Помимо этого, важной составляющей был поиск идеальной модели отношений между монархией и обществом: в этом периоде романтики пытались найти образец «органического устройства». Хотя в это же время медиевализм дал почву для критики политических и социальных архаизмов национальными движениями в XIX в. 

Особым случаем в Европе начала XIX в. в дискурсе романтизма выступает австрийский медиевализм. «Восточная марка», герцогство, а затем эрцгерцогство Австрия находилось в составе Священной Римской империи до 1806 г. В XV в. оно «выделилось» в территориальное государство, обладающее централизованной властью. Правящая в нем династия Габсбургов закрепила за собой титул императоров Священной Римской империи, и до ее роспуска выходцы из этого рода почти без перерыва занимали этот престол. Они стали номинальными лидерами «германского мира» в Европе, заявляя также претензии на универсалистский характер империи. Романтическая историография полагала, что это стало возможным благодаря «австрийской свободе». Данный концепт исходил из того, что к XIII в. правители из династии Бабенбергов были почти полностью независимы от императора в силу статуса своего лена, а затем государства. Все это используется и поныне для обоснования суверенитета австрийской политической нации от Германии. При этом культурная, языковая и историческая общность с ней не отрицается. Все это возможно обозначить как «австрийский исторический миф», по аналогии с «прусским мифом» в Германии. 

«Австрийский исторический миф» – это комплекс тезисов и идеологем, нацеленных на обособление австрийской государственной нации от Германии средствами исторической политики. Он включает в себя культуру памяти, в которой главные акценты ставятся на самостоятельность и самодостаточность австрийского государства. Таковая, как считается, была уже в Священной Римской империи, когда австрийские политические структуры сами принимали решения, касающиеся их развития. Более того, к этому времени относят начало австрийской идентичности как самостоятельной от остальной Германии. «Австрийский исторический миф» представлял образование империи Габсбургов логичным и необходимым не только для Центральной и Восточной Европы, но и для самих австрийцев. Вместе с тем этот миф отдавал приоритет лояльности правящей династии Габсбургов и сюзерену в австрийской идентичности. Этническая принадлежность конкретного подданного не имела значения. Интеллектуалы – сторонники «национального возрождения» в негерманских землях империи – изображали такой подход как «германизацию», поскольку фактически в новом образовании немецкие язык и культура превалировали. 

Первый этап оформления «австрийского исторического мифа» и включения в него средневековой истории Австрии связан с развитием романтизма как явления общественной и политической мысли в конце XVIII – начале XIX в. Оно вобрало в себя критику Французской революции, а затем и Наполеоновской империи. Отталкиваясь от нее, она идеализировала Средние века как период «органичных социальных порядков и отношений между сувереном и народом». Все это легло в основу роста интереса мыслителей и публицистов к этому периоду, во многом усугубленного политическим курсом большинства стран Европы после 1815 г. 

Специфика австрийского романтизма начала XIX в. связана с поиском исторической легитимности власти и многонациональной империи Габсбургов. Распад Священной Римской империи поставил перед Габсбургами проблему выработки стратегии по отношению и к германским государствам, и к своим владениям, в том числе негерманским. Для этого требовалось идейное обоснование своей политики и его распространение среди как минимум политической и социальной элиты. Это подстегивало поиск аргументов для своих тезисов. Таковым стал материал эпохи Средневековья, когда начался процесс оформления австрийского государства и его превращения в империю. Выбор материала, подходящего для такой концепции, представлял особенно сложную проблему. С учетом обстановки в Европе приоритетными становились сюжеты, связанные с отражением общих угроз, демонстрацией роли Австрии для Германии и Европы как «последнего рубежа» для противника. Поражения от Наполеона и установление его господства в Германии стали поводом к использованию исторического материала в целях мобилизации и немцев, и негерманских народов империи.  


В связи с этим логичным предстает выбор нарративов о противостоянии общей угрозе, роли церкви в государстве и самосознании австрийцев, консолидации австрийских немцев и негерманских подданных вокруг династии. Вместе с этим Хормайр развивал тезис «австрийской свободы», т.е. представление о самостоятельности Австрии в империи. Под ней историк понимал роль государства Бабенбергов, а затем Габсбургов в разрешении внутриимперских конфликтов, споров церкви и императорской власти, а также продвижении внутриполитических вопросов без оглядки на остальную империю. Особняком здесь рассматривалась активная внешняя политика, которая могла идти вразрез с остальной империей. При этом подчеркивалось, что, несмотря на свою самостоятельность, Австрия стояла «последним рубежом» для иностранных вторжений в Германию. 

Все это стало частью сочинения «Австрийский Плутарх», ставшего выражением концепции австрийской истории в русле «австрийского исторического мифа», романтизма и консерватизма. В последних томах своего труда, сданных в печать незадолго до ареста по «делу Альпенбунда» в 1813 г., историк обратился к складыванию австрийского государства в период царствования династии Бабенбергов. Именно Хормайр предложил это время как становление самостоятельного австрийского государства. Представления романтиков о Средневековье получили здесь полное воплощение. Данные очерки стали заключительными в серии «Австрийские правители» в «Австрийском Плутархе» и частью представления о прошлом страны и империи, а также ее миссии в Европе и Германии. 

Наследие Йозефа фон Хормайра изучалось в Германии и Австрии начиная с 1848 г. Оно анализировалось и как веха развития исторической науки, и как проявление ранних романтизма и консерватизма в монархии Габсбургов. В период эмиграции Хормайра (1828–1848) его работы были изъяты из доступа из-за критики канцлера Меттерниха и его режима после 1828 г. Незадолго до австро-прусской войны в «Биографическом словаре Австрийской империи» 1863 г. вышла статья с критикой Хормайра за оппозицию по отношению к Францу I и Меттерниху. Заслуги историка признавались в укреплении легитимности Габсбургов «Австрийским Плутархом» и «Малой историей Отечества».

Вторая волна интереса к Хормайру началась в столетний юбилей Тирольского восстания, когда вышла работа Й. Хирна. В ней освещалась роль автора «тирольского мифа» в становлении австрийского консерватизма. В дополнение к этому были даны оценки Хормайру как политику: организатору, идеологу восстания и советнику Андреаса Хофера. Так началось возвращение историка в статус фигуры австрийской историографии и истории, борца против Наполеона и «посягательств на права сословий и церкви» в Тироле. Продолжилась тенденция в 1918–1938 гг., когда обозначился кризис австрийской идентичности после распада империи Габсбургов. В период, обозначенный Р. Канном как господство «постимперского синдрома» (Imperial Hangover), отношение к Хормайру было двояким. Критика за нападки на Габсбургов и режим Меттерниха дополнилась осуждением за источниковедческие подлоги и мистификации. На контрасте Хормайр оставался в образе главной фигуры романтической историографии, а также одним из родоначальников австрийской историографической традиции.  

Втягивание Австрии в орбиту влияния Третьего рейха принесло прочтение Хормайра как «моста между австрийской и германской исторической традициями» в трудах Генриха фон Србика. Он трактовал разрыв Хормайра с Габсбургами исключительно личностным фактором, полагая таким «несправедливое» обвинение в подготовке вооруженного восстания. Тем Србик помогал НСДАП представить Третий рейх наследником австрийской и германской исторических традиций, «закрывая» спор мало- и великогерманской школ и политических традиций XIX в. Баварская академия наук работала на это с немецкой стороны:  опубликованный в 1936 г. материал в сборнике Баварской академии наук «Отечество и народ» о Хормайре раскрывал его «выдающийся вклад в оформление истории немецкой нации и национальной идеи». В то же время больший акцент делался на баварском периоде творчества Хормайра (1828–1848). 

Восстановление Австрии как государства в 1945 г. привело к очередной переоценке Хормайра и связей Австрии с Германией. Теперь австрийская нация считалась обособленной от Германии политически, но родственной ей в культурном, историческом и языковом плане. Австрийские историки второй половины ХХ – начала XXI в. определяют Хормайра историком-романтиком, чье творчество развивалось на рубеже Просвещения и Бидермайера. Дефиниции «консерватора» или «сторонника немецкого национального движения» отошли на второй план. По политическим взглядам Хормайра располагают между консервативно-охранительным и национальным дискурсами. Творческое наследие историографа рассматривается как часть исторической памяти австрийцев и немцев. При этом изучается роль историографа в систематизации коллекций искусства чешской и моравской аристократии, когда он отбывал ссылку в г. Брно. Помимо этого, ведется изучение роли Хормайра в становлении австрийского консерватизма начала XIX в., а именно нарратива исторической памяти, который оказал влияние на австрийскую идентичность как немецкоязычного сообщества державы Габсбургов, в том числе на земельном уровне, так и всей империи в целом. 


Двадцатитомная работа Хормайра «Австрийский Плутарх» вышла в 1807–1812 гг. Ее замысел заключался в том, чтобы представить широкой публике биографии ключевых персоналий империи Габсбургов в прошлом. Очерки о маркграфах и герцогах из династии Бабенбергов вошли в XIX и ХХ тома «Плутарха». В сочинении фигурируют следующие правители: Леопольд I, Леопольд II, Леопольд III Святой, Генрих II Язомирготт, Леопольд V Добродетельный, Леопольд VI Славный и Фридрих II Воитель. На правах отдельных очерков вошли четыре персоналии: Леопольд III, Леопольд V, Леопольд VI и Фридрих II. Остальные биографии стали частями вводных или заключительных разделов «главных» очерков. В целом они продолжали легитимистскую концепцию истории монархии Габсбургов, дополняя ее обоснованием преемственности от Бабенбергов. 

Каждый очерк предварялся краткой справкой о жизни «главного персонажа». В нее входили сведения о родственных связях, браках, детях правителя и наиболее значимых событиях его правления. По объему описание жизни и правления одного деятеля занимает до четверти тома. Историк располагал значительным опытом работы со средневековыми сюжетами, и посему образы Бабенбергов обоснованно полагать образцом медиевализма ранних романтиков. Отпечаток идей «органического устройства» отношений между монархом и обществом в текстах Хормайра стал поводом осуждать историка позднее за мистификации по отношению к Средневековью. 

Очерк, посвященный Леопольду III Святому, стал первым в повествовании о Бабенбергах. Его предваряло значительное по объему эссе о роли Австрии в историческом процессе и месте историка в австрийском обществе. Роль земель, вошедших в ее состав, заключалась «в защите Германии и остальной Европы от внешних вторжений: гуннов, мадьяр, монголов, турок». По мнению историка, это было частью образа «святой земли». То есть в заключительной части «Плутарха» автор завершил формирование единой концепции истории Австрии и ее миссии в империи и Европе. «Австрийский историк, – писал Хормайр, – тоже становился частью борьбы», что было типичным проявлением романтизма начала XIX в. Хотя главной была следующая особенность: Хормайр делал упор на патриотизм, который мог охватить все народы, оказавшиеся в империи Габсбургов. Поэтому борьба с турецким вторжением получила центральное место как консолидирующая австрийских немцев и негерманские народы империи. 

О преемственности Габсбургов от Бабенбергов, а также о ее легитимности Хормайр заявил в начале повествования. Именно с обликом Леопольда III Хормайр связывал такие элементы образа идеального австрийского правителя, как поддержание законности и справедливости, содействие просвещению, а также гармоничные отношения светской власти и церкви не в пример остальной империи.  В заслугу Леопольду III Святому поставлено начало возвышения Вены, которая «из личных владений» станет центром государства. Именно с этим периодом связаны основание аббатств в Мельке, Клостернойбурге, Клейнмариацелле, значимых для исторической памяти австрийских немцев, и начало строительства собора в Пассау. «Монастыри и их руины, – писал Хормайр, – воодушевляли тех, кто в 1683 году шел на защиту Вены от турок». При этом подчеркивалась лояльность Леопольда императору и делу католического мира в лице Крестовых походов. Акцент делался еще и на том, что австрийские маркграфы и герцоги делали финансовые пожертвования, участвовали в походах в Иерусалим сами. В пример также приводится паломничество Иды Австрийской: жена Леопольда II стала примером австрийской мученицы за веру, последовавшей в Святую землю. Так Хормайр формировал образ «австрийского благочестия», которое было частью официальной парадигмы Габсбургов. 

Борьбу за власть в империи после пресечения Франконской династии Хормайр сравнил с войной Йорков и Ланкастеров в Англии. Однако позиция Австрии, по мнению историка, носила посреднический характер. Подчеркивалось, что Леопольд III имел все права на имперский трон в силу брака с Агнессой, дочерью императора Генриха IV. Именно благодаря Леопольду III Генрих V наладил отношения с церковью и смог заключить Вормсский конкордат, за счет чего сложился такой порядок, от которого Австрия выиграла в перспективе. «Имперский мир, – писал Хормайр, – позволил Австрии расти». Его достижение историк связал с тем, что Леопольд отказался от борьбы за трон с Гогенштауфенами, несмотря на брак с сестрой последнего императора, так как не желал развязывать междоусобную войну. Так Хормайр создавал образ герцога – основателя австрийской государственности и медиатора имперских конфликтов. Для этого времени и контекста проявлениями такого образа стали стремление к имперскому миру при четком осознании своей миссии и консолидация близлежащих земель. Материал о Леопольде III стал обоснованием «особой роли» герцогства в империи. 


Перенос столицы из Нойбурга в Вену и ее превращение в религиозный и политический центр герцогства считались Хормайром достижением этого правителя. Бывшее охотничье угодье Леопольда III стало резиденцией правителя. Этот статус подкрепил перенос церковной кафедры после открытия Шотландского монастыря и обители святого Штефана. Этим, как полагал историк, завершились обособление «Восточной марки» от Баварии и переход Австрии на равный статус со «старыми» племенными герцогствами: Саксонией, Баварией, Франконией, Швабией и др. Начало Генрихом экспансии на юг представало логичным следствием такой политики. Герцог начал походы в Каринтию, что привело к образованию пограничного рубежа, так называемой Крайны, и расширению Австрии на юг. Вторым проблемным пунктом на юге стала интеграция Штирии в состав Австрии, которая завершится лишь при Леопольде VI Славном. Третьей проблемой станут венгерские набеги, отражение которых будет поставлено в заслугу Язомирготту. 

Ключевым моментом царствования Леопольда V Хормайр представил III Крестовый поход и связанные с ним события. Историк назвал австрийское войско «авангардом Крестового похода со стороны империи», а герцога Леопольда как военачальника сравнил по уровню мастерства с Александром Македонским. Этот контекст неразрывно связан с легендой о появлении цветов австрийского знамени во время Крестового похода. Впервые она попала в официальную историографию и стала культивироваться благодаря Хормайру. Изрядную дозу критики за конфликт с Леопольдом получил английский король Ричард I Львиное сердце. Его историк обвинил в начале конфликта с войском из империи из-за срыва австрийских знамен в Акре. Король выставлялся завистливым нарушителем рыцарского кодекса. Пленение Ричарда и его освобождение за выкуп были признаны справедливым возмездием: «Героизм не дает права на варварство», – отметил историк. В представлении Хормайра, Леопольд грамотно использовал заложенное предшественниками. Герцогство получило международное признание, а также влияние на международную обстановку в Европе и за ее пределами. Леопольд V дал Австрии полноценные атрибуты государственности, что выгодно отличало ее от остальной империи. То есть уже к началу XIII в. Австрия, в представлении Хормайра, была государством, заслужившим свой статус и влияние, независимым от воли императора, но помогавшим ему в спорных ситуациях, т.е. не нарушавшим вассальной клятвы. 

«Прекраснейшая эпоха Австрии» при Бабенбергах отождествлялась Хормайром с правлением Леопольда VI Славного (1198–1230). Посредничество между папой и Фридрихом II Штауфеном и поддержка императора в борьбе с анти-императором Генрихом Тюрингским, посягнувшим на трон, стали, по мнению историка, проявлением «австрийской свободы». За счет этого герцогство расширяло автономию в империи и помогало внутреннему миру в ней. Наибольшим успехом стал Привилей от 23 августа 1228 г.: Леопольд стал обладать такой властью в Австрии и Штирии, которой не обладал император в остальной Германии. С этим Хормайром и связывалось достоинство страны в империи и за ее пределами. Герцогство представлялось «начальным пунктом централизации в Германии». Рост австрийского государства увязывался с получением городами самоуправления: к началу XIII в. его обрели Вена, Грац, Нойштадт, Эннс и Кремс. Становление городского права в понимании Хормайра обеспечило свободу торговли и экономический рост. Показателями последнего были богатство монастырей и культурный расцвет герцогства, связанный с ростом поэзии трубадуров. Хормайр его представил вехой в развитии немецкого языка. Часто историк сравнивал Леопольда с царем Соломоном: это сравнение связывалось с расцветом государства при минимуме войн. 

Что касается внешней политики Леопольда, то ее образ складывался из содействия католической церкви: герцог участвовал в Альбигойском походе, Реконкисте и экспедиции в Египет. «Герцог-крестоносец» получил сравнение с Людовиком IX Святым. Помимо этого, в заслугу Леопольду Хормайр поставил договоренность с римским папой об отправке в Крестовый поход Фридриха II для «искупления вины». Этим герцог дал императору возможность восстановления нормальных отношений с Римом, что могло стать основой прочного «имперского мира».  Из соседних государств проблемой оставалась лишь Венгрия: по мнению Хормайра, Леопольд имел право стать регентом этой страны на основании «Трансляции империи». Так историк попытался обосновать объединение земель Центральной и Восточной Европы под эгидой Вены. При этом притязания на Венгрию Хормайр обозначил как «источник бедствий, подобно владениям во Франции для англичан». 

Вторым серьезным противником Леопольда оставалось Чешское королевство: Пржемысл II Оттокар именно при Леопольде VI впервые вторгся в Австрию, но потерпел поражение. 

Образ Леопольда VI стал архетипом для «золотого века» Австрии в сочинениях Хормайра: минимальное участие страны в войнах при активном хозяйственном и культурном росте и самостоятельности в Германии. На него также работали посредничество в устроении мира в империи и Европе. Герцог предстал «архитектором самостоятельного государства». Таким образом, на примере этого правителя историк выстроил миф «австрийской свободы» в исторической памяти австрийских немцев. Помимо права на автономию, он означал и право голоса в европейских делах. 

Контрастом Леопольду VI Хормайр представил царствование Фридриха II Воителя (1230–1246). Последний Бабенберг по мужской линии предстал в образе «персонажа из Шекспировской трагедии». Центральным сюжетом стали завоевательные походы, которые закончились гибелью герцога, пресечением династии и кризисом, который завершился лишь с приходом Габсбургов на австрийский трон. Способности Фридриха как военачальника сравнивались по масштабу с Александром Македонским, Цезарем, Ричардом I, Саладином, Чингисханом, Густавом II Адольфом и Карлом XII. Заключительным стало сравнение с Густавом II: «…пал в бою, унеся с собой победу».


То, что этот кризис коснулся Австрии, ставилось Фридриху в вину: его войны истощили страну и шли во время восстания министериалов во главе с родом Куэнрингов. Внутренние споры в герцогстве удавалось разрешить лишь при посредничестве церкви.  Более того, страна воевала на несколько направлений: и с Чехией, и с Венгрией. Взятие Вены чехами служило доказательством поражения Фридриха. Это контрастировало с образом герцога как личности, которая сочетала в себе представления о рыцарской добродетели, личном героизме, любви к свободе и стремлении к справедливости. Сильное сходство, по мнению Хормайра, было с римским царем Сервием Туллием. 

К успехам герцога отнесено формальное закрепление «австрийской свободы» в империи. Фридрих не принимал участия в рейхстагах, а признание этого права «Письмом свободы» от императора трактовалось Хормайром как независимость. Подчеркивалось, что этим Австрия и Штирия получили значительные привилегии. Такой прецедент историк назвал «предтечей Золотой буллы». Присвоение Вене императором статуса вольного имперского города подняло ее авторитет в глазах жителей Австрии и остальной Германии. Это легло в основу представления о том, что после Фридриха II столица Австрии «никогда не сдавалась без боя, поскольку ее жителям было что защищать». Так задавался образ Фридриха как жертвы за «австрийскую свободу»: герцог «погиб, но отстоял страну». Подкреплялся он и сравнением с участниками Реконкисты в Испании, а на Вену проецировалась та же роль, которая традиционно отводилась в этом процессе Толедо: резиденция правителя и центр сопротивления внешнему завоеванию.  

Последние очерки «Австрийского Плутарха» Йозефа фон Хормайра, посвященные династии Бабенбергов, стали завершающей частью оформления «австрийского мифа». На примере материала о Бабенбергах в своем сочинении Хормайр представил понимание прошлого Австрии и его места в идентичности современных ему австрийских немцев в тесной связке с династическим легитимизмом. Правящий род, по его мнению, должен был объективно стремиться к укреплению своей власти и владений. Отсутствие прямого родства Бабенбергов с их преемниками в лице Габсбургов создавало проблему преемственности в исторической памяти, которую Хормайр решил, сконструировав миф о «миссии австрийского государства». Вместе с этим маркграфство, а затем герцогство показали себя дееспособными в социальном и экономическом плане, в меньшей степени подвергнутыми нестабильности в противовес «Старой империи». 

Австрийское государство представало «последним щитом Европы и Германии» от внешних завоеваний, что, по мнению Хормайра, давало моральное право Бабенбергам, а затем и Габсбургам, на самостоятельность. Это было связано с тем, что на многие вызовы, по мнению историка, Австрии следовало отвечать с минимальной внешней поддержкой. При этом, в представлении Хормайра, жителям маркграфства, а затем и герцогства, мобилизоваться было проще остальной Германии, так как они четко представляли свои свободы и «им было, что защищать», а государство располагало нужными ресурсами. 

Не в пример императорам как Франконской династии, так и Гогенштауфенам, по мнению Хормайра, строились отношения католической церкви и светской власти в Австрии. Историк полагал, что это и было проявлением «австрийского благочестия», которое давало государству моральное право на определение ситуации в Центральной Европе и подкрепляло универсализм Габсбургов позднее. Церкви помимо духовной, просветительской, административной и хозяйственной функций отводилась мобилизационная. Храмы, монастыри и «святые места» становились фактором боевого духа и двигателем экспансии и в эпоху Крестовых походов и позднее. Церковь также играла, в представлении историка, на пользу отражению вражеской экспансии, особенно османской в XVI–XVII вв. Образы участников обороны Австрии от внешних конфликтов, а также основателей государства носили именно религиозный подтекст. Так поддерживалась идеология «австрийского благочестия», и историческая память о такой роли католической церкви содействовала нахождению общего языка между церковью и государством после конфликтов времен Иосифа II. Все работало на представления о стране – оплоте католицизма. В дополнение к этому историк привлекал источники из монастырских архивов, которые были ему доступны в силу руководства Династическим, придворным и государственным архивом Австрии. 


Главной чертой политического воплощения «австрийской свободы» было личное согласие императора на расширение самостоятельности Австрии. При этом создавался образ его как «вознаграждения» преданному вассалу за заслуги: посредничество в имперских конфликтах и спорах с церковью, участие в обороне империи от вторжений извне. Оформлению такого представления способствовало то, что Хормайр, будучи юристом по образованию, в своих сочинениях активно анализировал правовую сторону социальных и политических отношений в Австрии и Германии. 

Бабенберги сравнивались Хормайром с другими историческим фигурами, как современниками, так и нет. В большей степени это преследовало публицистическую цель – сделать сочинение более воспринимаемым как образованными высшими слоями, так и грамотным простонародьем. Историк также стремился к уточнению характеристик, даваемых персонажам, и включению их в общеевропейский и мировой исторический контекст. 

Образ легитимности «австрийской свободы» стал завершающим в формировании концепции истории Австрии Йозефом фон Хормайром в ключе династического патриотизма и «австрийского мифа». На первом этапе историк получил за это признание в высшем руководстве империи, которое в 1813 г. сменилось опалой во время перемены политического курса при канцлере Меттернихе. Несмотря на это, в исторической памяти Австрии миф об «австрийской свободе» во многом использовал наработки Хормайра по средневековой истории страны. Продукты деятельности историка пережили даже его взгляды в отношении монархии Габсбургов, которые после эмиграции Хормайра превратились в критику существующего режима и его проводников. 

---

Иллюстрация: «Евразия сегодня», Wikipedia