Широкий взгляд

Когда политика возводит стены, искусство остаётся силой, способной объединять людей вопреки границам и историческим обидам. Японская художница, каллиграф и балерина Томоко Идэ (творческий псевдоним – Himiko) и российский виолончелист Георгий Гусев создали перформанс The Art of Peace – опыт уникального диалога вне национальных контекстов. В интервью «Евразии сегодня» Томоко рассказала, почему мир – это осознанная практика слушания, как доверие рождается из простых человеческих поступков и что искусство может дать зрителю, уставшему от тревожных новостей.

---

– Томоко, Вы живёте между Токио и Мауи – двумя мирами, которые существуют в совершенно разных ритмах. Как эта двойная принадлежность повлияла на Ваше ощущение себя как художницы и на Ваш внутренний ритм?

– Япония живёт во мне – это годы практики каллиграфии и танца, внимание к каждому мазку кисти и движению. Остров Мауи открыл для меня совершенно иной ритм природы – стихию океана, водопадов и ветра. Там я научилась чувствовать паузы и пустоту, разделяющую предметы. Постоянно перемещаясь между этими точками на карте, я больше не переживаю, что нужно выбрать какую-то одну культуру. Я просто слушаю место, где нахожусь, и принимаю обе эти вселенные.


– Ваш артистический псевдоним – Himiko – отсылает к древней японской королеве-шаманке, посреднице между миром людей и миром духов. Когда Вы взяли это имя, что оно значило для Вас тогда – и что значит сейчас?

– Я впервые взяла имя Himiko после развода – тогда, оставшись одна, я хотела стать сильнее. Я писала его иероглифами 卑弥呼, как у той самой древней королевы-воительницы. Это имя действительно давало мне опору. Недавно я сменила написание на 日巫女 – теперь в нём заложен более мягкий смысл, образ «солнечной жрицы». Изменилось и моё отношение к себе: мне больше не нужно постоянно быть суровой и держать оборону. Я хочу принимать себя целиком – и свою силу, и слабость, и свет, и моменты неуверенности.


– Ваш перформанс с российским виолончелистом и композитором Георгием Гусевым называется The Art of Peace. Если бы Вас попросили объяснить человеку, который никогда не видел ваше выступление, в чём именно заключается «искусство мира», – что бы Вы сказали?

– Для меня концепция «Искусства мира» (The Art of Peace) – это умение слышать друг друга, даже когда мир разделён. Мы с Георгием – японская художница и русский виолончелист – устроили перформанс в одном из садов городка Хайку, который продувался всеми ветрами. Это было моё первое выступление на Мауи. Под звуки виолончели я выводила на бумаге иероглифы «Путь», «Любовь», «Мир» и предлагала зрителям прикоснуться к священной воде из долины Иао, которую я собрала заранее. Ещё я написала строки из знаменитого антивоенного стихотворения Ёсано Акико «Ты не должен умирать», созданного в разгар русско-японской войны. То, что мы создавали это вместе с Георгием, придавало моменту огромный смысл. На мгновение мы смогли сонастроиться и дышать в унисон – вопреки разному прошлому наших народов. Вот это для меня и есть настоящее «искусство мира».


– Георгий однажды сказал: «Там, где политика годами строит стены, искусство часто оказывается способно их незаметно преодолеть». Вы согласны с этим? Или Вы чувствуете это иначе? Может быть, искусство не преодолевает стены, а просто показывает, что их никогда не было?

– Я абсолютно согласна: искусство способно на то, чего никогда не добиться в споре. Музыка может тронуть человека ещё до того, как он успеет подумать о национальности музыканта. Движение можно понять раньше, чем подберёшь к нему слова. Но я реалистка и понимаю: некоторые стены между нами мучительно реальны. Искусство не может просто взять и стереть их. Однако оно способно подарить нам момент близости вопреки любым барьерам. Пусть эта встреча будет мимолётной, но такой опыт навсегда меняет наше представление о том, что в этом мире возможно.


– Что для Вас означает слово «Мир» – Peace – в контексте Вашего искусства? Это отсутствие войны? Внутреннее состояние? Что-то ещё?

– Мир – это больше, чем просто отсутствие войны. В моём творчестве подлинный мир начинается тогда, когда я позволяю себе проживать текущий момент. Даже если сейчас мне больно или я чувствую неуверенность, я не пытаюсь тут же с этим бороться. Кроме того, мир – это искусство взаимоотношений. Это способность слушать другого человека настолько чутко, чтобы позволить ему быть самим собой. Такой мир может быть очень тихим, но это не пассивность, а постоянная, осознанная внутренняя работа.


– На Мауи, где Вы живёте, японская культура присутствует уже несколько поколений – японские иммигранты приезжали сюда на плантации ещё в конце XIX века. Как эта японская диаспора на Гавайях ощущает связь с культурой предков? Что она сохранила, а что трансформировала?

– Я не могу говорить за всех японцев на Гавайях, но для меня эта связь оживает в самых простых вещах: когда мы вместе исполняем ритуальный танец Обон или помогаем готовить традиционные пирожки мандзю при храме. В таких будничных делах чувствуется забота многих поколений, сумевших сберечь свои традиции. Конечно, со временем они менялись – ведь семьи строили жизнь на новом месте, – но связь с корнями от этого не ослабла. Участвуя в жизни общины, я испытываю огромную благодарность к людям, которые сохранили это наследие. Благодаря им я могу чувствовать свою родную культуру живой, передающейся здесь из рук в руки, от сердца к сердцу.


– Если бы Вы могли создать одну работу – танец, каллиграфию, перформанс – адресованную одновременно японцу, русскому и американцу, что бы это было? О чём бы она говорила?

– Я сделала бы перформанс, где сначала идёт движение – оно опережает слова и даёт каждому зрителю свободу прожить и понять этот миг по-своему. И только потом на бумаге взмахом кисти появлялся бы иероглиф. Мне не важно, чтобы японский, русский и американский зрители поняли мою работу одинаково. Я хочу, чтобы они просто разделили этот момент друг с другом, оставаясь при этом разными. Для меня именно в этом и заключается настоящая, живая связь между людьми.


– Есть ли у Вас личная практика, которая помогает Вам оставаться в контакте с собой – ритуал, привычка, место, куда вы возвращаетесь?

– Я возвращаюсь к себе несколькими способами. Первый – это сякё, медитативное переписывание буддийских сутр. Второй – чтение и каллиграфическая запись древней японской молитвы Хифуми норито. Третий – практика естественного движения Shizen, когда я позволяю телу двигаться так, как оно само хочет. А ещё я часто прихожу к своему любимому водопаду. Там можно замереть и просто слушать. Все эти практики разные, но каждая возвращает меня к чувствам – через взмах кисти, звучание голоса, пластику тела или шум падающей воды.


– Искусство способно соединять, но оно требует доверия. Как, по-вашему, рождается это доверие между людьми из разных стран – особенно когда между их странами нет политической близости? Что помогает Вам доверять?

– Доверие начинается с простых, очень человеческих вещей. Оно рождается там, где тебя действительно слушают, держат слово и уважают твой личный опыт. Когда на политическом уровне страны далеки друг от друга, такие личные встречи становятся ещё ценнее. В совместной работе я проникаюсь к человеку доверием, если чувствую, что мы можем вместе открывать новое, честно не соглашаться в чём-то, но при этом сохранять внутреннюю связь.


– Если представить человека, который пришёл на Ваш перформанс уставшим от новостей, от страха, от ощущения, что мир распадается, – что бы Вы хотели, чтобы он почувствовал, выходя из зала? Исцеление, тишину, напоминание о чём-то важном – или просто что-то, чему нет названия?

– Я не жду, что люди будут уходить с моих перформансов исцелёнными. Если человек пришёл со страхом или усталостью, мне хочется, чтобы он просто почувствовал: здесь ему можно быть собой. Возможно, на мгновение он сможет перевести дух, ощутить присутствие других людей и понять, что он не одинок. И пусть он унесёт с собой какое-то новое, пока необъяснимое чувство. Я буду счастлива, если это ощущение останется с ним, даже если у него не найдётся для него слов.

---

Беседовала Юлия Рождественская
Фото предоставлено героем публикации