Проект 123/19

5 октября 1864 года родился Луи Жан Люмьер — французский изобретатель, один из создателей кинематографа. Вместе с братом Огюстом в 1895 году они изобрели кинематограф — устройство с ручным приводом, которое служило камерой, проявителем и проектором. Этот аппарат был современной кинокамерой, пока цифровые технологии не вытеснили пленочные камеры в запечатлении первых 100 лет кинематографии. Остроумный, ироничный и порой противоречивый кинорежиссер, директор Каннского кинофестиваля и Института Люмьера Тьерри Фремо в интервью Райану Латтанцио для IndieWire рассуждает о том, почему «сегодня мы никогда не можем доверять изображениям, которые видим», но мы можем доверять братьям Люмьер и фильму «Апокалипсис сегодня» — «последнему биофильму», о современном состоянии кинематографа, об угрозах ИИ, которых он не боится, а также о своей новой документальной работе «Люмьер, кино!» — второй антологии 130 короткометражных отреставрированных фильмов Луи и Огюста Люмьеров. Фильмы включают в себя уличные сцены, например, с рабочими фабрики, на которых они демонстрировали свое новое изобретение, а также сцены с улицы и неудачные эксперименты.

---

 

— Некоторые утверждают, что основной аппарат кинематографа — камера, которая затем преобразует изображения в двухмерное пространство для проецирования на экран — мало изменился со времен братьев Люмьер, несмотря на очевидные технологические достижения.
 
— Согласен. Это изобретение, и именно об этом я говорю в фильме, было готово сразу. Процесс изобретения был дольше, и до Люмьера было много изобретателей. После [Луи Люмьера] не было ни одного изобретателя, потому что, как только он это сделал, дело было сделано. Оно было сделано идеально. Кино было сразу кино. И до сегодняшнего дня, или до тех пор, пока не появились цифровые технологии, кино было создано по тем же механическим принципам, что и оригинальный [кинематограф]. Но есть и кое-что еще: есть технология, но есть и второе изобретение Люмьера — кинозал, где все вместе смотрят изображения на большом экране, чтобы поделиться эмоциями с миром, и это тоже не изменилось.
 

— Меняется лишь способ потребления контента, но экран остаётся экраном.
 
— Возьмём, к примеру, маленького ребёнка лет 12. Сегодня он весь день сидит со своим смартфоном, смотрит видео. Если сказать ему: «В субботу вечером мы идём в кино», — он будет рад. В Институте Люмьера каждый год учится около 50 000 школьников. Всё чаще я провожу показы, где перед началом сеанса 300 мальчиков и девочек довольно активно разговаривают. Как только в зале становится темно, никто больше не разговаривает. Они смотрят фильм. Два часа они одни, думают сами с собой, без смартфонов, просто хотят узнать историю. Они хотят узнать её конец. Ещё один момент: кинематограф не изменился, например, благодаря 3D; в 50-е годы в 3D было много динамичных сцен, а в этом веке — ещё больше. Но нет, 2D, большой экран, один сюжет, даже черно-белый — все остается по-прежнему.


— Сейчас киномания переживает свой расцвет, особенно среди молодой аудитории, поскольку поколение Z является крупнейшей демографической группой, обеспечивающей продажи билетов. Как нам заинтересовать их творчеством братьев Люмьер, которое может показаться этой аудитории примитивным?
 
— Этот документальный фильм закладывает основы для будущего, чтобы облегчить просмотр фильмов Люмьера, и дает понимание того, кем он был и что он собой представлял. Кроме того, сейчас наблюдается возрождение движения киноманов среди молодого поколения, совершенно отличное от Жан-Люка Годара и Франсуа Трюффо. Мы должны обратить внимание на новую форму движения киноманов. Например, во времена Эрика Ромера и Клода Шаброля они писали рецензии; мои дети, им 21 и 23 года, никогда не читали рецензий. Они читали отзывы в социальных сетях. Думаю, что жизненная сила, стремление к обмену мнениями всё ещё существуют.
 

— Сегодня в США для многих молодых зрителей «старым фильмом» считается фильм из 90-х.
 
— Мои дети больше интересуются современным кино, чем кино прошлого. Не знаю, как обстоят дела в США, но во Франции в основном бытует мнение, что прошлое — это прошлое, и обращение к прошлому делает тебя не совсем современным. Я думаю, наоборот. Знание прошлого действительно помогает понять реальность сегодняшнего дня, но посмотрим, что будет… Я вырос на журналах Cahiers du Cinema и Positif, я вырос с любовью к классическим фильмам, черно-белым, голливудским, нуарным. Мы должны подумать о том, какой могла бы быть культура для поколения Z сегодня. Возьмем Тони Скотта. Он был мейнстримным режиссером в 1990-х, но сегодня такого рода кино больше не существует. Возможно, оно существует на платформах, но в кино, где люди раньше смотрели фильмы Дензела Вашингтона, Харрисона Форда или Брюса Уиллиса, есть ли сегодня такие фильмы, когда семья в субботний вечер идет в кинотеатр и смотрит два часа такие истории? Не знаю. Я вырос в 70-е, поэтому мой любимый кинематограф — это Артур Пенн, Джерри Шацберг, Мартин Скорсезе, Боб Рафелсон.
 
Мы находимся на переломном этапе развития кинематографа благодаря существованию платформ, искусственного интеллекта и цифровой цивилизации. Мы считаем кино важнейшим инструментом образования, понимания мира, истории и так далее. Я никогда в жизни не встречал ковбоев или индейцев, но благодаря фильмам я прекрасно знаю, кто такие ковбои и индейцы и что такое Вторая мировая война. Я познал мир через кино — через литературу тоже, но в основном через кино.


— Ваш документальный фильм включает 130 фильмов Люмьера. Ранее ни один из них не был отреставрирован так идеально, как здесь. Ваш фильм позволяет увидеть столько событий на заднем плане. Каков был процесс реставрации?
 
— Мы знаем, что Луи Люмьер и его оператор Огюст сняли много фильмов. Мы составили каталог, списки 30 лет назад; мы знали, что у нас около 2000 фильмов. Хронометраж 50 секунд, одна минута; фильмы в конце немного длиннее: одна минута и 30 секунд. Но в 1946 году французский историк Жорж Садуль посетил Люмьера, когда тот был уже в преклонном возрасте. Эти интервью составили книгу бесед, в конце Садуль спросил Люмьера: «Где фильмы?». И тот ответил, что они у него есть; он сохранил 2000 фильмов. Сегодня у нас есть почти полная коллекция, за исключением шести или семи фильмов.
 
Люмьер сохранил эти фильмы в формате 35 мм. Тридцать лет назад мы начали процесс реставрации, но теперь нам пришлось повторить его с использованием цифровых технологий. В общей сложности у нас готово 500 фильмов Люмьера. Осталось отреставрировать еще 1500. Мы ищем средства для этого.
 
Реставрация — это также и интерпретация. Благодаря цифровому процессу мы можем видеть фильм сегодня гораздо лучше, чем на 35-миллиметровом проекторе в плохом состоянии, поэтому это был также способ сказать: вот реальный кадр, реальная скорость этого фильма.


— Какую роль могут сыграть эти фильмы в противодействии негативному влиянию искусственного интеллекта или его распространению?
 
— Чем дальше мы движемся в будущее, к искусственному интеллекту и искусственным мирам, тем больше нам приходится учитывать реальность изображений. Это касается Люмьера, Чаплина и Эйзенштейна. Вим Вендерс сказал замечательную вещь: «Мы можем доверять фильмам Люмьера». То, что было перед камерой, то и отображалось на экране. Сегодня мы никогда не можем доверять изображениям, которые видим. Даже в «обычном» фильме много спецэффектов и так далее. Я даже не говорю об искусственном интеллекте.
 
Вы знаете, что мы раньше называли по-французски «биовином» — натуральным вином? Для меня это также «биофильм», «биокино», и в каком-то смысле последним биофильмом был «Апокалипсис сегодня», потому что у Фрэнсиса Форда Копполы было шесть вертолетов из армии Филиппин для съемок сцены с Валькирией, и вы можете посмотреть монтаж, там шесть или семь вертолетов. Сегодня режиссер скажет специалисту по спецэффектам: «Шести недостаточно. Должно быть еще четыре или пять». Эта сцена не будет выглядеть правдоподобно, потому что мы знаем, что она не происходила в воздухе.
 
Вот почему этот фильм необыкновенный… Вы чувствуете риск, связанный со съемкой, с размещением камеры в вертолете, на земле, в воздухе. Можем ли мы доверять изображениям, которые видим? Нет. Технически, нет. Можем ли мы доверять историям, которые они нам рассказывают? Да, думаю, можем, потому что у сценаристов, у Марселя Пруста, был собственный мозг. Никакой искусственный интеллект не смог бы написать то, что написали Марсель Пруст, Ф. Скотт Фицджеральд, Шекспир, но мы должны быть очень, очень осторожны. Благодаря Люмьеру, и благодаря Чаплину, и благодаря Китону, и благодаря Росселлини, Ф. В. Мурно я не боюсь ИИ.

---

Перевод Марины Шкурлатовой
Иллюстрация: «Евразия сегодня», Leonardo.ai