Республика Кипр

Остров Кипр занимал особое место среди персидских владений в бассейне Эгейского моря, поскольку служил одним из основных источников военного флота персов. Благодаря выгодному стратегическому положению этот остров сохранил относительную автономию в составе империи Ахеменидов. Кипр оставался практически не затронутым процессами «иранизации» — интеграции местных элит в официальную культуру Ахеменидов. В этой связи редкие находки памятников искусства персидского круга являются особенно ценными для исследования аспектов взаимодействия местной художественной традиции Кипра и официального искусства Ахеменидов. Проблему влияния официального стиля Ахеменидов на местную архитектуру и прикладное искусство Кипра эпохи архаики и классики (VI–IV вв. до н. э.) изучает младший научный сотрудник Государственного музея изобразительных искусств имени А. С. Пушкина Рамиль Вергазов в статье для журнала «Актуальные проблемы теории и истории искусства». 

---

С древних времен Кипр представлял собой стратегически важную область Восточного Средиземноморья. Благодаря выгодному географическому положению Кипр привлекал внимание крупных региональных держав, стремившихся контролировать остров. Начиная с рубежа VIII–VII вв. до н. э. Кипр находился под властью Ассирийской империи. Спустя столетие после ее гибели на острове сохраняется децентрализованная политическая система из десяти царств, ставших вассалами Египта при фараоне Амасисе II. Однако уже в 526 г. до н. э. персидский царь Камбиз II включил Кипр в состав империи Ахеменидов.

После завоевания острова персы сохранили политическое деление Кипра на небольшие царства. Несмотря на отсутствие единого сатрапа, Кипр и его правящие элиты были отчасти интегрированы в административную систему империи Ахеменидов. Кипрские царства ежегодно платили подати «Великому царю» и служили одним из основных источников военного флота персов. При этом следует учитывать, что процессы «иранизации» лишь опосредованно затронули культуру местных элит Кипра. Поскольку на Кипре существовала своя развитая культура и устойчивая художественная традиция, модель аккультурации здесь не могла быть эффективна. Параллельно с персидским завоеванием материальная культура Кипра испытывала все большее влияние материковой Греции. Фактически Кипр оказался под перекрестным влиянием волн «иранизации» и «эллинизации», в результате чего сложился симбиоз культур на основе собственной кипрской традиции. 

Согласно принятой периодизации, искусство Кипра этого времени относится к архаике II (600–475 гг. до н. э.) и кипро-классическому периоду (475–325 гг. до н. э.). Для исследования художественных взаимосвязей между искусством Кипра и официальным стилем Ахеменидов наибольший интерес представляют памятники архитектуры и прикладного искусства, в которых прослеживаются персидские черты. 

Архитектура ахеменидского круга на Кипре представлена двумя постройками, расположенными на территории древних царств Пафос и Марион. Первый памятник –– это дворец (так называемое «персидское сооружение», участок KB) в Хаджи Абдулле. Несмотря на руинированное состояние, в архитектуре этого памятника прослеживается заметное влияние официального зодчества Ахеменидов. Дворец представляет собой прямоугольную в плане постройку на дополнительной террасе с мощными стенами, возведенными из блоков желтоватого известняка. Показательно, что часть блоков была скреплена в технике «анафиросиса», распространенной как в восточногреческой, так и в ахеменидской архитектуре. Внешние регулярные ряды кладки дворца скрывают более грубую центральную часть стены, заполненную крупным гравием. Эта черта находит прямые аналогии в конструкциях ахеменидских террас из цитадели Таль-и Тахт и комплексов в Сузах и Персеполе. Таким образом, строительная техника дворца в Хаджи Абдулле следует ахеменидским традициям, которые в свою очередь сформировались под воздействием лидийского зодчества.


Таким образом, дворец в Хаджи Абдулле находит близкие аналогии не только в официальной архитектуре Ахеменидов, но и в провинциальных резиденциях империи. В частности, его планировка обнаруживает параллели с резиденцией персидской эпохи в Лахише. Возведение дворца на террасе, наличие монументальной лестницы, применение техники «анафиросиса», симметричная планировка групп помещений вокруг оси коридора –– все эти черты соответствуют образцам классической архитектуры Ахеменидов. Скорее всего, эта постройка была возведена в начале V в. до н. э., вскоре после взятия персами крепости Пафоса (497 г. до н. э.) во время подавления Ионийского восстания. В таком случае дворец в Хаджи Абдулле следует рассматривать как укрепленный центр — резиденцию местного царя Пафоса, находившегося на службе у Ахеменидов. 

На территории древнего кипрского царства Марион был найден дворец в Вуни. Этот памятник представляет собой редкий образец греко-персидского стиля в архитектуре Кипра. Дворец был построен в начале V в. до н. э. проперсидским правителем Мариона Доксандросом. Вполне логично, что «восточный стиль» архитектуры нового дворца стал воплощением антигреческой политики этого времени на Кипре. Асимметричная планировка дворца в Вуни (строительный период I) включает центральный прямоугольный двор, вокруг которого располагаются три группы компактных помещений.   

Особый интерес представляет юго-западная часть дворца, где расположен главный вход в виде ворот. По планировке эта группа помещений (№ 48–56) находит прямые аналогии с композицией здания «трипилона» в Персеполе, представляющего собой одну из вариаций ахеменидского типа ворот-пропилей. На центральной оси входа в Вуни I находится прямоугольный зал, который сообщался с боковыми помещениями. Фасады ворот de facto повторяют тип фасада сиро-хеттских «бит-хилани» с портиком без колонн, фланкированным боковыми помещениями. Таким образом, парадный вход во дворец Вуни воплощает принципы унифицированного башенного фасада и классическую типологию ворот-пропилей Ахеменидов, причем с ориентацией на ее менее распространенный тип. Парадная северо-восточная часть дворца Вуни представляет схему планировки помещений вокруг главного внутреннего двора, применявшуюся как в архитектуре греческого мира, так и в строительстве провинциальных усадеб Ахеменидов. Несомненно, архитектура дворца Вуни следует классическим образцам персидского зодчества, сочетая их с местными традициями Кипра. При этом здесь не получили распространения колонные залы и ордерная система Ахеменидов, что указывает на ограниченное влияние официального стиля персов в возникшем синтезе. 

Строительный период II связан с перестройкой дворца Вуни в середине V в. до н. э. новым царем Мариона Стасиойкосом. Новый заказчик был сторонником проэллинской политики, поэтому дворец в Вуни решено было перестроить в греческом вкусе. Для этого старые входные ворота закладывают стеной и возводят новый вход с лестницей в северном углу дворца, что полностью изменяет ориентацию постройки. С юго-восточной стороны был добавлен второй двор, окруженный помещениями служебного назначения. Греческая ориентация сказалась и в перестройке внутреннего двора в перистиль. Следует отметить, что перистильный двор фактически трансформирует старые парадные ворота дворца Вуни в мегарон с портиком и стенами-антами на фасаде. Таким образом, в строительном периоде II был переработан ахеменидский стиль первой постройки. Но фактически перестройка скорее превратила дворец в греко-персидский памятник зодчества Кипра. В этом и заключается ценность дворца в Вуни как редкого варианта художественного синтеза кипрской, персидской и греческой традиций. 


В целом следует признать, что архитектура ахеменидского круга на Кипре представляет собой типичную и для других областей Персидской империи модель преобладания местной строительной традиции над официальным стилем Ахеменидов. Здесь можно говорить скорее не о синтезе, а о селективном методе отбора отдельных архитектурных элементов, которые встраиваются в существующий контекст кипрского зодчества. Причем последнее превалирует в возникающем симбиозе художественных культур. 

Престижное искусство Кипра эпохи архаики II и классики в наибольшей степени отразило общие тенденции интернационального официального стиля Ахеменидов. Корпус памятников торевтики и ювелирного искусства персидского круга на Кипре представлен главным образом богатым кладом в Вуни (390–380-e гг. до н. э.). 

Два серебряных сосуда из Вуни принадлежат к произведениям торевтики официального стиля Ахеменидов. Сосуд b представляет собой тип персидской фиалы с килевидным профилем шеи и полукруглым туловом без омфала. В этой связи следует отметить уникальную находку каменного сосуда из дворца в Аматусе. Эта кипрская фиала из известняка по пропорциям и общей композиции обнаруживает сходство с изображениями сосудов на рельефах процессии дарителей из дворца аудиенций в Персеполе. Вероятно, каменная фиала ахеменидского типа из Аматуса использовалась в качестве модели для металлических сосудов официального стиля, которые изготовляли кипрские мастерские. В пользу местного происхождения сосуда b из Вуни свидетельствует упрощенное решение фиалы без декорации. Подобная практика встречается и в торевтике ахеменидского круга из других регионов империи (в частности, Закавказья — сосуды из Саирхе и Вани).

Сосуд с из Вуни принадлежит к типу кубков (так называемых «чаш-каликсов»), распространенных в торевтике восточногреческих провинций империи. При создании этого сосуда была использована комбинированная техника чеканки, выколотки и гравировки. Тулово кубка украшено двумя фризами стилизованного флорального орнамента из расходящихся лепестков с полукруглыми завершениями. Этот тип декорации широко распространен в торевтике официального стиля Ахеменидов, в том числе и в греко-персидских сосудах из Лидии, Колхиды и Македонии. Место перехода плеча к шее кубка оформлено поясом орнамента типа ионийского «киматия» с овами. Эта характерная особенность также сближает сосуд с произведениями восточногреческой торевтики. Короткая шейка кубка и расширяющийся венчик образуют килевидный профиль, традиционный для ахеменидских образцов. По своему художественному решению сосуд с является произведением греко-персидской металлопластики как варианта интернационального официального стиля Ахеменидов. При этом наличие неточностей в рисунке флорального декора может указывать на работу провинциального мастера. 

Ювелирное искусство ахеменидского круга из клада Вуни представлено группой золотых браслетов. Особого внимания заслуживают две пары браслетов с гладкими обручами омегавидной формы, весьма характерной для древнеперсидских украшений. Эти находки воплощают в себе классическое ювелирное искусство Ахеменидов. Первая пара золотых браслетов (e–f) украшена зооморфными завершениями в виде голов горных козлов, изображенных в мельчайших деталях. По сравнению с завершением браслета f браслет e выполнен более тонко –– выделяются более мелкий рисунок ребер на рогах животного, тонкие завитки на концах линии шерсти, менее острый профиль носа и четко очерченный слезник глаза. Вполне вероятно, что браслет f был выполнен по образцу украшения e, и при изготовлении его зооморфных голов могла применяться другая модель для отливки. Тем не менее, иконография этих зооморфных образов полностью соответствует классической изобразительной традиции Ахеменидов.


Не менее примечательна вторая пара золотых браслетов (g) из клада в Вуни. Завершения этих украшений оформлены головами бычков. Эти зооморфные образы также отличаются тщательной трактовкой деталей: тонко смоделированы длинные острые уши, надбровные дуги, спиралевидный рисунок ноздрей и двойная линия насечек шерсти. Головы бычков полностью следуют иконографии этих животных в официальном искусстве Ахеменидов. Важно отметить, что их изображения обнаруживают явное сходство с фрагментом глиняной модели для отливки браслетов из Персеполя. Кроме того, практически идентичные образы бычков представлены в золотом браслете официального стиля Ахеменидов из колхидского погребения № 6 в Вани. Найденная пара золотых браслетов g из Вуни могла быть выполнена как в столичной мастерской Ахеменидов, так и кипрскими ювелирами, поскольку основу этого украшения составляет модель-матрица для отливки, которая существенно облегчала процесс его изготовления. Морфологическое родство золотых браслетов Вуни с колхидскими украшениями не случайно, оно является вполне закономерным результатом распространения единых канонов интернационального стиля Ахеменидов в провинциальном искусстве империи.

Золотые браслеты из клада в Вуни являются статусными, престижными предметами искусства, которые могли быть царским подарком или же военным трофеем. Не исключено, что такие произведения служили податью «Великому царю» от подвластного династа Кипра. 

Остальные памятники торевтики ахеменидского круга из Кипра были найдены в ходе раскопок Луиджи П. ди Чеснолы, коллекция которого вошла в собрание Метрополитенмузея. К их числу относится серебряная чаша (74.51.4562, V в. до н. э.). Этот сосуд выполнен в технике чеканки, выколотки и гравировки. Форма и декорация чаши находят параллели в ахеменидской торевтике. Ее тулово оформлено декором из лепестков с полукруглыми завершениями, расходящимися радиальными линиями от выпуклого омфала на дне сосуда. Этот вариант декорации встречается в столичной металлопластике Ахеменидов (фиала из клада Окса и чаша из Суз). Цилиндрическая шея чаши украшена фризом с процессией из тринадцати птиц. Несмотря на «эскизный» характер гравировки, их фигуры изображены довольно тщательно. При наличии схожих черт рисунок каждой птицы индивидуален. Кроме того, фигуры переданы в активном движении. Подобная трактовка процессий в целом не типична для изобразительной традиции Ахеменидов. Этот фриз скорее выполнен по образцам восточногреческой керамики и греко-персидской металлопластики. Особенности техники изготовления декора (неровные линии и диспропорции в изображении лепестков, грубая работа чеканом на отдельных участках) указывают на работу провинциального, вероятно, кипрского мастера. Таким образом, серебряная чаша из собрания Чеснолы представляет собой знаковое произведение местной торевтики Кипра, выполненное по образцам греко-персидского стиля V в. до н. э. с характерными ахеменидскими чертами. 

Завершает группу памятников престижного искусства Кипра серебряная фиала (первая половина V в. до н. э.), найденная в Курионе. Данный сосуд с выраженным килевидным профилем украшен одиннадцатью лепестками, радиально расходящимися от омфала. Они завершаются крупными миндалевидными (так называемыми «ложчатыми») выступами, которые явля 
ются распространенным мотивом декорации в ахеменидской торевтике официального стиля. Между ними находятся стилизованные изображения цветков лотоса. Данный тип орнамента фактически идентичен серебряной фиале с надписью Артаксеркса I из собрания Британского музея. Аналогичные серебряные фиалы с «ложчатыми» выступами и цветками представлены образцами из Лидии (Ушак), Каппадокии (Синоп), Западной Армении (Эрзинджан) и Северного Закавказья (Ахалгори). 


Таким образом, официальный стиль Ахеменидов получил частичное отражение в престижном искусстве Кипра. Корпус рассмотренных памятников представляет смешанную группу из местных произведений персидского круга и импорта из Ирана и Малой Азии, составляющего более половины всех находок. Что касается местных произведений престижного искусства, то они воспринимали черты официального стиля Ахеменидов не напрямую, а скорее через призму греко-персидских памятников Анатолии, чья художественная традиция и территориально, и культурно оказалась ближе Кипру. 

Подводя итог, следует отметить, что искусство Ахеменидского Кипра во многом продолжало местные художественные традиции эпохи поздней бронзы и раннего железного века. В период кипро-архаики II на остров стали проникать волны «иранизации», которые встречались с эллинским культурным влиянием. Данные процессы резко активизировались во время Ионийского восстания и начала греко-персидских войн. Возникновение местных проперсидски настроенных сил на Кипре положило начало развитию локального искусства ахеменидского круга. Именно с этим периодом связаны два главных памятника дворцовой архитектуры Кипра, ориентированные на типологию, планировочные принципы и строительную технику классического зодчества Ахеменидов. Показательно, что со второй половины V в. до н. э. подобные постройки на Кипре не появлялись (либо не сохранились до наших дней), что косвенно может говорить в пользу уменьшения персидского воздействия на местное зодчество. 

Дело в том, что дробный политический ландшафт и часто меняющаяся расстановка сил на Кипре позволяли сохранять баланс между персидскими и эллинскими настроениями в среде местных элит. Во многом характер кипрского искусства обусловлен и относительной автономией острова в составе Древнеперсидской империи. Этот фактор сдерживал процессы «иранизации», не позволяя официальному стилю Ахеменидов широко распространиться в местной художественной культуре. При этом престижное искусство Кипра в большей степени восприняло черты официального стиля персов, что вполне закономерно с учетом мобильности и наличия моделей персидских произведений малых форм. 

Скорее всего, кипрские мастерские выполняли заказы местной знати на памятники в официальном стиле Ахеменидов. Важную роль также играли импортные сосуды и украшения, служившие образцами для провинциальных мастеров. Специфика торевтики и ювелирного искусства Кипра VI–IV вв. до н. э. обусловлена эклектичным художественным языком, основы которого были заложены еще в период архаики. Также следует упомянуть о заметном влиянии восточногреческой традиции, адаптировавшей иранские элементы в греко-персидском стиле. В целом анализ произведений престижного искусства Кипра показал, что эти памятники принадлежат к локальному варианту интернационального стиля Ахеменидов.

Значение ахеменидского искусства для классической культуры Кипра заключается в ее обогащении древневосточным художественным наследием, носителем которого является официальный стиль Ахеменидов. Искусство персидского круга на Кипре свидетельствует о частичной «иранизации» местной художественной традиции, ставшей органичной частью единого культурного пространства «персидского мира». 

---

Иллюстрация: «Евразия сегодня», Leonardo.ai