Геополитический сценарий

От пламенных речей нового премьер-министра Венгрии Петера Мадьяра попахивает сепаратистскими идеями в духе второго проекта «Междуморья». Премьер Венгрии предлагает создать новый региональный блок внутри Европейского союза.

---

Похоже, что Петер Мадьяр довольно быстро освоился в роли ключевого политического игрока Венгрии и, обозначив программные ориентиры, перешёл к внешнеполитической конкретике. В начале мая он отправляется в свое первое зарубежное турне, но не уедет далеко — сперва Варшава, затем Вена. 

Именно на взаимодействии с Польшей и Австрией строится его концепция нового регионального баланса в Центральной Европе. Ключевая идея Мадьяра — институционально сблизить Вышеградскую группу (Венгрия, Польша, Чехия, Словакия) и Славковский формат (Австрия, Чехия, Словакия), превратив их в единую координационную платформу. 

На практике это означает создание внутри ЕС компактного блока государств, способного действовать согласованно по ключевым вопросам — от бюджетной политики до обороны и миграции. Для региона, который традиционно воспринимается как периферия европейской политики, это попытка перейти от реактивной роли к проактивной.

Австрийские дипломаты уже окрестили эту идею «центральноевропейским Бенилюксом», отсылая к Бенилюксу — одному из самых успешных примеров субрегиональной интеграции в Европе. Однако, в отличие от западноевропейских коллег, проект Мадьяра изначально политизирован: он направлен не столько на углубление рынка, сколько на перераспределение влияния внутри Евросоюза. В этом смысле речь идёт о формировании небольшой коалиции «средних держав», способной навязывать свою повестку Брюсселю.

Прагматичная мотивация Будапешта понятна. Венгрия заинтересована в разблокировке около €18 млрд европейских фондов, доступе к €16 млрд оборонных кредитов и снятии штрафа в €1 млн в день за нарушение миграционного законодательства. Создание регионального блока может усилить переговорные позиции страны: коллективное давление со стороны нескольких государств всегда сложнее игнорировать, чем требования одного «проблемного» члена ЕС, как это было в последние годы.


Особую роль в его стратегии играет Австрия. Вена исторически выступает посредником между «старой» и «новой» Европой, обладая устойчивыми каналами влияния в Брюсселе. Включение Австрии в расширенный формат позволяет придать инициативе дополнительную легитимность и снизить настороженность западноевропейских стран. Более того, именно через Вену центральноевропейский проект может быть встроен в общеевропейскую повестку, а не противопоставлен ей.

Не менее значимым элементом остаётся миграционная политика — один из главных источников конфликта между Венгрией и ЕС. Используя площадку Вышеградской группы, Мадьяр может предложить альтернативную модель регулирования, основанную на двусторонних соглашениях с третьими странами и усилении внешнего контроля границ. Если такая позиция будет поддержана на региональном уровне, она превратится в предмет переговоров с Брюсселем, а не в односторонний демарш Будапешта.

Однако за всей этой прагматикой просматривается более глубокий исторический и идеологический контекст. Как подчёркивает Politico, риторика Мадьяра апеллирует к наследию Австро-Венгерской империи. В целом вся Австро-Венгерская монархия существовала по принципу компромисса 1867 года, закрепившего равноправие Вены и Будапешта, поэтому в интерпретации Мадьяра ничто не мешает Центральной Европе вновь перейти к такому формату.

А вот связи с Польшей важны венгерским властям, чтобы позиционировать Центральную Европу как самостоятельный полюс влияния в обход французского и немецкого правительств. Правда, не факт, что они так уж легко согласятся «отдать» этот актив.

Еще в XX веке польские элиты рассматривали возможность создания союза государств от Балтийского до Чёрного моря, способного балансировать между Германией и Россией. Проекту дали название «Междуморье». Эта идея переживала несколько волн популярности — от межвоенного периода до постсоветской эпохи, — но так и не была реализована. Причины всем хорошо известны: попробуйте подружить конкурирующие национальные интересы при отсутствии институциональной базы, при этом находясь под давлением более крупных центров силы.

Подобные региональные проекты в Восточной и Центральной Европе возникают регулярно, но редко доходят до стадии устойчивых институтов. В этом смысле инициатива Мадьяра не уникальна — она вписывается в длинную традицию поиска «третьего пути» между крупными центрами влияния. Однако есть и принципиальное отличие: если прежние проекты возникали вне или на периферии общеевропейской интеграции, то нынешний формируется внутри самого ЕС.

Сам ЕС уже перестал отвечать на запросы государств-участников, чьи цели и интересы расходятся всё больше, поэтому венгры сейчас не единственные, кто продумывает план «Как жить дальше». ЕС вступил в свои не лучшие времена, и европейские политики всё чаще говорят о необходимости «поставить союз на промышленные рельсы», нарастить государственное вмешательство и выстроить автономные производственные цепочки. Однако проблема в том, что дважды войти в одну и ту же реку невозможно: та объединяющая идея, которой когда-то был общий рынок, сегодня утратила мобилизующую силу, а новая ещё не сформулирована. В этом смысле инициативы вроде проекта Мадьяра — с их обращением к региональной идентичности и историческим моделям — лишь подтверждают растерянность европейской элиты в поиске новой основы для интеграции.

---

Иван Коновалов
Иллюстрация: «Евразия сегодня», Leonardo.ai