Вуди Аллен: «Я всегда был аполитичным кинематографистом»

23 августа в столице России состоялось открытие Московской Международной недели кино. Ее программа, рассчитанная на 5 дней, включала как бесплатные показы фильмов, так и автограф-сессии, и творческие встречи. Самое большое помещение TAU Кинозавода «Москино» превратилось в Мекку для студентов киношкол, а также как начинающих, так и состоявшихся актёров, режиссёров и продюсеров. В Москву съехались представителей киноиндустрии из нескольких десятков стран, включая Китай, ОАЭ, Бразилию, Францию и Египет.

Сессия «Легенды мирового кинематографа» предоставила аудитории уникальный шанс пообщаться со всемирно известным режиссёром, четырёхкратным обладателем премии «Оскар» Вуди Алленом. Модерировал беседу актёр, режиссёр, сценарист и продюсер Фёдор Бондарчук. И хотя американский создатель культовых кинолент вышел на связь с российскими кинематографистами и зрителями онлайн, диалог с ним от этого не утратил своей актуальности. Почему Вуди Аллен предпочитает триединство в фильмах – выступает сразу сценаристом, режиссёром и актёром? Кого он винит в случае, если лента провалилась в прокате? И действительно ли ему предлагали снять фильм в России? Родион Чемонин оказался среди тех, кто пришёл послушать разговор с легендой мировой кинематографии.

– Для меня и, я уверен, для миллионов россиян Вуди Аллен никогда не был просто кинематографистом. Мы смотрели и пересматриваем многие его картины, это уже классика. Мы выросли вместе с его актёрами, любим его шутки, иногда не совсем правильно их понимаем, но всегда чувствуем персонажей из "Пурпурной розы Каира", влюбились в Нью-Йорк в "Манхэттене", общались с героями картины "Ханна и её сёстры", и наслаждались "Полночью в Париже". Он не только снял свои фильмы, он создал целый мир, в который мы хотим всегда возвращаться. Большое спасибо, что вы сегодня с нами. И мы очень рады слышать ваш голос.

– Я тоже рад приветствовать вас сегодня, даже по видеосвязи. Мне всегда нравилось русское кино.

– Как художник отражает эпоху через комедию, драму, абсурд или молчание?

– Я никогда не был большим мыслителем, я просто снимал фильмы для того, чтобы попытаться развлечь людей на час, полтора или два. Я просто снимал фильмы без особой уж такой интеллектуальной мотивации, я создаю весёлые киноленты, и на самом деле я всегда был аполитичным кинематографистом, всегда снимал личные, персональные фильмы. И для меня было большой удачей, что это всё отражалось в сердцах аудитории в США и по всему миру. И очень хорошо, что это значимо для самых разных людей.

– Что значит быть продюсером, когда ты сам режиссёр?

– Вы знаете, я никогда не продюсировал фильмы. В США это больше про бизнес, деньги, сборку проекта, его реализацию. У меня были другие ситуации, я писал сценарии, режиссировал и очень часто снимался в кино. Мне не нужен был продюсер. У меня всегда были очень честные отношения с очень хорошими людьми, которые понимали, что я пытался сделать. И у нас было понимание, мы друг другу сочувствовали, помогали.

– Актёр внутри режиссёра: как опыт игры в кадре меняет взгляд на режиссуру?

– Игра и режиссура – это просто деятельность. Самая большая проблема – это не играть, а просто быть реальным, тем, кто ты часто есть в жизни. Я пытался это сделать, когда играл. Я просто говорил так, как я говорю в обычной жизни. Я не представлял себя конкретно каким-то актёром. Я просто произносил реплики так же, как я говорю их в повседневности. И я просил поступать так же и актёров. Если артист чувствует себя перед камерой комфортно, значит, он понимает сцену, в которой он играет. И он может выразить мысль даже своими словами. Если сцена это позволяет, он играет так, как он вел бы себя в жизни. Я ему говорю: не используй мои слова, а просто представь, что ты работаешь в офисе. Как бы вы поступили, что бы вы сказали, как бы вы отвечали, какие реплики произносили – делайте так, как будто это в жизни происходит. Таким я себе представляю настоящий путь кино.

Поэтому я рекомендую импровизацию. Актёры говорят: «Большое вам спасибо, это как раз то, что мне нужно». Но когда приходит время снимать, они забывают про импровизацию и начинают говорить именно то, что я написал (смеётся). И я должен всё время им напоминать, что им не нужно к этому привязываться, не надо помещать себя в рамки. Многим сложно импровизировать. Актеры говорят, что они попытаются это сделать, но это же большой дар. И, когда приходит время, многие, увы, идут точно по сценарию. Я же прошу их быть собой. Может быть, спонтанно что-то произнести будет даже лучше.

Фильмы, которые я снимал и снимаю до сих пор, как я считаю, хорошо сыграны. Если фильм не работает, это не потому, что актёры или режиссёр плохие. Чаще всего причина во мне. Я написал какой-то неправильный сценарий или сделал какую-то ошибку, которую не понял и не осознал в своё время. Успешные фильмы – они другие. И их успех часто связан не с актёрской игрой и не с режиссурой. Сценарист – самая сложная составляющая фильма. Часто бывает так, что все выполняют свою работу, и режиссура прекрасна, и кастинг, но всё это не срабатывает, потому что сценарий с самого начала был обречён, и никто этого не понял изначально.

Одно дело – когда я в кабинете или в спальне работаю над сценарием, другое – когда прихожу на площадку и импровизирую. Дайан Китон, Тони Робертс, Скарлетт Йоханссон, Джуди Дэвис – все известные актёры импровизировали в моих фильмах. Я их поддерживал в этом.

– Вы когда-нибудь снимали кино не по своему сценарию?

– Нет, никогда. Я снимаю фильмы только потому, что хочу всё должным образом сделать и снять. Я начинаю как писатель. И очень редко я участвую в картинах других режиссёров, не потому что не хочу, а просто ко мне очень редко обращаются и предлагают роли в их картинах.

– А у вас много сценариев лежат, как у нас говорят, «в столе»? Те, которые не реализованы?

– У меня есть несколько нереализованных, да. Обычно я не участвую в проекте, пока я не пойму, во что это выльется. Вот, например, одна американская компания говорит: мы будем финансировать твой фильм. И тогда я начинаю сочинять какую-то историю. Мне звонят из России, Франции, Испании и говорят: мы финансируем твой фильм, но его действие будет происходить в Москве или в Барселоне. Так что мне нужно написать не просто сценарий, а тот, который будет подходить именно для этого города. Сценарий, который нельзя снять нигде, как только в этой стране. Поэтому я обычно начинаю с того, что договариваюсь с компанией, составляется договор, подписываются бумаги. Потом я начинаю уже разрабатывать сценарий, например, для Рима или для какого-то другого города. И после этого он идёт в производство, начинается продакшен, потому что деньги уже есть.

– Вы вспомнили про Россию. Где-то лет десять тому назад ходила новость, что вы рассматриваете возможность снять картину у нас. Это правда?

– Это только слухи. Ни одна российская компания ко мне не обращалась. Я был в Москве, был в Санкт-Петербурге. Три раза приезжал в Россию, и это было прекрасно. Но я также приезжал и во времена Советского Союза, и этот опыт получился не очень удачным, тогда все было мрачно и сложно. Мы приехали на пять дней, но буквально через сутки уже вернулись. Но в следующий раз, когда я приехал в Россию, всё изменилось, всё было отлично, всё работало. Мы посетили балет, музеи, играли джаз, люди были замечательные. Это был позитивный опыт. Так что у меня прекрасные воспоминания о Москве и Санкт-Петербурге, но никогда не было каких-либо существенных разговоров по поводу того, чтобы снять здесь фильм. И в любом случае, если бы были такие предложения, мне нужно было бы сначала как следует подумать, какой сценарий нужно сочинить, чтобы он хорошо смотрелся в России.

– По поводу кино без границ: может ли копродукция сохранить культурную идентичность?

– Да, конечно. Это распространенное явление. Совместный продакшен не может работать по-другому. Когда нет какого-либо вмешательства, когда инвесторы не лезут в творческий процесс, то это отлично. Так мы работали с Барселоной, Римом и другими городами и странами.

– У вас был опыт общения со студийными боссами или продюсерами, когда вам диктовали те или иные замечания по длительности картины, по некоторым эпизодам или включали изменения в монтаж?

– Мне очень везло по нескольким причинам. Мои первые работы были очень успешными. Я был сценаристом, а не режиссёром. И я тогда сказал, поклялся себе, что никогда больше не напишу сценарий ни к одному фильму, где я не буду режиссёром. «Хватай деньги и беги» стал популярной картиной, я впервые написал сценарий, выступил ее режиссёром и снялся в качестве актёра. Конечно, если вы снимаете комедию в Голливуде, то бизнесмены думают, что они могут диктовать вам условия. Однако мои коллеги просто сказали, что фильм и так прекрасен, он очень смешной и нужно всё это оставить без изменений. Таким образом, меня оставили в покое, я получил полный контроль над своим первым фильмом, и он оказался успешным.

Второй фильм оказался тоже очень популярным, как и третий, четвёртый... И вот у меня в контракте уже было написано, что я имею полный юридический контроль над своими лентами и над их рекламой. После этого я никогда не снимал ни одного фильма, над которым у меня не было бы полного контроля. И когда некоторые из моих фильмов получаются плохими, то в этом случае вина лежит полностью на мне. Никто не вмешивался, я не могу обвинить актёров, или продюсеров, или студию.

– Есть ли шансы уникального взгляда в мире алгоритмов в сегодняшнее время?

– Авторское кино имеет шансы, но не выглядит здоровым из-за финансовых преимуществ и определённых удобств стриминга. Я, конечно, привык к старомодным фильмам. Я вырос в этой среде, мне нравится ходить в кинотеатры, смотреть фильмы на плёнке. Но, конечно, всё изменилось. Многие кинотеатры в Нью-Йорке уже закрылись. Я как-то делал фильмы для телевидения из пяти серий (имеется в виду мини-сериал «Кризис в шести сценах» для Amazon Video, вышедший в 2016 году. – прим. ред.), но мне не понравилось. Получилось не очень, и, конечно, я больше не хочу этого делать.

Мне стриминг не нравится, не нравятся все эти изменения. Я предпочитаю делать фильм, когда он открывается для всей страны, для всего мира, когда люди приходят и стоят в очереди за билетами. Я просто привык к тому, что люди смотрят кино в кинотеатрах, а не у себя дома. Я говорю сам себе: «Мне повезло, потому что у меня была возможность романтично, по-старому презентовать свои фильмы». А я сейчас уже зрелый специалист.

– Может быть, банальный вопрос, но вы верите в то, что ИИ может заменить актёра, сценариста, редактора, режиссёра по монтажу?

– Не хочу недооценивать искусственный интеллект, но я весьма скептичен. Мне кажется, что идеи всегда зависят от того, как мы копим материал. Трудно себе представить, что выйдет из фильмов, снятых при помощи робота и ИИ. Может быть, один или два фильма получатся. Но я не думаю, что в них будет душа художника. Нам всегда необходим человеческий подход, эмоциональная связь, которую вы получаете, любуясь прекрасным произведением искусства.

ИИ может помочь в каких-то бизнес-вещах, можно будет с его помощью писать деловые письма, в школах можно делать какие-то программы, но как Достоевский он не напишет.

– Я дал накануне чат-боту задание написать что-то в стиле Вуди Аллена, получилась белиберда полная, но пара шуток мне понравилась. И меня это страшно испугало.

– Искусственному интеллекту сначала надо скормить все сценарии, которые я когда-то написал. Без этого ничего не получится, ведь он должен понять детали, то, как я это чувствую. Но ведь изначально за этим стоит художник, а машина будет в этом действовать постольку-поскольку.

– Так как у нас в зале много студентов, то возникает вопрос: вы позволите российским студентам сделать короткометражку на основе ваших текстов?

– Вы хотите, чтобы я дал вашим студентам права на экранизацию того, что я написал? Да, конечно, я очень открыт. Если это стоит того, если есть запрос от российских студентов, у меня возражений нет. Я только за.