Культурное завещание

В статье анализируются тексты, созданные грузинскими писателями 1910–1920-х годов, которые в первую очередь касаются взаимосвязей Грузии и Европы. Эти отношения обычно интерпретировались в двух основных измерениях: стремление установить стабильные политические и государственные связи и усилия по укреплению культурной и литературной близости. Идеи, нашедшие отражение в этих работах, были в значительной степени сформированы важными историческими событиями того времени, активной борьбой Грузии за независимость, признанием непрактичности устойчивых отношений с Российской империей, образованием Советского Союза и последующим захватом власти в Грузии большевиками. Эти политические обстоятельства сильно повлияли на литературное творчество грузинских писателей того периода, которые подходили к взаимоотношениям страны с внешним миром с нескольких точек зрения. Об этом пишет Акакия Церетели в своей статье для «Кавказского журнала социальных наук».

---

Одним из ключевых факторов, определивших развитие современной грузинской литературы, было растущее влияние европейских литературных течений того времени, в первую очередь символизма (очевидного в работах современных авторов и «Цисперканцелеби») [пер. с груз. «Голубые рога» – литературная группа грузинских символистов, созданная Паоло Яшвили в 1915 году в Кутаиси и просуществовавшая до 1930-х годов; в состав группы входили известные грузинские поэты и писатели: Тициан Табидзе, Георгий Леонидзе, Григол Робакидзе и другие – прим. ред.], а также импрессионизма, экспрессионизма, футуризма и других. Изучение этих влияний позже стало важным направлением грузинской литературной критики в постсоветский период. Поскольку основной целью этого эссе является анализ проевропейских взглядов грузинских писателей, наше внимание будет ограничено текстами 1910-х и 1920-х годов, в которых этот вопрос становится центральным предметом размышлений и вымысла. Художественные и публицистические произведения того периода демонстрируют, что грузинские авторы сформулировали ряд точек зрения относительно политических отношений Грузии с внешним миром и литературных новшеств, возникших в Европе того времени. Несмотря на эти различия, творческий и журналистский дискурс большинства писателей демонстрирует отчетливо проевропейскую ориентацию, при этом европейские ценности занимают видное и часто четко артикулируемое место в их мировоззрении.

Оценка и понимание этой проблемы достигли такого масштаба в грузинской литературе указанного периода, что всесторонний анализ материала невозможно вместить в рамках одной журнальной статьи. Как видно из художественных и публицистических текстов того периода, грузинские писатели не придерживались единой точки зрения по вопросу отношений страны с внешним миром. Для большинства политическое будущее Грузии было тесно связано со сближением и интеграцией с Европой. Вторая группа авторов утверждала, что, поскольку Грузия географически находится на перекрестке Европы и Азии, страна должна продолжать играть эту посредническую роль. Третья группа утверждала, что, учитывая ее местоположение, будущее Грузии должно быть связано в первую очередь с более широким азиатским региональным пространством. После отвоевания Россией Грузии и ее включения в состав Советского Союза появилась четвертая, четко сформулированная позиция, которая рассматривала Грузию как неотъемлемую часть советской (то есть российской) политической сферы. Что касается проблемы исследования, несколько текстов, опубликованных грузинскими писателями, были перепечатаны в сборниках, таких как «96 эссе», «1920-е годы» и «Европа или Азия?».

Как показывает долгая история государственности Грузии, отношения страны с внешним миром всегда имели особое значение. Эта реальность была сформирована не только географическим положением Грузии, но и тем фактом, что почти на каждом этапе своей истории нация оказывалась в окружении доминирующих региональных держав и подвергалась их постоянной агрессии. В таких обстоятельствах грузинские правители неоднократно сталкивались с необходимостью искать внешней поддержки для защиты государственной независимости. На протяжении всего этого многовекового поиска надежда на сохранение национальной идентичности и защиту государственной независимости по-разному понималась политическими лидерами Грузии и ее патриотами.


С момента присоединения Грузии к Российской империи в 1801 году до восстановления независимости в 1918 году отношения Грузии с Европой ограничивались культурными и образовательными связями при посредничестве России. В течение короткого периода восстановления независимости Грузии с 1918 по 1921 год ситуация существенно изменилась, и усилия по контактам Грузии с Европой активизировались. Хотя стремление к установлению связей с Европой на государственном уровне фактически прекратилось после захвата власти в Грузии большевиками в 1921 году и ее включения в состав Советского Союза, вопросы, касающиеся европейской политической ориентации, продолжали привлекать интерес нескольких выдающихся грузинских писателей до конца 1920-х годов. Однако, начиная с 1930-х годов, резкое ужесточение советского идеологического контроля и начало массовых репрессий положили конец и этому направлению мышления. В результате взаимодействие Грузии с Европой стало ограничено узко регулируемыми интеллектуальными и культурными обменами.

Стремление к более тесным связям с Европой вступило в принципиально новую фазу после 1991 года, последовавшего за восстановлением государственной независимости Грузии. С тех пор сменявшие друг друга правительства проводили политику, направленную на углубление политических, экономических и культурных отношений с Европой. Все вышеприведенные наблюдения особенно актуальны в этом контексте, поскольку вопрос о политической и государственной ориентации Грузии стал центральной темой, формирующей творческие перспективы грузинских писателей. После восстановления независимости Грузии в 1918 году этот вопрос приобрел особое значение.

К сожалению, эта глава в истории страны длилась менее трех лет, и в феврале 1921 года Грузия была оккупирована Советской Россией. Однако до этого дебаты о политическом направлении, которое должно избрать новое независимое государство, и о пути развития, по которому оно должно идти, были активными и напряженными. Грузинские писатели того периода активно участвовали в этих дискуссиях, внося свой вклад в более широкий национальный диалог. Данные из их трудов указывают на то, что большинство грузинских авторов выступали за проевропейскую политическую ориентацию. Они рассматривали сближение с Европой как необходимое не только для государственности Грузии, но и для продвижения грузинской культуры, литературы, искусства, образования и более широкого интеллектуального развития. Эту точку зрения можно проиллюстрировать на примере избранных отрывков из работ авторов, излагающих такие взгляды. Одним из ярких примеров является Михаил Джавахишвили (1880–1937), чьи проевропейские взгляды проявлялись не только в его журналистских статьях, но и в его активной практической работе в качестве члена руководящих органов Национально-демократической партии.

Писатель, который был достаточно сведущ в сути глобальных событий того времени, был глубоко убежден, что Грузия должна навсегда отказаться от северной ориентации и выбрать Западную Европу в качестве центрального ориентира для государственного развития. Он утверждал, что, в отличие от предыдущей эпохи, путь государственного развития страны «больше не проходил через Москву и Петроград, а пересекал Черное море и проходил по долине Дуная». Автор статьи дал следующую оценку такого рода сдвигу политико-государственного вектора в сторону Западной Европы: «Хватит питаться европейской культурой, просеянной через Москву и Петроград. В нем содержится больше монгольского яда, чем в чистом напитке Запада». Национальные, политические и государственные взгляды Михаила Джавахишвили можно найти в статьях, которые он написал между 1917 и 1921 годами, после распада Российской империи. В частности, в своих публикациях того периода он бескомпромиссно выступал против русофильской позиции грузинских социал-демократов и решительно осуждал тех, кто, по мнению автора, «привык к чужому покровительству» и по-прежнему ожидает помощи с Севера, даже в изменившейся политической ситуации. Недовольный их позицией, Джавахишвили однажды с удивлением и негодованием написал: «Мы не смогли усвоить очевидную истину, что у нас больше нет "покровителя" и что вместо помощи и порядка с Севера мы неизбежно столкнемся с гневом Божьим в форме реакции и анархии».

Константин Гамсахурдиа (1893–1975) играет особенно важную роль среди грузинских писателей, действовавших в XX веке, которые внесли значительный вклад в дальнейшее утверждение европейских ценностей в грузинской действительности. Писатель, получивший образование в Европе и досконально понимавший суть происходящих там событий, был не только активно связан с современными европейскими литературными процессами через свое художественное творчество, но и активно стремился к тому, чтобы Грузия его времени стала более органичной частью европейского мира. Позитивное отношение Константина Гамсахурдиа к Европе привело к тому, что многие современники считали его «апологетом европейской культуры». По его собственным словам, он был не просто писателем и мыслителем, ориентированным на Европу, он активно стремился к тому, чтобы будущее развитие грузинской литературы соответствовало европейским культурным процессам. Его точка зрения была основана на убеждении, что в тот исторический момент «единственным правильным путем» был тот, который наметила европейская культура, и что «без него все остальное принадлежало прошлому и провинциальному миру».

Константин Гамсахурдиа утверждал, что, несмотря на то что Грузия была «оторвана от Европы» по не зависящим от нее обстоятельствам, «идеи оттуда часто звучали в эфире, и ядро нашей новейшей литературы было пронизано этим общеевропейским духовным настроением». Константин Гамсахурдиа подчеркивал, что включению грузинской литературы в европейское пространство, а также благотворному влиянию происходящих там событий предшествовал относительно длительный период, в течение которого «грузинская литература формировалась под доминирующим влиянием восточной культуры». В грузинской литературе были арабский, персидский и византийский периоды. Александр Чавчавадзе положил конец персидскому влиянию. Он также начал русский цикл в грузинской литературе. Этот цикл завершился... По мнению Константина Гамсахурдиа, большое количество писателей, вышедших на литературную арену в 1900-1910-е годы, считали главный фактор «обновления древней традиции грузинской литературы» тесно связанным с их усилиями по внедрению символизма, импрессионизма и экспрессионизма. Вот оценка, которую Константин Гамсахурдиа дал этому явлению в своей статье 1922 года, «Импрессионизм или экспрессионизм»: «Течение импрессионистов-символистов пришло в Грузию двумя путями. Один через Россию, другой через Европу. Поездки в Европу становились обычным делом. До сих пор это было необычно. Однако последние пять лет военных действий полностью отделили Грузию от Европы».

Согласно К. Гамсахурдиа, давнее стремление грузинского народа к Евросоюзу, проявлявшееся почти на каждом этапе истории страны, также подразумевало приверженность защите христианской веры от «фанатичного Востока». На протяжении веков грузинские люди вели непрерывные войны с врагами, наступавшими преимущественно с Востока. Хотя грузины неоднократно обращались к Европе за помощью, как правило, безуспешно, тем не менее, они боролись не только за защиту религиозной веры, занимающей центральное место в их национальной идентичности, но также, в некоторой степени, за то, чтобы защитить саму Европу от агрессии с Востока. Например, в его статье «Хороший европеец» Гамсахурдиа предлагает следующую оценку: «Трагедией нашей истории было наше одиночество. Если в истории действительно существует слепая Мойра, это было осознано нами. Эта безрадостная Мойра поставила перед нами такие культурно-исторические задачи на Востоке, ради реализации которых мы пожертвовали лучшими силами и кровью. Судьба забросила нас в пасть фанатичного Востока. Грузинский народ, пионер западной христианской цивилизации, был распят на кресте Христовом, и христианский Запад практически никогда не приходил нам на помощь. Христианские страны Запада также воевали с Востоком, но у них всегда был общий фронт. Наши короли и принцы всегда взывали к Европе, всегда искали спасителей, а ответ был лишь намечен в деликатных посланиях. И сегодня грузинская раса одинока».

Галактион Табидзе (1891–1959) сыграл значительную роль в европеизации грузинской литературы XX века. Он проявил себя как поэт, активно внедрявший европейский модернизм своим творчеством. С этой точки зрения, его поэтический сборник 1919 года «Художественные цветы» особенно значим. По мнению многих литературоведов, это самое новаторское произведение в грузинской поэзии XX века. Европейская перспектива Галактиона Табидзе проявилась не только в его творческой близости к европейской литературе, но и в критическом отношении, которое он проявлял к негативным явлениям повседневной жизни, в том числе духовной, в результате мощного влияния азиатского фактора. Например, в стихотворении 1924 года «Мы – Азия» Табидзе выразил свою критическую позицию по отношению к азиатскому миру:


Галактион Табидзе не был исключением. Его критическое отношение к восточному (или азиатскому) миру и его активные попытки внедрить европейские литературные новшества в грузинскую литературу были одними из доминирующих тенденций в грузинской литературе первой трети прошлого века. С этой точки зрения, его вклад в  «согласование грузинского стиха с европейским радиусом» (по словам Тициана Табидзе) в рамках «Цисперканцелеби» («Голубые рога») особенно ценен. Несмотря на то что они смогли реализовать свои творческие амбиции лишь частично, «Цисперканцелеби» внесли значительный вклад в становление новых тенденций в грузинской литературе.

Оценивая их литературную деятельность таким образом, важно отметить, что «Цисперканцелеби» направили траекторию развития грузинской литературы в сторону Европы, тем самым сделав европейские литературные процессы, наряду с национальными традициями, центральной движущей силой в ее эволюции. Их мировоззрение отчетливо прослеживается как в поэтических текстах, так и в эссе и художественных статьях, отражающих их художественные и эстетические взгляды. Несмотря на внутренние противоречия и двойственные подходы, которые иногда характеризуют мысль, выражающую творческое кредо «Цисперканцелеби», основным направлением их эстетической перспективы является, прежде всего, четко выраженная европейская ориентация.

Например, в статье «Переводная литература», опубликованной в первом номере газеты за 1923 год, Рубикони Паоло Иашвили (1892–1937) с сожалением отметил, что, в отличие от более ранних веков, когда «наши предки читали Платона по-грузински, а греческая философия имела свою школу среди нас», период грузинской литературы, который многие считают эпохой возрождения, грешен «тем, что ограничен этнографическими границами и отстает от европейской культуры». Паоло Иашвили как глава основанной им литературной группы считал их проевропейскую ориентацию основным путем к реализации творческих планов группы «Цисперканцелеби». Он дал следующую оценку процессу обновления, инициированному их выходом на литературную арену: «Наша мысль всегда была направлена на мировую арену поэзии... В пределах наших возможностей мы добросовестно изучали и работали над всеми проблемами, которые существуют сегодня в мировой поэзии».

Другие представители этой группы также дали столь амбициозную оценку вкладу группы «Цисперканцелеби» в процессе утверждения европеизма в грузинской литературе. Тициан Табидзе (1895–1937) сформулировал эту точку зрения следующим образом: «Несмотря на то что мы были оторваны от реальности и оказались неспособными правильно понимать социальные и политические дела, новая школа поэтов все еще играла большую роль на фоне обедненного грузинского стиха того времени. Мы были первыми, кто ввел в грузинские стихи слова, которые были изгнаны или вообще никогда не использовались. Впервые были написаны настоящие сонеты, терцеты и триолеты. Рифме был придан новый размах. Мы по-новому использовали аллитерацию и ассонанс. Переводы Бодлера, Верлена, Рембо и других французских и русских поэтов расширили круг поэтических тем и образов. Грузинский стих приобрел новую звучность». Как ясно показывают заявления Тициана, он считал самым значительным достижением «Цисперканцелеби» их активную попытку внедрить европейские модернистские тенденции в грузинскую литературу.

Для Табидзе эта проевропейская ориентация легла в основу его художественного и эстетического мировоззрения, что привело его к фундаментальному противостоянию и даже неприятию азиатского мира и его духовных ценностей. Он открыто и радикально выразил эту позицию в своих статьях и поэтических текстах символистского периода. В связи с этим его статья «Манифест Азии», опубликованная в первом номере газеты Barrikadi за 1920 год, имеет особое значение. В нем Тициан с радикализмом раскрыл свое антиазиатское мировоззрение. В частности, он дал резко критическую оценку историческому отношению грузинских писателей к Азии, представляя будущее духовной жизни Грузии как полную изоляцию от этого мира. Тициан Табидзе подчеркнул, что, высказывая это мнение, он не только раскрывает свою личную позицию, но и говорит от имени всей своей творческой группы. Он начал и закончил вышеупомянутый манифест призывом, выражающим эту точку зрения. В частности, он заявил в самом начале: «Первый тезис "Голубых рогов" – неприятие Азии». В конце он написал: «Первый голос – это голос поэтов-борцов, отрицание Азии». По мнению Тициана, его отношение к Азии проистекало из убеждения, что Грузия была превращена в ее фактическую часть. Не будет преувеличением сказать, что антиазиатская точка зрения, выраженная Тицианом в вышеупомянутом фрагменте, была результатом субъективной и необоснованной оценки исторической реальности. Утверждение о том, что этот фактор сыграл только негативную роль в истории Грузии, в корне неверно. Ярко выраженная критическая позиция Тициана по отношению к Азии была далеко не случайной, и этот момент подкреплен несколькими другими его работами. Особенно примечательна в этом отношении его статья «Ирония и цинизм», опубликованная в выпусках IX-X журнала «Спящие горные козлы» в 1923 году, в котором он не только развил далее свою антиазиатскую точку зрения, но и затронул вопрос об интеграции грузинской литературы в «радиус Европы». Тициан утверждал, что грузинская литература XIX века «напоминает нам песню о человеке, сидящем в банке. Вся трагедия грузинской поэзии заключалась в том, что поэты отставали от родного примитива, а радиус Европы всегда обходил Тифлис [Тбилиси] стороной». Основная цель такой оценки произведений грузинских писателей XIX века (включая Илью и Акакия), которые занимали важное место в символистской мысли Тициана, была продиктована амбициозным желанием прославить ту роль, которую, по мнению поэта, сыграли представители «Цисперканцелеби» в процессе приведения грузинской литературы в соответствие с «европейским радиусом». Например, Тициан утверждал, что именно они «первыми и сознательно отвергли теорию синтеза Азии и Европы. Григол Робакидзе доказал, что любые разговоры об азиатском влиянии в Грузии невозможны. Здесь речь шла не о влиянии монголов и других народов-завоевателей, а о полном разрушении... Этот национальный упадок сохранился в нас и по сей день. Грузинский стих и грузинское слово попали в руки «Цисперканцелеби» как догоревшая головешка. И нужно было настоящее чудо, чтобы стих стал стихом и чтобы возник примат формы и идеи».

В дополнение к субъективной оценке исторического развития грузинской литературы и творческой роли «Цисперканцелеби» в процитированном фрагменте Тициан представил неверную интерпретацию взглядов Григола Робакидзе. Тициан отметил, что у Робакидзе было такое же пренебрежительное отношение к восточному миру, но это не так, потому что Робакидзе считал, что исторически в грузинской литературе были сильно проявлены как западные, так и восточные тенденции. Важно также отметить, что на раннем этапе своей творческой карьеры Тициан Табидзе не придерживался последовательной позиции по этому вопросу. В частности, в некоторых его публикациях того времени он связал путь развития грузинской литературы не только с европейскими литературными процессами, но и с восточными поэтическими ценностями, которые он сам принципиально отвергает. Например, в стихотворении из книги «Города Халдеи», написанной в 1916 году, Тициан следующим образом определил факторы, которые стали основой его собственной поэтической индивидуальности:



Как показывают процитированные строки, Тициан считал своим главным достижением успешное слияние европейского модернизма в лице известного французского поэта-модерниста Прудона (или Прюдомма/Prudhon) и классических персидских стихов в лице Хафиза, знаменитого персидского поэта XIV века, с грузинской поэзией (Besiki's garden, по его словам). При обсуждении мировоззрения прозападно настроенных грузинских писателей особое внимание следует уделить статье Геронти Кикодзе (1886–1960), опубликованной в 1916 году в номере № 279 газеты «Сакартвело» под названием «Врата Запада». В статье Кикодзе утверждал, что единственным желательным путем для развития грузинской литературы является ее интеграция в европейское литературное пространство. По мнению Геронти Кикодзе, восточный мир сыграл значительную роль в развитии грузинской духовной культуры, но только в прошлом. В то время как «персидская, арабская, сирийская и византийская культуры процветали на Востоке, Западная Европа была малонаселенной. Однако уже давно фокус внимания мира сместился в сторону Запада, при этом Западная Европа служит основным источником современной интеллектуальной и культурной жизнеспособности. Поэтому открытие ворот на Запад имеет первостепенное значение для любой осознающей себя, активной нации. В противном случае ее очаг остынет, а ее имя замерзнет».

Эта точка зрения была еще более подкреплена интерпретацией Кикодзе современных грузинских реалий. В результате он дал чрезмерно предвзятую оценку творческому наследию Грузии: «Если до сих пор нам не хватало культурных идей, то это потому, что между нашей страной и Западной Европой были воздвигнуты неизбежные природные и социальные барьеры». Наряду с его позитивной позицией по отношению к западноевропейским культурным ценностям и острым критическим отношением к восточному миру, Геронти Кикодзе был столь же суров к авторам славянофильской ориентации, оценивая включение грузинского языка как отсутствие значимых перспектив на будущее. Он объяснял это тем, что считал фундаментальным обстоятельством: «славянской культуры» как независимого и полностью «устоявшегося типа» не существовало, а славяне просто «более или менее ассимилировали элементы великой западно-европейской культуры». Что касается самих «славянских племен», Кикодзе утверждал, что русские не занимали лидирующего положения даже среди них. По его мнению, поляки и чехи были более продвинутыми в этом отношении, в то время как Россия была «наполовину европейской, наполовину азиатской страной, которая с самого начала несла в себе разделяющие силы в самой своей сути».


Примечательно, что в отличие от его более ранних публикаций, где он рассматривал грузинскую культуру как продукт синтеза восточных и западных элементов, его речь, опубликованная в первом номере газеты «Баррикада» в 1920 году, прочитанная от имени грузинских писателей во время встречи с делегацией европейских социалистов, раскрывает нюансы изменения. Хотя провосточная ориентация, очевидная в его предыдущих работах, смягчена, Робакидзе никогда, тем не менее, не подтверждал особую роль восточного мира в историческом развитии Грузии. Чтобы прояснить точку зрения Робакидзе, поучителен следующий отрывок из этого обращения к гостям из Европы: «Две тысячи лет грузины по своей природе ждали вас – избранных детей Запада. Мы жили в жарком сердце Малой Азии и, утомленные солнцем, чувствовали наших дремлющих богов в обожженных камнях. Восточное видение загорелось в нас. Но мы не могли вынести похотливости великого полудня на Востоке и устремились на Север. Мы прошли через раскаленные поля Халдеи и нашли убежище на склонах Кавказа… и, забыв о Востоке, мы устремились на Запад. Каждый штрих нашего творчества запечатлен этим стремлением».

Григол Робакидзе утверждал, что эта двойная ориентация грузинского народа была фундаментально связана с тем, что он назвал «трагедией географии» – состоянием, которое помещает Грузию в подвешенном состоянии: «она отделилась от Востока, но не могла полностью войти в Запад». По мнению Робакидзе, после столетий терпения последствий этого пограничного положения и учитывая изменившиеся обстоятельства его собственной эпохи, грузинский народ в конечном счете ориентировал свое будущее не на Восток, а на Европу.


Заключение

Как показывает приведенный выше анализ художественных и публицистических текстов 1910–1920-х годов, многие грузинские писатели того периода внесли значительный вклад в сближение как страны, так и ее литературы с европейским миром. Эта тенденция приобрела особый импульс после восстановления независимости Грузии 26 мая 1918 года. Хотя эта траектория развития была коренным образом нарушена советской оккупацией Грузии в феврале 1921 года, европеизация грузинской литературы продолжалась в течение короткого периода после этого. Однако вскоре диктаторская политика советского режима серьезно ограничила не только политические отношения Грузии с Европой, но и ее культурные и литературные связи, фактически остановив европейски ориентированное развитие, начавшееся в предыдущие годы. Эта правительственная политика стала особенно суровой начиная с 1930-х годов и сохранялась до 1980-х годов. Однако в 1980-х годах подъем национально-освободительных движений в нескольких так называемых братских республиках Советского Союза, наиболее заметно в Грузии, запустил процесс, который в конечном итоге завершился распадом Советской империи и восстановлением государственной независимости Грузии в 1991 году. С обретения независимости курс на интеграцию в европейское пространство, сопровождающийся резко выраженной проамериканской ориентацией, стал приоритетным направлением политического, экономического и культурно-образовательного развития Грузии.

Постоянное обращение грузинских писателей к вопросу об отношениях нации с внешним миром во многом определялось географическим положением страны и исторической реальностью, заключавшейся в том, что почти на каждом этапе своего прошлого Грузия была окружена могущественными имперскими государствами и часто становилась объектом их агрессии. Точки зрения, выраженные в грузинской литературе анализируемого периода по данному вопросу, можно условно сгруппировать в следующие основные направления. Представители наиболее распространенной точки зрения (Галактион Табидзе, Михаил Джавахишвили, Константин Гамсахурдиа, Григол Робакидзе, «Цисперканцелеби», Нико Лордкипанидзе и Геронти Кикодзе) активно поддерживали реализацию проевропейской политики. Ожидалось, что эта политика сделает Грузию неотъемлемой частью европейского мира. Они считали, что этот путь был основным средством сохранения государственной независимости Грузии и победы над ее враждебным окружением. Для подавляющего большинства грузинских писателей важным фактором, усиливающим проевропейские взгляды, была вера в то, что более тесное сближение с европейскими духовными ценностями и творческими процессами придаст мощный внутренний импульс грузинской литературе и установит новые тенденции. Наряду с литературными традициями, восстановление государственной независимости Грузии стало ключевым фактором формирования ее мировоззрения.

Напротив, некоторые отдельные представители грузинской литературы не разделяли эту точку зрения и связывали перспективы будущего развития страны в первую очередь не с политическими факторами, а с духовно-культурными процессами и укреплением связей с восточным миром. По словам этих авторов, внутренние импульсы, которые сформировали историческую эволюцию грузинской литературы, были почерпнуты не только из Европы, но и с Востока. Поэтому, по их мнению, ее будущее развитие должно продолжаться по этой двойной траектории. Они считали, что грузинская литература и, как следствие, грузинская культурная самобытность не должны быть отрезаны ни от европейского, ни от восточного мира. В отличие от сторонников вышеупомянутых точек зрения, третья группа грузинских писателей категорически дистанцировалась от обеих позиций. Они рассматривали сближение с азиатским миром как наиболее перспективное направление развития духовной культуры Грузии, в том числе ее литературы. После советской оккупации и включения Грузии в состав Советского Союза идеологически ориентированная часть грузинских писателей приняла резко выраженную пророссийскую ориентацию в качестве альтернативы этим более ранним взглядам. Стало ясно, что будущее Грузии неотделимо от России.

Перевод Максима Крылова

---

Иллюстрация: «Евразия сегодня», Midjourne