Культурное завещание
Ещё буквально вчера чтение «опасной» литературы могло привести к отлучению от церкви, а сегодня защита веры через запрет уступила место доверию человеческой совести. Разбираемся вместе с обозревателем «Евразии сегодня» и «За Рубежом» Максимом Крыловым, зачем католическая церковь отказалась от некогда мощного инструмента влияния, могла ли она этого избежать и как оковы цензуры уступили место мягкому голосу морального ориентира.
Из страха перед печатным станком
Первые локальные индексы появились ещё в XVI веке: в 1529 году — в Нидерландах, в 1543-м — в Венеции и Париже. Римский индекс утвердил в 1559 году папа Павел IV как реакцию на Реформацию и распространение книгопечатания после изобретения Гутенберга. Первый список запрещал труды 550 авторов, включая Мартина Лютера, Жана Кальвина и Филиппа Меланхтона. В 1564 году папа Пий IV издал «Тридентский индекс» — более системный документ, ставший основой для последующих 32 изданий.
В 1571 году была создана Священная конгрегация Индекса, которая до 1917 года курировала обновления совместно с римской инквизицией. Позже функции перешли к Священной канцелярии (с 1965-го — Священная Конгрегация доктрины веры). Последнее, 32-е издание вышло в 1948 году и содержало уже около 4000 названий. Запреты касались не только ереси, но и «аморальности», порнографии и «политической некорректности».
Не обошли вниманием и учёных. В запрещённый перечень попали работы Николая Коперника, Иоганна Кеплера и Галилео Галилея. Их идеи о том, что Земля вращается вокруг Солнца, долгое время считались опасными для веры. Полностью снять запрет на гелиоцентрическую систему Католическая церковь решилась лишь в 1758 году, спустя более двух веков после первых запретов.
Из нетипичного: под запрет попадали любовные романы, которые обвиняли в «разжигании страстей», сатирические памфлеты, слишком дерзко высмеивавшие церковных иерархов, а порой и вполне безобидные, на современный взгляд, произведения. Среди самых ярких позиций — отдельные тома «Тысячи и одной ночи» с их восточными сказками, некоторые комедии Мольера, а также книги, где слишком вольно трактовались вопросы морали или где герои позволяли себе сомневаться в установленных истинах.
Цензура во имя веры
Индекс никогда не был полным каталогом всей «опасной» литературы. Он фиксировал только те произведения, на которые поступали официальные доносы или которые специально рассматривались Конгрегацией Индекса, созданной в 1571 году. Книги делились на несколько категорий по степени строгости. Некоторые авторы попадали под полный запрет (opera omnia), то есть все их сочинения без исключения. Другие произведения запрещались лишь частично, с пометкой donec corrigatur («пока не будет исправлено») или donec expurgetur («пока не будет очищено»). В таких случаях цензоры составляли длинные списки исправлений, которые нужно было внести в текст, прежде чем книгу можно было читать католикам.
Верующим строго запрещалось читать, издавать, продавать или даже хранить такие книги без специального разрешения местного епископа. Нарушение правила влекло серьёзные канонические наказания вплоть до отлучения от церкви.
По замыслу, индекс должен был оградить паству от идей, которые могли подорвать католическое учение, Священное Писание или моральные устои. На практике запреты лишь тормозили распространение научных идей. Так, гелиоцентрическая система Коперника, труды Кеплера и Галилея долгое время считались опасными. Общий запрет, отрицающий гелиоцентризм как факт (а не гипотезу), с них сняли только в 1758 году, а отдельные произведения Галилея и Коперника оставались под запретом до 1835 года. В XIX веке под пристальным вниманием оказались работы, связанные с теорией эволюции, хотя самого Чарльза Дарвина в индекс не внесли. Философские системы Просвещения — от Декарта и Вольтера до Канта — тоже часто попадали под цензуру, как и многие литературные произведения XIX–XX веков, которых обвиняли в аморальности.
К 1960-м годам система окончательно устарела. В эпоху массовой печати, радио, телевидения и растущего потока информации централизованный контроль над чтением миллионов людей стал практически невозможен.
Хотя церковь и стремилась защитить веру от того, что считала угрозой, на практике четырёхвековая цензура показала пределы такого подхода: она замедляла распространение идей, иногда провоцировала обратный интерес и в итоге не смогла противостоять стремительному развитию современного мира.
От принуждения к совести
Решение об отмене индекса созрело во время Второго Ватиканского собора (1962–1965). Собор провозгласил курс на обновление церкви — так называемое aggiornamento - и попытался сделать её более открытой к современному миру.
Первым шагом стала реформа самой структуры, которая раньше занималась цензурой. 7 декабря 1965 года папа Павел VI издал документ «Для сохранения в целости» (или «Чтобы сохранять неповреждённым»). Этим указом он преобразовал старую Священную канцелярию (бывшую инквизицию) в Конгрегацию по делам вероучения. Из полномочий новой конгрегации Индекс запрещённых книг был исключён. И это, конечно, вызвало вопросы: а что теперь будет со списком?
В апреле 1966 года уже кардинал Альфредо Оттавиани, про-префект конгрегации, заявил, что список устарел. По его словам, в современном мире издаётся слишком много литературы и централизованно отслеживать и запрещать всё опасное просто невозможно.
Этому решению был созвучен по духу и другой, не менее важный документ собора — декларация «О религиозной свободе» (или Dignitatis humanae), принятая 7 декабря 1965 года. В ней церковь впервые заявила, что каждый человек имеет право на религиозную свободу и не должен подвергаться принуждению в вопросах веры. Вера, согласно новому пониманию, не может защищаться только внешними запретами и наказаниями. Её нужно утверждать через образование, убеждение и свободный личный выбор человека. Так, в 1966 году эпоха жёсткой централизованной цензуры подошла к концу.
После 1966 года церковь уже не выпускала новых изданий индекса и не пыталась вводить аналогичные списки. Однако каноническое право все еще требует предварительной цензуры (imprimatur и nihil obstat) для книг по вопросам веры и морали, издаваемых католиками. Так, в 1985 году кардинал Йозеф Ратцингер (будущий Бенедикт XVI) напомнил, что моральное обязательство избегать опасных текстов остаётся.
В наше время влияние индекса ощущается уже не в жёстких запретах, а в редких, но точечных заявлениях епископских конференций с осуждением скандального фильма, предупреждением о «духовной опасности» популярной книги или интернет-контента или призывом верующих воздержаться от определённых платформ и приложений. Формальная отмена индекса полностью не устранила влияние церкви на культурное пространство — особенно в странах с сильными католическими традициями, таких как Италия, Польша, Испания или Латинская Америка.
Почти четыре века централизованного контроля над умами и книгами закончились прагматичным, хотя и запоздалым признанием новых реалий. В век, когда информация поступает неконтролируемым потоком, церковь предпочла дескриптивным запретам голос совести. Вопрос лишь в том, насколько сегодня этот голос церкви вообще может быть услышанным.
Иллюстрация: «Евразия сегодня», Leonardo.ai
Последний бастион
Максимилиан Шепелев: «Процесс распада колониальной системы – инструмент передела мира»
Сжатое время / Расширенное пространство
Жозе де Соуза Сарамаго: «Мы – это остров, расположенный между двух морей»
Не дать себя одурачить
Александр Борисов: «Москва никогда не идеализировала своих союзников»