Конец эпохи западных моделей: азиатский тип урбанизации становится доминирующим
23.01.2026 18:00:00
В ноябре 2025 года Организация Объединенных Наций обновила доклад World Urbanization Prospects. Новые данные официально поставили точку в долгом правлении Токио как самого населенного города мира: первое место заняла Джакарта с населением 42 млн человек, вторым стал Дакка (37 млн), а японская столица — точнее, агломерация Большого Токио — опустилась на третью строчку с 33 млн жителей, пишет Бенджамин Банзал в своей статье для Nikkei Asia.
За несколько месяцев до этого, в июне, в возрасте 89 лет ушел из жизни новозеландский географ Терри Макги — один из главных теоретиков азиатской урбанизации. Именно он сформулировал идею о том, что город — это «не место, а процесс». Его концепция desakota (от индонезийских desa — деревня и kota — город) описывает, как элементы рисоводческой сельской местности сохраняются и переплетаются с городской средой.
Смена лидера в рейтинге мегаполисов подтверждает правоту Макги и заслуживает более внимательного взгляда. В ее основе — изменение методологии расчетов ООН. Теперь используются геопространственные данные, позволяющие выделять функциональные городские зоны, выходя за рамки формальных административных границ и несовершенных переписей населения.
Если присмотреться к мегаполисам 2025 года — агломерациям с населением более 10 млн человек, — становится очевидно, что целый ряд городов точно вписывается в модель рисоводческой desakota. Джакарта, Дакка, Хошимин, Бангкок и Манила расположены в плодородных речных дельтах, где смешение деревни и города остается ключевой пространственной логикой.
Стремительный рост этих агломераций в последние десятилетия поставил их перед уникальными проблемами масштаба и управления. И здесь им полезнее учиться друг у друга, чем механически заимствовать «лучшие практики», разработанные для совершенно иной городской истории.
За пределами Юго-Восточной Азии есть города, которые когда-то соответствовали модели Макги, но со временем формализовали инфраструктуру, частично скрыв — хотя и не стерев — свои «деревенские» корни. Это Токио, Осака, Шанхай, Гуанчжоу, Шэньчжэнь и Сеул.
Остановимся на Токио. Его часто представляют как мозаику деревень — образ, подпитываемый атмосферой «малого города» в типичных кварталах. Однако послевоенная урбанизация шла по логике desakota: застройка распространялась по бывшим сельскохозяйственным территориям, следуя старым дорогам и тропам, формируя низкоэтажную, плотную и нерегулярную структуру участков.
Магазины «у дома», общественные бани сэнто, небольшие мастерские и производственные цеха воспроизводились с поразительной регулярностью. Механизмы перераспределения земли — консолидация участков для инфраструктуры и общественных нужд с последующим возвратом реорганизованных наделов владельцам — особенно вокруг станций, но и внутри кварталов, создавали пространство для общественных объектов. По мере роста экономики жители модернизировали свои дома без их сноса, а государство постепенно дооснащало районы дорогами и коммунальными сетями.
В результате повседневная жизнь в Токио сохранила пешеходный масштаб на уровне кварталов, даже когда город стал одним из мировых лидеров по развитию железнодорожной и инженерной инфраструктуры. Эти «эмерджентные» районы стали фундаментом успеха мегаполиса. Сегодня же они оказываются под угрозой: волна редевелопмента все чаще разрушает их хрупкую пространственную логику.
Хотя индонезийскую столицу часто воспринимают через призму высотных деловых коридоров, подавляющее большинство жителей живет в кампунгах — плотных, низкоэтажных кварталах. Они уязвимы перед наводнениями, страдают от дефицита инфраструктуры и неустойчивых прав собственности, но их пространственная логика оказалась удивительно живучей.
Это не «антисовременные» реликты, а, по сути, та же форма эмерджентной урбанизации, которая когда-то определяла рост Токио. В узких переулках соседствуют жилье и мелкая торговля, а жители самоорганизуются для решения общих проблем.
Сегодня кампунги находятся на перепутье. В стремлении закрыть «жесткие» инфраструктурные потребности — защиту от наводнений, развитие массового транспорта — город рискует пойти по пути стирания этой неформальной структуры.
Именно здесь диалог между Токио и Джакартой становится по-настоящему взаимным. История японской столицы с ее модернизацией «на месте» и механизмами перераспределения земли показывает, как кампунги могут быть интегрированы в городскую ткань без уничтожения. В то же время опыт Джакарты наглядно демонстрирует, что Токио может потерять, если редевелопмент продолжит ускоряться.
Тем, кто утверждает, что 42-миллионная Джакарта неуправляема без жестких «лучших практик» и усиленных институтов, история Токио дает весомый контраргумент. Послевоенный рывок японской столицы был обеспечен не идеальной вертикалью власти, а продуктивным балансом между центральным государством, столичным правительством и муниципальными районами. Именно это позволило избежать масштабных провалов тотального мастер-планирования и «зачисток трущоб», характерных для Европы и США того времени.
Даже за пределами рисоводческих desakota другие азиатские мегаполисы могут выиграть от такого горизонтального обмена опытом. Более засушливые города Южной Азии во многом похожи на дельтовые агломерации: они также росли «на месте», размывая границу между деревней и городом.
Из примерно 600 млн человек, живущих сегодня в мегаполисах мира, около 70 % приходится на Азию. Пора признать ее особый тип урбанизма новой нормой. Рейтинги ООН за 2025 год символизируют конец эпохи, когда азиатскую урбанизацию пытались объяснять исключительно через западные модели.
Будь то послевоенные кварталы Токио или кампунги Джакарты, азиатские города показывают: модернизация не обязательно означает «начать с нуля». Как утверждал Терри Макги, город — это процесс. В Азии он чаще всего оказывался успешным тогда, когда опирался на уже существующую социальную и пространственную ткань, а не сметал ее.
Для политиков, градостроителей и инвесторов это означает необходимость стратегий, которые работают вместе с существующими кварталами, а не против них.
Перевод Максима Крылова
Иллюстрация: «Евразия сегодня», Midjourney
За несколько месяцев до этого, в июне, в возрасте 89 лет ушел из жизни новозеландский географ Терри Макги — один из главных теоретиков азиатской урбанизации. Именно он сформулировал идею о том, что город — это «не место, а процесс». Его концепция desakota (от индонезийских desa — деревня и kota — город) описывает, как элементы рисоводческой сельской местности сохраняются и переплетаются с городской средой.
Смена лидера в рейтинге мегаполисов подтверждает правоту Макги и заслуживает более внимательного взгляда. В ее основе — изменение методологии расчетов ООН. Теперь используются геопространственные данные, позволяющие выделять функциональные городские зоны, выходя за рамки формальных административных границ и несовершенных переписей населения.
Если присмотреться к мегаполисам 2025 года — агломерациям с населением более 10 млн человек, — становится очевидно, что целый ряд городов точно вписывается в модель рисоводческой desakota. Джакарта, Дакка, Хошимин, Бангкок и Манила расположены в плодородных речных дельтах, где смешение деревни и города остается ключевой пространственной логикой.
Стремительный рост этих агломераций в последние десятилетия поставил их перед уникальными проблемами масштаба и управления. И здесь им полезнее учиться друг у друга, чем механически заимствовать «лучшие практики», разработанные для совершенно иной городской истории.
За пределами Юго-Восточной Азии есть города, которые когда-то соответствовали модели Макги, но со временем формализовали инфраструктуру, частично скрыв — хотя и не стерев — свои «деревенские» корни. Это Токио, Осака, Шанхай, Гуанчжоу, Шэньчжэнь и Сеул.
Остановимся на Токио. Его часто представляют как мозаику деревень — образ, подпитываемый атмосферой «малого города» в типичных кварталах. Однако послевоенная урбанизация шла по логике desakota: застройка распространялась по бывшим сельскохозяйственным территориям, следуя старым дорогам и тропам, формируя низкоэтажную, плотную и нерегулярную структуру участков.
Магазины «у дома», общественные бани сэнто, небольшие мастерские и производственные цеха воспроизводились с поразительной регулярностью. Механизмы перераспределения земли — консолидация участков для инфраструктуры и общественных нужд с последующим возвратом реорганизованных наделов владельцам — особенно вокруг станций, но и внутри кварталов, создавали пространство для общественных объектов. По мере роста экономики жители модернизировали свои дома без их сноса, а государство постепенно дооснащало районы дорогами и коммунальными сетями.
В результате повседневная жизнь в Токио сохранила пешеходный масштаб на уровне кварталов, даже когда город стал одним из мировых лидеров по развитию железнодорожной и инженерной инфраструктуры. Эти «эмерджентные» районы стали фундаментом успеха мегаполиса. Сегодня же они оказываются под угрозой: волна редевелопмента все чаще разрушает их хрупкую пространственную логику.
Джакарта, ставшая крупнейшей функциональной городской зоной мира, сталкивается с похожим напряжением между повседневной жизнью районов и крупными инфраструктурными проектами — тем же конфликтом, который когда-то определял развитие Токио.
Хотя индонезийскую столицу часто воспринимают через призму высотных деловых коридоров, подавляющее большинство жителей живет в кампунгах — плотных, низкоэтажных кварталах. Они уязвимы перед наводнениями, страдают от дефицита инфраструктуры и неустойчивых прав собственности, но их пространственная логика оказалась удивительно живучей.
Это не «антисовременные» реликты, а, по сути, та же форма эмерджентной урбанизации, которая когда-то определяла рост Токио. В узких переулках соседствуют жилье и мелкая торговля, а жители самоорганизуются для решения общих проблем.
Сегодня кампунги находятся на перепутье. В стремлении закрыть «жесткие» инфраструктурные потребности — защиту от наводнений, развитие массового транспорта — город рискует пойти по пути стирания этой неформальной структуры.
Именно здесь диалог между Токио и Джакартой становится по-настоящему взаимным. История японской столицы с ее модернизацией «на месте» и механизмами перераспределения земли показывает, как кампунги могут быть интегрированы в городскую ткань без уничтожения. В то же время опыт Джакарты наглядно демонстрирует, что Токио может потерять, если редевелопмент продолжит ускоряться.
Тем, кто утверждает, что 42-миллионная Джакарта неуправляема без жестких «лучших практик» и усиленных институтов, история Токио дает весомый контраргумент. Послевоенный рывок японской столицы был обеспечен не идеальной вертикалью власти, а продуктивным балансом между центральным государством, столичным правительством и муниципальными районами. Именно это позволило избежать масштабных провалов тотального мастер-планирования и «зачисток трущоб», характерных для Европы и США того времени.
Взгляд на азиатские мегаполисы как на равных, а не как на «развитые» и «развивающиеся» кейсы, требует пересборки самой урбанистической теории — понимания этих городов как вариаций единой исторической траектории.
Даже за пределами рисоводческих desakota другие азиатские мегаполисы могут выиграть от такого горизонтального обмена опытом. Более засушливые города Южной Азии во многом похожи на дельтовые агломерации: они также росли «на месте», размывая границу между деревней и городом.
Из примерно 600 млн человек, живущих сегодня в мегаполисах мира, около 70 % приходится на Азию. Пора признать ее особый тип урбанизма новой нормой. Рейтинги ООН за 2025 год символизируют конец эпохи, когда азиатскую урбанизацию пытались объяснять исключительно через западные модели.
Будь то послевоенные кварталы Токио или кампунги Джакарты, азиатские города показывают: модернизация не обязательно означает «начать с нуля». Как утверждал Терри Макги, город — это процесс. В Азии он чаще всего оказывался успешным тогда, когда опирался на уже существующую социальную и пространственную ткань, а не сметал ее.
Для политиков, градостроителей и инвесторов это означает необходимость стратегий, которые работают вместе с существующими кварталами, а не против них.
Перевод Максима Крылова
Иллюстрация: «Евразия сегодня», Midjourney
Другие Актуальное
Криптоход Пакистана: новая зависимость или окно возможностей
Кристиан Каталиани: «Внедрение открытых и неразрешительных блокчейн-сетей дает Пакистану
уникальный шанс совершить технологический скачок, миновав устаревшие системы, и
догнать мировой финтех»
06.03.2026 20:25:05
От Диоскурии до Сухума, от крепости до морских ворот
Индира Барциц: «Торгово-экономические связи с внешним миром формировались здесь ещё в древности – более 2500 лет назад»
06.03.2026 11:57:27
Гражданин № 1
Леопольд Вайс: «Я открыл для себя другой ислам, не тот, о котором мне рассказывали в Европе, а тот, что практиковали сами мусульмане»
05.03.2026 21:36:24