Чешская Республика
Властелин цехов
22.08.2026 18:00:00
Эмиль Шкода (1839–1900), основатель пльзеньского машиностроительного завода, по сей день считается одним из отцов современного менеджмента. На своём предприятии он добивался выдающихся результатов, внедряя передовые технологии и не боясь экспериментов. О его решимости идти против течения говорит хотя бы то, что он нарушил семейную традицию и не стал врачом, вопреки ожиданиям родных, пишет Ленка Бобикова в статье для Novinky.cz.
Эмиль родился в обеспеченной семье. Он был сыном пльзеньского городского врача Франтишека Шкоды от второго брака с Йоганкой Ржиговой, которую близкие звали Жанинкой. Йоганка происходила из старинного патрицианского рода; её отец Бернар, владелец крупной Панской мельницы, дал за дочь приданое в сто тысяч золотых. Эти средства, по-видимому, отчасти помогли Эмилю в начале предпринимательской деятельности. Дядя Эмиля, Йозеф Шкода, тоже был известным врачом: он заботился о здоровье императрицы Елизаветы (знаменитой Сисси) и первым диагностировал у неё туберкулёз. Однако самого Эмиля медицина с детства не привлекала – его увлекала техника, он постоянно что-то мастерил и упорно отстаивал свои интересы.
Семья каждый год дарила ему на Рождество саквояж с медицинскими инструментами, но мальчик тут же разбирал его на части и сооружал из содержимого какие-то насосы и причудливые механизмы – к немалому раздражению отца, который сетовал, что сын даже играть толком не умеет. Однако переубедить упрямца не удалось. Блестяще окончив высшую гимназию в Хебе и Пльзене, Эмиль ошарашил отца заявлением, что хочет поступать в Прагу на техническое отделение.
– Не дам тебе ни гроша! – пригрозил глава семейства, которому выбор сына пришёлся не по душе. Он обещал не дать ни крейцера (крейцер – мелкая разменная монета в Австрийской империи; 1 золотой = 60 крейцеров, – Прим. ред.) и вообще лишить его всякой поддержки. Но Эмиля это не остановило: за него вступился дядя Йозеф. Так и решился исход. Эмиль сбросил с себя бремя семейной медицинской традиции и добился своего. Он отучился четыре семестра на механико-инженерном отделении Горной технической школы в Праге, затем завершил образование в Германии – на инженерном отделении Технического университета в Карлсруэ. После учёбы работал в Хемнице, а потом в Бремене на фирме Wesser.
В 1865 году он устроился на машиностроительный завод Вальдштейна в Пльзене. Довольно скоро он стал там главным инженером с годовым жалованьем в 1500 золотых – по тем временам суммой почти королевской. В двадцать семь лет он получил «неограниченное право распоряжаться всеми трудовыми ресурсами завода». Предприятие с 1825 года выпускало паровые машины и различное механическое оборудование. К тому же Шкоде сопутствовала удача: как раз наступил период экономического подъёма и молодой инженер быстро понял, что наступает эра стали. Этим шансом он и воспользовался.
В 1871 году Шкода обвенчался с девятнадцатилетней Герминой Ганенкамм из старинного пльзеньского патрицианского рода в храме Святого Варфоломея в Пльзене. Так он вошёл в среду немецкой знати. Самоуверенная Гермина говорила исключительно по-немецки и любила окружать себя роскошью. Она родила фабриканту четверых детей: трёх дочерей и сына Карла. Исполнив материнский долг, она не особенно интересовалась потомством – для этого имелись служанки, няни и гувернантки. Как пишет Мария Корандова, автор книги об Эмиле Шкоде («Сага рода Шкод», издательство Starý most, Пльзень, 2016), «ей импонировали суровые герои древнегерманских саг», и держалась она как «резкая, мощная, затянутая в корсет повелительница, неимоверно строгая, бессердечная и внушающая ужас». Гермина обожала драгоценности, помыкала прислугой и вместе со своей роднёй то и дело влезала в долги.
Эмиля раздражала расточительность жены. Он уважал человеческий труд и припрятывал любой найденный винтик, заклёпку или гвоздь, чтобы использовать снова. Гермина над этой привычкой посмеивалась. В воспитание детей Шкода не вмешивался, но строго следил, чтобы их не избаловали. Всё необходимое у них было, однако подарки они получали довольно скромные: отец не терпел мотовства. Карл и его сёстры, например, находили под ёлкой цветные карандаши, акварельные краски, ноты и книги. Более дорогим подарком считались разве что коньки.
Завод Шкоды процветал: его расцвет пришёлся на 1870-е годы. Тогда там выпускали высококачественную, так называемую анненскую сталь. Шкода построил также котельный и мостовой цеха. Предприятие работало на экспорт – в Россию, Испанию, Италию, Латинскую Америку и многие другие страны. На рубеже XIX–XX веков завод производил уже тысячу тонн стали в день. Шкода провёл на предприятии электричество, работал по четырнадцать часов в сутки и порой оставался на заводе на ночь. Дела шли в гору – чего не скажешь о семейной атмосфере.
«Я тоже хочу помочь Роберту, но не путём добавления новых тысяч к уже растраченным сорока восьми тысячам золотых. Либо Роберт исправится и станет порядочным человеком – тогда я готов отдать ему всё, что имею, – либо он погибнет. Сейчас Роберт – негодяй, и обращаться с ним надо соответственно», – писал Эмиль Шкода в сентябре 1887 года своей сестре Йоганне. Негодяем он назвал младшего брата Роберта, который промотал собственное состояние и выпрашивал у Эмиля новые деньги. Йоганна заступалась за брата.
В вопросах ссуд Шкода был непреклонен: он собирался строить оружейный завод и не собирался разбрасываться деньгами. Весь день он проверял, нет ли на предприятии лишних трат. Единственной его страстью была охота: вместе с чёрной гончей по кличке Черт он бродил по лесам, иногда даже являлся на работу в охотничьем костюме. Он говорил, что только собака способна любить человека истинной любовью. О семье он заботился меньше, чем о заводе и о Черте: домочадцам редко улыбался и не тратил на них лишних слов. Дочь Йозефина жаловалась: «Я чувствую себя так ужасно одиноко и ничем не могу себе помочь. У нас ведь всё страшно – и почему? Потому что любви нет почти ни в чём и ни в ком. Разговаривать можно только с прислугой».
В семье говорили только по-немецки: Шкода причислял себя к чешским немцам, а по убеждениям был австрийцем. По-чешски он изъяснялся редко и весьма косноязычно. Своим дворянством он не кичился – гордился скорее орденами, которых был удостоен: орденом Железной короны III степени и султанским османским орденом Османие. За год до смерти его призвали в Палату господ (верхнюю палату австрийского парламента), где он примкнул к конституционной немецкой партии. Политикой как таковой Шкода не интересовался, а рабочими управлял жёстко.
Он выступал против любых законов, идущих навстречу рабочим. Его выводило из себя введение обязательного страхования от несчастных случаев и по болезни в 1887–1888 годах, а узаконивание десятичасового рабочего дня едва не довело его до инфаркта. На заводе Шкоды ещё в 1890 году сотрудники работали по десять с половиной часов, а в сталелитейном цехе – даже одиннадцать. Лишь с 1892 года стала соблюдаться десятичасовая норма, правда, при необходимости смена продлевалась.
Шкода мог уволить работников без предупреждения за неспособность, воровство или халатность. За различные провинности он применял двадцать видов наказаний: например, за неповиновение полагался штраф в пять золотых, за пьянство – один золотой, за незатушенную лампу – пятьдесят крейцеров.
Заработную плату Шкода устанавливал лично. В 1866 году строгальщик зарабатывал в день один золотой и двадцать крейцеров, слесарь-станочник – один золотой и пятьдесят крейцеров, столяр – один золотой и семьдесят крейцеров. По сравнению с другими отраслями это были довольно приличные деньги. Для рабочих Шкода построил жильё: ветераны завода получали квартиры отчасти бесплатно, отчасти за символическую плату. Рабочие союзы и социал-демократы вызывали у него отторжение, и он их преследовал. Тем не менее работников хватало: в 1888 году на заводе было занято уже 886 человек (изначально – тридцать). С этими людьми Шкода обращался как единоличный и суровый хозяин, изредка выказывая снисхождение, но враждовать с ним было нельзя.
Во второй половине 1880-х годов на завод Вальдштейна в Пльзене пришёл блестящий конструктор паровых машин, инженер Радованович. Эмиль Шкода приблизил его к себе и, по словам врача Фердинанда Берана, «водил под руку». Так продолжалось до 1896 года, когда, по свидетельству того же Берана, «этот любимец злоупотребил доверием господина Шкоды, разгласив производственные секреты по изготовлению пушек. Господин Шкода об этом узнал и немедленно собственной тростью выгнал его с завода, а говорят, даже несколько раз ударил его». Радованович вернулся на предприятие только в ноябре 1900 года, уже после смерти Эмиля Шкоды.
В гневе Шкода вёл себя почти как одержимый. Однажды он присутствовал на испытаниях пушки на импровизированном стрельбище. Начальник стрельбища инженер Антон Герман навёл орудие так неудачно, что снаряд вырвал кусок противоположного земляного берега. После этого, по воспоминаниям очевидца, «рыцарь Шкода обрушился на инженера Германа крайне нелестными словами и при этом размахивал своей тростью у самого его лица».
Несмотря на вспыльчивость, многие его любили – в том числе за успешное ведение дел, которое поднимало уровень жизни работников. По некоторым данным, в пору расцвета завода иные квалифицированные рабочие могли позволить себе даже служанку, а их жён порой величали «милостивыми госпожами». Правда, преувеличивать не стоит. Шкода, впрочем, был вынужден идти в ногу со временем: в 1893 году он учредил Пенсионное общество для служащих заводов Шкоды. Оно предоставляло пенсии по инвалидности, по старости, а также вдовьи пособия и выплаты на воспитание детей. Он требовал от подчинённых абсолютного уважения.
Он категорически осуждал празднование Первого мая. В 1891 году советник наместничества Йохан Хаусгирг спросил Шкоду, как обстоят дела с подготовкой рабочих к Первомаю. Тот ответил письменно: «Осмелюсь сообщить, что до сих пор не нашёл ничего, что заставило бы меня думать, будто мои рабочие будут отмечать 1 мая. Однако я полон решимости уволить каждого, кто останется дома, даже если из-за этого придётся остановить завод на четыре недели». Этого принципа он и придерживался.
Рабочим организациям и социал-демократам такие методы, естественно, пришлись не по нраву. «Народный вестник» писал в связи с Первым мая 1895 года: «Нашим читателям известно, как господин рыцарь задабривал своих котельщиков сигарами и отвращал их от празднования 1 мая в свою пользу». Действительно, помимо сигар, Шкода устраивал «колбасный праздник» – с большим количеством пива, горячими сосисками и жареными кровяными колбасами, а также одаривал рабочих специальными подарками. Так или иначе, завод Шкоды процветал.
«Будет настоящая война. Полки войск уже высланы к границам. Бисмарк сказал, что мир может продлиться ещё семь лет, а может – всего десять дней», – записала в своём дневнике на рубеже 1886–1887 годов дочь Шкоды Йозефина, отражая его тревоги. Шкода воспользовался тем, что у Австрии не было надёжной оружейной базы на случай возможной войны: большинство орудий закупалось, например, у Круппа. Поэтому завод Шкоды взялся за выпуск литых стальных панцирей, корабельных броневых плит, пушек, пулемётов и броневых амбразур. Как вспоминал генерал Эдуард Пухерна: «Личным желанием владельца Шкоды было приступить к производству стальных орудий». Разработки велись стремительно: уже на Юбилейной земской выставке 1891 года завод представил корабельные и палубные орудия, пулемёты и снаряды. В 1894 году с ворот завода Шкоды сошла уже сотая пушка. Для производства орудий было создано специальное отделение. В 1910 году на предприятии работало уже 16 398 человек – тогда у руля стоял сын Эмиля Карл.
К концу XIX века Эмиль Шкода чувствовал себя неважно. Незадолго до кончины, в 1900 году, он преобразовал фирму в акционерное общество. Как основатель компании он переживал это с тяжёлым сердцем: хотя и стал президентом акционерного общества, отныне располагал лишь голосом одного из владельцев – хотя и главного. Однако времени у него оставалось немного. Он скончался в среду, 8 августа 1900 года, в половине третьего пополудни в железнодорожном вагоне у Зельцталя на территории Штирии. Официальная причина смерти – воспаление почек и кишечника.
Перевод Юлии Рождественской
Иллюстрация: «Евразия сегодня», Leonardo.ai
Эмиль родился в обеспеченной семье. Он был сыном пльзеньского городского врача Франтишека Шкоды от второго брака с Йоганкой Ржиговой, которую близкие звали Жанинкой. Йоганка происходила из старинного патрицианского рода; её отец Бернар, владелец крупной Панской мельницы, дал за дочь приданое в сто тысяч золотых. Эти средства, по-видимому, отчасти помогли Эмилю в начале предпринимательской деятельности. Дядя Эмиля, Йозеф Шкода, тоже был известным врачом: он заботился о здоровье императрицы Елизаветы (знаменитой Сисси) и первым диагностировал у неё туберкулёз. Однако самого Эмиля медицина с детства не привлекала – его увлекала техника, он постоянно что-то мастерил и упорно отстаивал свои интересы.
Семья каждый год дарила ему на Рождество саквояж с медицинскими инструментами, но мальчик тут же разбирал его на части и сооружал из содержимого какие-то насосы и причудливые механизмы – к немалому раздражению отца, который сетовал, что сын даже играть толком не умеет. Однако переубедить упрямца не удалось. Блестяще окончив высшую гимназию в Хебе и Пльзене, Эмиль ошарашил отца заявлением, что хочет поступать в Прагу на техническое отделение.
– Не дам тебе ни гроша! – пригрозил глава семейства, которому выбор сына пришёлся не по душе. Он обещал не дать ни крейцера (крейцер – мелкая разменная монета в Австрийской империи; 1 золотой = 60 крейцеров, – Прим. ред.) и вообще лишить его всякой поддержки. Но Эмиля это не остановило: за него вступился дядя Йозеф. Так и решился исход. Эмиль сбросил с себя бремя семейной медицинской традиции и добился своего. Он отучился четыре семестра на механико-инженерном отделении Горной технической школы в Праге, затем завершил образование в Германии – на инженерном отделении Технического университета в Карлсруэ. После учёбы работал в Хемнице, а потом в Бремене на фирме Wesser.
В 1865 году он устроился на машиностроительный завод Вальдштейна в Пльзене. Довольно скоро он стал там главным инженером с годовым жалованьем в 1500 золотых – по тем временам суммой почти королевской. В двадцать семь лет он получил «неограниченное право распоряжаться всеми трудовыми ресурсами завода». Предприятие с 1825 года выпускало паровые машины и различное механическое оборудование. К тому же Шкоде сопутствовала удача: как раз наступил период экономического подъёма и молодой инженер быстро понял, что наступает эра стали. Этим шансом он и воспользовался.
Он изменил производственное направление – прежде завод делал в основном машины для сахарных заводов, а теперь Шкода задумал построить литейный, механический, сталелитейный и кузнечный цехи, собственную железнодорожную ветку и, по сути, новый завод. Но для этого предприятие нужно было выкупить, и в 1869 году ему это удалось. Снова помог дядя Йозеф, вложивший средства в дело. Сыграла роль и женитьба.
В 1871 году Шкода обвенчался с девятнадцатилетней Герминой Ганенкамм из старинного пльзеньского патрицианского рода в храме Святого Варфоломея в Пльзене. Так он вошёл в среду немецкой знати. Самоуверенная Гермина говорила исключительно по-немецки и любила окружать себя роскошью. Она родила фабриканту четверых детей: трёх дочерей и сына Карла. Исполнив материнский долг, она не особенно интересовалась потомством – для этого имелись служанки, няни и гувернантки. Как пишет Мария Корандова, автор книги об Эмиле Шкоде («Сага рода Шкод», издательство Starý most, Пльзень, 2016), «ей импонировали суровые герои древнегерманских саг», и держалась она как «резкая, мощная, затянутая в корсет повелительница, неимоверно строгая, бессердечная и внушающая ужас». Гермина обожала драгоценности, помыкала прислугой и вместе со своей роднёй то и дело влезала в долги.
Эмиля раздражала расточительность жены. Он уважал человеческий труд и припрятывал любой найденный винтик, заклёпку или гвоздь, чтобы использовать снова. Гермина над этой привычкой посмеивалась. В воспитание детей Шкода не вмешивался, но строго следил, чтобы их не избаловали. Всё необходимое у них было, однако подарки они получали довольно скромные: отец не терпел мотовства. Карл и его сёстры, например, находили под ёлкой цветные карандаши, акварельные краски, ноты и книги. Более дорогим подарком считались разве что коньки.
Завод Шкоды процветал: его расцвет пришёлся на 1870-е годы. Тогда там выпускали высококачественную, так называемую анненскую сталь. Шкода построил также котельный и мостовой цеха. Предприятие работало на экспорт – в Россию, Испанию, Италию, Латинскую Америку и многие другие страны. На рубеже XIX–XX веков завод производил уже тысячу тонн стали в день. Шкода провёл на предприятии электричество, работал по четырнадцать часов в сутки и порой оставался на заводе на ночь. Дела шли в гору – чего не скажешь о семейной атмосфере.
«Я тоже хочу помочь Роберту, но не путём добавления новых тысяч к уже растраченным сорока восьми тысячам золотых. Либо Роберт исправится и станет порядочным человеком – тогда я готов отдать ему всё, что имею, – либо он погибнет. Сейчас Роберт – негодяй, и обращаться с ним надо соответственно», – писал Эмиль Шкода в сентябре 1887 года своей сестре Йоганне. Негодяем он назвал младшего брата Роберта, который промотал собственное состояние и выпрашивал у Эмиля новые деньги. Йоганна заступалась за брата.
В вопросах ссуд Шкода был непреклонен: он собирался строить оружейный завод и не собирался разбрасываться деньгами. Весь день он проверял, нет ли на предприятии лишних трат. Единственной его страстью была охота: вместе с чёрной гончей по кличке Черт он бродил по лесам, иногда даже являлся на работу в охотничьем костюме. Он говорил, что только собака способна любить человека истинной любовью. О семье он заботился меньше, чем о заводе и о Черте: домочадцам редко улыбался и не тратил на них лишних слов. Дочь Йозефина жаловалась: «Я чувствую себя так ужасно одиноко и ничем не могу себе помочь. У нас ведь всё страшно – и почему? Потому что любви нет почти ни в чём и ни в ком. Разговаривать можно только с прислугой».
В семье говорили только по-немецки: Шкода причислял себя к чешским немцам, а по убеждениям был австрийцем. По-чешски он изъяснялся редко и весьма косноязычно. Своим дворянством он не кичился – гордился скорее орденами, которых был удостоен: орденом Железной короны III степени и султанским османским орденом Османие. За год до смерти его призвали в Палату господ (верхнюю палату австрийского парламента), где он примкнул к конституционной немецкой партии. Политикой как таковой Шкода не интересовался, а рабочими управлял жёстко.
«У нас вообще всё социальное законодательство понимается скорее как законодательство в защиту рабочих. Нормальный рабочий день – это прямо-таки изобретение. Поскольку во всём мире не существует нормального рабочего дня, и я убеждён, что никто не станет подражать нам в этом, ибо это сугубо австрийское изобретение», – возмущался Шкода ещё в 1898 году по поводу социальных законов.
Он выступал против любых законов, идущих навстречу рабочим. Его выводило из себя введение обязательного страхования от несчастных случаев и по болезни в 1887–1888 годах, а узаконивание десятичасового рабочего дня едва не довело его до инфаркта. На заводе Шкоды ещё в 1890 году сотрудники работали по десять с половиной часов, а в сталелитейном цехе – даже одиннадцать. Лишь с 1892 года стала соблюдаться десятичасовая норма, правда, при необходимости смена продлевалась.
Шкода мог уволить работников без предупреждения за неспособность, воровство или халатность. За различные провинности он применял двадцать видов наказаний: например, за неповиновение полагался штраф в пять золотых, за пьянство – один золотой, за незатушенную лампу – пятьдесят крейцеров.
Заработную плату Шкода устанавливал лично. В 1866 году строгальщик зарабатывал в день один золотой и двадцать крейцеров, слесарь-станочник – один золотой и пятьдесят крейцеров, столяр – один золотой и семьдесят крейцеров. По сравнению с другими отраслями это были довольно приличные деньги. Для рабочих Шкода построил жильё: ветераны завода получали квартиры отчасти бесплатно, отчасти за символическую плату. Рабочие союзы и социал-демократы вызывали у него отторжение, и он их преследовал. Тем не менее работников хватало: в 1888 году на заводе было занято уже 886 человек (изначально – тридцать). С этими людьми Шкода обращался как единоличный и суровый хозяин, изредка выказывая снисхождение, но враждовать с ним было нельзя.
Во второй половине 1880-х годов на завод Вальдштейна в Пльзене пришёл блестящий конструктор паровых машин, инженер Радованович. Эмиль Шкода приблизил его к себе и, по словам врача Фердинанда Берана, «водил под руку». Так продолжалось до 1896 года, когда, по свидетельству того же Берана, «этот любимец злоупотребил доверием господина Шкоды, разгласив производственные секреты по изготовлению пушек. Господин Шкода об этом узнал и немедленно собственной тростью выгнал его с завода, а говорят, даже несколько раз ударил его». Радованович вернулся на предприятие только в ноябре 1900 года, уже после смерти Эмиля Шкоды.
В гневе Шкода вёл себя почти как одержимый. Однажды он присутствовал на испытаниях пушки на импровизированном стрельбище. Начальник стрельбища инженер Антон Герман навёл орудие так неудачно, что снаряд вырвал кусок противоположного земляного берега. После этого, по воспоминаниям очевидца, «рыцарь Шкода обрушился на инженера Германа крайне нелестными словами и при этом размахивал своей тростью у самого его лица».
Несмотря на вспыльчивость, многие его любили – в том числе за успешное ведение дел, которое поднимало уровень жизни работников. По некоторым данным, в пору расцвета завода иные квалифицированные рабочие могли позволить себе даже служанку, а их жён порой величали «милостивыми госпожами». Правда, преувеличивать не стоит. Шкода, впрочем, был вынужден идти в ногу со временем: в 1893 году он учредил Пенсионное общество для служащих заводов Шкоды. Оно предоставляло пенсии по инвалидности, по старости, а также вдовьи пособия и выплаты на воспитание детей. Он требовал от подчинённых абсолютного уважения.
О политике в отношениях с промышленниками высказывался так: «Кто из нас, промышленников, может сегодня участвовать в работе парламента? Лично я от этого отказываюсь. Для политики я недостаточно образован, а к национальным трениям у меня нет никакой склонности».
Он категорически осуждал празднование Первого мая. В 1891 году советник наместничества Йохан Хаусгирг спросил Шкоду, как обстоят дела с подготовкой рабочих к Первомаю. Тот ответил письменно: «Осмелюсь сообщить, что до сих пор не нашёл ничего, что заставило бы меня думать, будто мои рабочие будут отмечать 1 мая. Однако я полон решимости уволить каждого, кто останется дома, даже если из-за этого придётся остановить завод на четыре недели». Этого принципа он и придерживался.
Рабочим организациям и социал-демократам такие методы, естественно, пришлись не по нраву. «Народный вестник» писал в связи с Первым мая 1895 года: «Нашим читателям известно, как господин рыцарь задабривал своих котельщиков сигарами и отвращал их от празднования 1 мая в свою пользу». Действительно, помимо сигар, Шкода устраивал «колбасный праздник» – с большим количеством пива, горячими сосисками и жареными кровяными колбасами, а также одаривал рабочих специальными подарками. Так или иначе, завод Шкоды процветал.
«Будет настоящая война. Полки войск уже высланы к границам. Бисмарк сказал, что мир может продлиться ещё семь лет, а может – всего десять дней», – записала в своём дневнике на рубеже 1886–1887 годов дочь Шкоды Йозефина, отражая его тревоги. Шкода воспользовался тем, что у Австрии не было надёжной оружейной базы на случай возможной войны: большинство орудий закупалось, например, у Круппа. Поэтому завод Шкоды взялся за выпуск литых стальных панцирей, корабельных броневых плит, пушек, пулемётов и броневых амбразур. Как вспоминал генерал Эдуард Пухерна: «Личным желанием владельца Шкоды было приступить к производству стальных орудий». Разработки велись стремительно: уже на Юбилейной земской выставке 1891 года завод представил корабельные и палубные орудия, пулемёты и снаряды. В 1894 году с ворот завода Шкоды сошла уже сотая пушка. Для производства орудий было создано специальное отделение. В 1910 году на предприятии работало уже 16 398 человек – тогда у руля стоял сын Эмиля Карл.
К концу XIX века Эмиль Шкода чувствовал себя неважно. Незадолго до кончины, в 1900 году, он преобразовал фирму в акционерное общество. Как основатель компании он переживал это с тяжёлым сердцем: хотя и стал президентом акционерного общества, отныне располагал лишь голосом одного из владельцев – хотя и главного. Однако времени у него оставалось немного. Он скончался в среду, 8 августа 1900 года, в половине третьего пополудни в железнодорожном вагоне у Зельцталя на территории Штирии. Официальная причина смерти – воспаление почек и кишечника.
Перевод Юлии Рождественской
Иллюстрация: «Евразия сегодня», Leonardo.ai
Другие Актуальное
Пентхаус её кошмаров
Родион Чемонин: «Цена корпоративной жизни в Азии»
07.09.2026 13:27:40
Без масштаба, но с правилами
Ричи Сантосдиас: «Создать свою нишу»
05.09.2026 21:38:49
Королевство на вырост
Станислав Росик: «Империя из чернильницы»
04.09.2026 20:24:04